Мёртвое солнце

Слова безмятежные, Минуты безумные. От нежного-снежного До огненно-лунного.

       Молодой парень уныло взирал на висящие напротив него круглые противно– зелёные часы. Их чёрные погнутые стрелки еле ворочались, и казалось, что время нарочито тянулось мучительно медленно. Простые десять минут растягивались в бесконечную пытку. Он ждал, и ожидание это было столь болезненно, что хотелось взвыть, не выдержав напряжения. Всей душой несчастный был не здесь, он был там, с любимым в больнице. Рука сама по-себе потянулась к холодной цепи, зажимая её между пальцев. Старая, очень старая привычка, всегда выдававшая его с головой. Особенно хорошо она была известна Салли. Чуткий и наблюдательный мальчик досконально изучил его. Он подобрался близко, слишком близко. Ларри не успел заметить, как голубые глаза Фишера стали его слабостью. Когда его тонкие запястья стали такими желанными? Его сладкий запах настолько дурманящим, а каждое мгновение проведённое вместе– бесценным?..        –Эй, Лар, сделай лицо попроще, — сидящая рядом длинноволосая девушка в сиреневой тунике легонько толкнула его в плечо, выводя из транса, — Выглядишь жалко, братан.        — Завались, Кэмпбелл, — Джонсон нахмурился и упал головой на парту, отворачиваясь от Эш.        — Можно было бы и повежливее, — фыркнула девушка, — Хватит дуться, как пятилетка, ещё пара минут и рванёшь к своему ненаглядному в хоспис.        Джонсон ничего не ответил, а Эшлин только тяжело вздохнула и продолжила конспектировать лекцию. Последнее время с патлатым творилось что-то непонятное. «Влюблённый дебил», –часто думала она, глядя на парня. Неужели он и вправду наивно полагает, что его одержимость Салливаном никто не заметил? То, как он на него смотрит, с какой интонацией говорит, как резко меняется его настроение, если Салли попадает в неприятности– всё это разом рушило образ крутого парня, который Джонсон так бережно строил долгие годы. «Ду-урак, — ещё раз обречённо повторила Эш, аккуратно прописывая очередную формулу в своей тетради, — Позволить кому-то управлять собой так глупо. Хотя… Этот парень подмял под себя нас всех.» — она усмехнулась, не замечая острого взгляда, прожигающего её насквозь. Смуглый блондин зло щурил глаза, впиваясь то в Джонсона, то в его подругу. Если бы их не разделяли два ряда парт вероятнее всего он набросился бы на них с кулаками, а может с молитвами. Трэвис Фелпс запутался. Он потерялся в лабиринте собственных эмоций и страхов и не мог найти дорогу, ведущую к выходу. Он боялся, он страдал, он ненавидел. Себя, Салливана, его друзей? Всех. За несколько дней он превратился в один сплошной комок ненависти и злости. Ожидание приближающихся неприятностей не давало покоя, а к тому же разбушевавшаяся совесть ела изнутри, и казалось, даже уже прогрызла дыру в районе желудка. Где-то на задворках сознания он осознавал, что поступил жестоко и несправедливо. Салливан был слабее него, не мог дать отпор… От одного воспоминания крика Фишера кровь стыла в жилах. Осознавал, но признаться не мог. Ни себе, ни обществу. И от собственной слабости, от боязни открыто признать вину он страдал. Вот уже три ночи он не мог заснуть, безжалостно яркие картинки произошедшего до скрипа зубов чётко всплывали в памяти, стоило лишь прикрыть глаза. Но было в них и что-то мучительно сладкое, своя, особая эйфория. Это пугало, но не давало слететь с катушек окончательно. Или наоборот подталкивало к краю? Он не знал, он ничего уже не знал. Ни-че-го.       

***

Монотонный писк аппаратов раздражал. Да ещё и руки неистово болели и абсолютно не слушались своего хозяина. «Разве мёртвые чувствуют боль? — отрешённо подумал Салли, — Погодите… Я что, не умер?». Парень удивлённо приподнял веки, чтобы убедиться в столь досадном, как ему казалось, факте. Сделать это оказалось не так уж и просто — яркий свет ударил по нежным глазкам, на какое-то время ослепляя суицидника- неудачника. Где-то далеко из-за двери послышался шум голосов: доктора Каллена, скорее всего той пожилой медсестры и…Ларри. Сердце застучало, как бешеное, разгоняя кровь–которой, кстати, должно было сильно не хватать, — по всему телу. Ларри. Ларри пришёл. Фишер напряг слух– судя по голосу, Джонсон был сильно расстроен. «Почему ты такой грустный, Лар?» — Невольно произнёс вслух Салли. Первые ощущения обманули Салливана, и постепенно начинающий работать мозг подтвердил это. Голоса медленно приближались, и были уже не вдалеке, а совсем рядом, тут, у его кровати. Ближе всех к мальчику находился Ларри, конечно слышавший его вопрос.        –Потому что мой друг– кретин! — с недюжинной досадой выкрикнул металлист, резко оборачиваясь к Фишеру, — Какого хрена, чувак?!        Салли посмотрел ему прямо в глаза и вдруг почувствовал себя настолько погано, что это было просто невозможно описать. В них, в глазах Ларри, было столько боли и обиды, что хотелось немедля разрыдавшись броситься к нему на шею, прося прощения. Зарыться в его спутанные каштановые волосы носом, вдыхая их успокаивающий аромат, и сотни тысяч раз прошептать ему на ухо свои некчёмные извинения. Но вместо всего этого он просто отвёл взгляд, безуспешно пытаясь смахнуть с ресниц подступившие слёзы Джонсон не стал что-то говорить или о чём-то думать– он просто наклонившись вплотную к Салу обнял его, кладя свой подбородок ему на плечо. Это было так глупо, так легкомысленно, что… Что становилось понятно– он действительно любит его. Он действительно любит Салли.        –Чего ты плачешь, идиот? — отстраняясь ласково произнёс Ларри. Аккуратным движением руки он вытер слёзы с лица мальчика и бросил быстрый взгляд в сторону мистера Каллена. Мужчина улыбнулся, понимающе кивнул и вместе с медсестрой скрылся за дверью палаты.        — Лар, прости…– тихо прошептал Салли, но палец Джонсона тут же оказался у его губ.        –Тише, малыш, — Ларри пододвинул стоящий рядом стул ближе к кровати Салли и сел на него, сжимая в своей огромной ладони маленькую ручку парня, — Не торопись. Давай просто поговорим. Зачем ты… Сделал это? — он бросил многозначительный взгляд на перебинтованные запястья Салли. Ради пущей безопасности Фишер был пристёгнут к кровати*, как собственно, и сразу после своего поступления сюда, из-за чего вид у него был более чем жалким. Спутанные голубые волосы и искусанные в кровь губы только усугубляли ситуацию.        Мальчик молчал, тираня и так настрадавшиеся губы. Ларри не торопил его. Всвязи с последними событиями выписка Салли оттягивалась, а значит времени у них было предостаточно.        –Приходил отец, –всё же нерешительно начал голубоволосый после длительной паузы. Ларри сразу напрягся. «Какого ебня этому алкоголику здесь понадобилось?» — чуть не сорвалось с языка металлиста, но он смог сдержаться. Нельзя перебивать, парню и так сложно, — Мы…немного поговорили, и он ушёл.        Джонсон взглотнул. Его худшие опасения начинали сбываться. «Если этот старый чёрт сказал что-то моему мальчику… То лучше ему в апартаментах не появляться.» — зло подумал Ларри, откидывая с лица непослушную прядь. Он до сих пор находился в состоянии какого-то странного эмоционального потрясения. Едя в больницу к Салу он даже и подумать не мог, что первой фразой врача станет избитое: «Вы только не волнуйтесь…». А дальше земля ушла у него из-под ног. Кажется, он навсегда запомнит то эхом звенящее в голове «Салливан попытался покончить жизни самоубийством». Всё закрутилось в какой-то мрачный калейдоскоп, где вместо весёлых узоров перед глазами стояли кроваво-красные пятна. Думать о том, что его солнце могло умереть было невыносимо. Мёртвое солнце, сама фраза звучит как-то неправильно, неэтично. Ведь будучи солнцем умирать не положено по статусу, так ведь?..        –Скажи, Сал, — неожиданно тихо начал Ларри, смущённо смотря на кафельную плитку под собственными ногами, — Я действительно тебе настолько противен, что ты решил бросить меня?        Джонсон в нерешительности опустил руку мальчика, но тут же виновато глянув на него легонько сжал обратно.        –Нет, Лар, я… С чего ты вообще это?..– Салли растерянно хлопал своими длинными и влажными от слёз ресницами, пытаясь подобрать нужные слова.        –Ты хотел оставить меня, — упрямо повторил металлист, — Насовсем.        –Я просто не хотел мешать, — одними губами прошелестел Салли, но Лар услышал.        Одним резким движением Ларри преодолел то небольшое расстояние, что разделяло их, и его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от лица Фишера. Зрачки Салливана сузились, он пугливо вжался в кровать. Металлист тут же осознал свою ошибку, но отступать было поздно:        –Ты никогда не будешь мне мешать, слышишь? — горячо прошептал он, сильнее стискивая ладошку своего возлюбленного, — Никогда.        Свободной рукой Ларри провёл по нежной коже изуродованной щеки, и Сал невольно вздрогнул, чувствуя, что горят у него, наверное, даже уши.        –Прошу тебя, солнышко, не причиняй себе вреда! — Джонсон немного отстранился, понимая всю неловкость сложившейся ситуации, — Ты можешь пообещать мне такую малость? Пообещать слушать врачей и прекратить винить себя?        — Хорошо, — Сал глубоко вздохнул, — Я…попытаюсь. Только ради тебя.        Ларри довольно улыбнулся. «Почему такой замечательный человек сейчас рядом со мной? Я ведь не достоин этого…»–жмуря глаза подумал Фишер. По телу вдруг расплескалась странная усталость, ужасно захотелось спать. Впервые за долгое время он почувствовал себя в безопасности. Почувствовал рядом плечо, на которое он может опереться. «Да. Я точно его не достоин.»