Мёртвое солнце

Жизнь, маленький Лорд Это только лишь то, что дает нам сомненья И пусть это наша игра, я с победой знаком

       С содроганием, мальчик медленно почувствовал, как губы Ларри осторожно касаются его лба, и ласково, едва уловимо целуя нежную кожу, замирают на несколько секунд. Казалось, что за такое ничтожное количество времени Салли успел умереть, как минимум, три раза. Сердце пропустило удар, не то от счастья, не то от страха.Во рту мгновенно пересохло, будто бы парень несколько дней провёл в одном из самых жарких уголков мира без какого-либо доступа к воде. Неловко отстраняясь, Джонсон отвернулся, не решаясь посмотреть своему лучшему другу в глаза. Только, кажется, трактовали они с ним словосочетание «лучший друг» по-разному.        –Т-ты был весь красный, — слегка хрипло начал металлист, немного смущённо глядя на Салли, — Хотел проверить, нет ли у тебя жара?        –И как? — несколько затравленно отозвался Фишер, — Нет?        –Нет, — уже более обыденного ответил Ларри, но стоило ему взглянуть на мальчика, как почва разом вылетал у него из-под ног. Он заметил, как на него смотрел Салли. Точнее, как он на него не смотрел.        Салливан был несколько растерян, взволнован и…испуган? Такая простая выходка Джонсона смогла разом нагнать на него жуткую тоску, вперемешку с приторной сладостью. С одной стороны, его сердце заходилось в бешеной пляске при одном виде лица Ларри столь близко, но со второй… Где-то на подсознательном уровне он боялся своего друга. Джонсон ведь в два раза выше и сильнее его самого, да и к этому всему он мужчина. А мужчин с недавнего времени Сал побаивался, видя во всех представителях сильного пола некую угрозу. Фишер уже много раз ругал себя, за невольно приобретённую слабость, старался перебороть поганый страх к собственному полу, пытался убедить себя, что он тоже парень и ему нечего бояться. Но результат от подобного обычно только сильнее уходил в минус. «Парень, да? — истерично размышлял он, стараясь сдержать желание прямо сейчас найти что-нибудь острое и оставить на молочно-белой коже запястья пару новых шрамов, — Смешно. Я же больше на девчонку похож! Глупые хвостики, этот дурацкий рост… Даже имя у меня женское. И миссис Розенберг всегда обращается ко мне, как к девушке. Да кого я пытаюсь обмануть, большинство и считают меня бабой. Я сам виноват в том, что Трэвис сделал это. Хах, я частично его даже понимаю…» Осознав свою ошибку, Ларри больше не выкидывал подобных штук вплоть почти что до самой выписки Салливана, и об этом неловком эпизоде они предпочли благополучно «забыть». Но за день до того, как Сал должен был покинуть больницу встал вопрос: как быть, и куда деваться голубоволосому.        –Домой*? — тихо спросил он, опуская глаза, после того, как Ларри выдал радостное «Тебе разрешили отсюда съёбывать!».        –А ты не хочешь, да? — Джонсон тут же погрустнел, осознавая, что нечаянно задел Салли за больное.В который раз.        –А думаешь меня там ждут? — парень наконец-то поднял взгляд на патлатого, но лучше бы он этого не делал.        –У нас дома ждут, — сердце Ларри болезненно сжалось, при виде настолько подавленного Фишера. Из его небесно — голубых глаз текли тоненькие, явно сдерживаемые, ручейки слёз, и в этот момент Джонсон готов был поклясться, что сделает всё, лишь бы больше никогда не видеть их на прекрасном лице своего мальчика, — Сал, ты серьёзно думал, что я оставлю тебя с Генри? Да ни в жизни! Если бы этот урод не сбежал ещё две недели назад, — «Сразу после того, как ему сообщили о попытке самоубийства» — зло заметил Лар, — То я бы хорошенько начистил ему морду. Уж не знаю, что он там тебе сказал, но явно не пожелание крепкого здоровья!        Салли промолчал, а Джонсон, присев на постель мальчика, аккуратно вытер своей ладонью с его щёк слёзы.        –Поживёшь первое время со мной и Лизой, хорошо? — мягко, почти ласково спросил Ларри. Сал в очередной раз подумал, что, пожалуй, не заслуживает такого хорошего отношения к себе, но решил об этом не говорить, лишь кивнув головой в знак согласия, — Вот и чудненько! Мама будет только рада твоему присутствию в доме. Ты же знаешь, как она за тебя переживала, пока ты тут валялся?        Лиза действительно очень волновалась за мальчика. О деталях произошедшего она знала всё, что было позволено знать женщине с нотариально заверенной доверенностью от отца ребёнка. Генри, перед тем как в экстренном порядке свалить в закат, удосужился оставить ей ключи от квартиры и ту самую доверенность на Салли. Лиза была шокирована подобным поступком мужчины, и пыталась отговорить его от попыток сбежать, но тщетно. Генри исчез, не оставив никаких намёков на то, когда он вернётся или как с ним связаться. Только банковская книжка, с приличной суммой, и суховатая записка: «На обучение, бытовые расходы и мелкие нужды. Не ищи и не пытайся связаться со мной– я только наврежу тебе. Пожалуйста, прости меня за всё. Генри». И всё! Ни номера, ни адреса. Лиза не понимала. И это человек, за которого она хотела выйти замуж? Который говорил, что любит её и не оставит? Джонсон только горько усмехнулась. Мужчины в её жизни имели печальное свойство внезапно пропадать. Признать честно, во второй раз это было не так больно, да и времени на отчаяние у неё особо не было– теперь ей предстояло в одиночку вырастить и обеспечить счастливую жизнь уже не одному, а двум пока ещё подросткам. Но тем не менее, Лиза была рада. Салли она любила с воистину материнской нежностью, и особого различия между ним и Ларрижёночком практически и не видела. Ничего, одного вон какого лба вырастила, и со вторым справиться! Несмотря на то, что Ларри был старше Салливана всего на год, в физическом развитии он значительно его превосходил. Высокий и подкачанный, он ни в какое сравнение не шёл с низеньким и худеньким Салли, абсолютно не выглядящими на свои шестнадцать. «Ох, Ларрижуля, береги его» — мысленно попросила Лиза, переступая порог больницы. Сегодня настал день «Х». Салливана выписывали из стационара, но он был обязан три раза в неделю посещать лечебное заведение для проведения необходимого сеанса психотерапии, а также Лизе были выданы несколько баночек внушительных размеров с угрожающе–непонятными названиями, и как Салли понял, теперь всю эту кучу таблеток он должен был пить перед сном. Его даже передёрнуло, когда он представил, как будет запихивать в себя все эти медикаменты. Эшли всё так же сидела под домашним арестом, теперь уже за попытку сбежать через окно в вечер воскресенья, и не имела никакой возможности поговорить с Салли, а уж тем более встретить его при выписке. Разве что теперь, после после того, как он окажется дома, они смогут немного пообщаться по телефону. Через Ларри они договорились, что Эш будет звонить на больших переменах с телефона Тодда (за неимением, а точнее имением**, но временной конфискацией у девушки собственного мобильного), и Салли впервые за долгое время был даже рад. Всё-таки он сильно скучал по обществу девушки, но и эту радость омрачняли непрошенные сомнения. «А продолжит ли она общаться со мной, узнав о том, что произошло? Что её друга так просто… — слёзы сами по себе подступили к горлу, и Сал грубо оборвал мысль, –Вряд-ли она вообще после этого станет использовать слово «друг» и моё имя рядом…» Салливан находился в довольно странном состоянии. Парень жил постоянным страхом, что он станет не нужен, что его бросят. Откажутся, выкинут, как надоевшую игрушку. Чувство постоянной тревоги слабело лишь в присутствии Ларри. Он дарил ему какую-то наполненность и спокойствие, но тем не менее, при виде лица брюнета ему резко становились нужны бета-блокаторы***. Двойная доза. Иначе он рисковал от перегруза отключиться прямо на месте. Всё было так запутанно, так сложно, что Салли уже даже не понимал, кто он такой. Всё, что было до изнасилования казалось прошлой жизнью. Иногда, сидя по ночам в своей палате, и тихо истерично смеясь он вспоминал все свои прошлые «проблемы». Чувства и ощущения смешались, не давая услышать свою собственную личность. А может, уже не свою? Ведь даже голос в его голове казался ему чужим, не то, что тело. Жизнь напоминала Салли ужасно несмешную комедию, режиссёр которой повесился, ещё не досняв и половины. Возможно, редкий зритель, с особо извращёнными моралями и посмеивался, но исключительно из уважения к покойному. Не более. «Как же интересно получается, –подумал Сал, сидя в такси по пути в Апартаменты. На соседнем сидении расположился Ларри, державший парня за руку, и даже в полудрёме не разжимавший пальцев, –Внутри меня солнце уже мертво, но он, — Фишер сосредоточил взгляд на лице металлиста, стараясь разглядеть каждую малёхонькую деталь внешности, — Заменяет мне солнечный свет. Продолжает согревать, не даёт умереть. Но… неужели я действительно что-то значу? …»        –Сал? — сквозь сон тихо пробурчал Ларри. — Я люблю тебя, чувак. Действительно люблю.