Позвони мне

Второй звонок происходит вечером следующего дня. Юнги все еще не понимает, почему они продолжают общение, а Чимин говорит, что провалил экзамен. «Точнее, мямлит Пак, только что проснувшись, я проспал». А Мин сдал. С натяжкой, конечно. Юнги говорит о том, как дрожали его коленки, как руки вспотели и ручка постоянно выскальзывала из длинных пальцев. Третий звонок, как всегда, начинает Пак. Он много говорит невпопад, а Юнги отвечает ему точно так же. Они перебивают друг друга через слово, потому что мысль — одна на двоих. А потом смеются, потому что чуть не поругались. Звонки становятся привычными, как кофе с утра. Вроде и не задумываешься, а потом пропускаешь и день идет по наклонной, начиная с пола, уходя под плинтус. Наверное, вам будет не очень интересно слушать о болтовне двух мальчишек. Она наполнена юношеской глупостью и неуловимостью. Они скачут с темы на тему, запутываясь в словах и друг друге. На шестом звонке Чимин говорит, что без ума от апельсинов, а Юнги признает себя жутким аллергиком. Пак узнает, что Юнги не верит в реинкарнацию, но в прошлой жизни он был камнем, да и в будущей тоже будет. Еще руки старшего всегда мерзнут, а у Чимина привычная температура 37`3. Мин узнает, что к Чимину иногда приходят одинаково странные и гениальные мысли, вроде той о звонке на неизвестный номер, и Чимин обязательно их записывает, потому что знает, что может забыть. Потому что странные мысли иногда приводят к гениальным открытиям. Это только верхушка айсберга, с которого мне удалось подслушать их разговоры. Но с нее уже можно увидеть Чимина, в голове которого сложился образ собеседника. Этот образ неуловим, как вода в реке, но Чимин почти видит говорящего, когда болтает с Юнги.Почти, потому что их разделяют чертовы километры. Но самое главное, что Пак первый раз в жизни смог прочитать человека, как самую интересную книгу в мире. Юнги позволил себя прочитать. И если у Чимина попросить описать своего собеседника, его слова не закончатся на «его любимый фильм — «Легенда о пианисте» и «у него аллергия на апельсины». Его слова о Юнги не закончатся никогда.

***

Обычно Чимин начинает все разговоры, но этой ночью звонил Юнги: — Выведи меня отсюда. Голос сух, как солома. Кажется, еще слово и сломается. Он дышит через раз, пытаясь унять слишком быстрое сердце, но ничего не получается и Юнги всхлипывает. После скулит, как подбитый волк, протяжно и безнадежно. «Он, наверное, рассуждает Чимин, из того вида волков, которые уводят за собой опасность, чтобы другие спаслись.» Такие обычно долго не живут. Такие обычно много и весело беседуют, а потом звонят в три ночи и, всхлипывая, шепчут: — Если я останусь здесь, проблемы найдут меня. А потом тишина. Такая тишина, как когда истерика на пике своем, а ты сдерживаешь ее, закрывая рот рукой. Зажимаешь так крепко, что воздуха катастрофически не хватает, от чего голова кружится и болит пуще прежнего. — Какие проблемы? — Не важно. Они пустяковые. Если попросить Чимина описать своего собеседника, он начнет с банального «его любимый фильм — «Легенда о пианисте» и «у него аллергия на апельсины», а закончит на том, что «он точно не будет выть волком из-за пустяков». — Что насчет правды? — Мне снятся кошмары. Юнги обрывает себя на полуслове, боясь раскрыть свою слабость. «Но на самом деле, думает Чимин, он очень сильный, он ведь позвонил мне». Позвонил, сказал 17 слов и начал боятся. Когда люди уязвимы, они начинают бояться автоматически. Боятся подвоха с любой стороны. Юнги только что буквально вручил Чимину револьвер и показал, куда стрелять. Теперь и страшно и интересно. Они ведь друг другу никто, посторонние люди, и у Чимина есть полное право выстрелить. Но вместо пули слышится волнительное: — О чем они? — О моих родителях. — Что с ними происходит во сне? — Они разбиваются в автокатастрофе. И это, пожалуй, слишком откровенно для посторонних людей и слишком отчаянно для волка. Пак заламывает пальцы, чтобы не сорваться и не начать повторять: «Все будет хорошо. Все в порядке». Потому что, когда Чимин так делает, все становится ясно. Все не в порядке. — Это уже происходило с ними в жизни? — Да, два года назад. Мы ехали от родственников из другого города и этот чертов олень… это дерево… и огонь… мои обожженные руки…

Хватит

— Крик… запах жаренного мяса…

Остановись

— Дым... деревья… пустая дорога…

Прекрати

— Я бы хотел залечить все твои раны. — Я тоже (хотел бы, чтобы ты залечил их) — Ты не там. Ты сейчас в своем доме, слушаешь только мой голос. И Чимин говорит. Говорит много и медленно. Подстраивая слова под спокойный ритм сердца, но у него нет примера, потому что собственное отдает вибрацией по ребрам каждую сотую секунды. Чимин говорит о Великом. Чимин говорит об Искусстве. Пересказывает все, что не смог пересказать мистеру Ли на экзамене. Местами заученный текст, местами — собственные мысли. А Юнги невольно соглашается с ним, ведь у них мысль — одна на двоих. Мистер Ли поставил Чимину «удовлетворительно» с натяжкой, а Юнги отдал ему свое сердце через провод телефона и километры.

***

С двадцатым звонком все налаживается. Чимин звонит каждый вечер и говорит о Великом. Он никогда не отвлекается, не зевает, а говорит, говорит, говорит. Говорит, пока не услышит почти кошачье сопение на другой стороне провода. Улыбается одними глазами и бурчит: «Даже не дослушал». А потом улыбается широко и шепчет: — Пусть твой сон будет о Великом.

Юнги снится Чимин.

Он слышит его голос, почти касается руки, но не видит. Пак прячется в одном из двух сотен таксофонов, стоящих в ряд. Он хихикает и зовет Юнги по имени. Мин заходит в первую попавшуюся будку и слышит: «Хэй! Привет! Как дела? Давно не виделись!». Но нет. Это не он.Они прекратили здороваться еще в самом начале. Никто не обговаривал это, но всем ясно, что время терять нельзя, даже на приветствие. Слишком много нужно сказать. Слишком много нужно спросить. Слишком много нужно услышать. Слишком много нужно узнать. Юнги кричит: — Ты пьян? Изо всех выкрашенных в синий будок слышится: — А ты хотел бы быть сейчас пьяным? Голоса наслаиваются друг на друга, как коржи на торте, пропитанные синей, чуть облупившейся, глазурью. Голоса перебивают друг друга, но им нельзя: у них мысль разная. Они все лгут, потому что это — не Чимин. Но ближайшая к Юнги будка молчит. Это режет слух и глаза. Мин заходит внутрь. На полу лежит монета, а на трубке телефона написано: «Просто скажи ему, что ты…», а дальше стерто чьим-то рукавом свитера. Вдруг телефон звонит и Мин, как сумасшедший, бросается к телефону. Там должен быть Чимин. — Знаешь, что я понял? — Расскажи мне. Чимин всегда начинает свою речь со слов «знаешь, что…», а потом всегда молчит. Ждет, пока Юнги скажет: «Расскажи мне», потому что боится быть навязчивым. А вдруг ему не интересно? , думает Пак, вдруг он не хочет знать? А вдруг уже знает? — Мы общаемся уже как полтора месяца, а я все еще не знаю твоего имени. Каждый вечер Чимин пробирается в голову Юнги через провода телефонов. Он открывает все шкафы и срывает полки с петель, изучая Мина. Каждую мысль, что прячется под обоями, Чимин поймает и заставит говорить. Каждое слово, что прячется под паркетом, Пак достанет и изучит. В голове Юнги маленькая квартирка с окнами в пол и шторами, которые полностью закрывают вид. В голове Юнги квартира, которую арендовал Пак. Он всегда зашторивает те самые окна, позволяя Мину спать без вида на горящую машину. А сам Юнги безмолвно умоляет Чимина не переезжать, закрывая дверь на три оборота. Но вот беда: он не знает имени человека, которому арендовал собственные мысли и сердце. — Ох, и вправду. Я тоже не знаю твоего имени. — Пак Чимин. — Мин Юнги. — Приятно познакомится, Мин Юнги. — Да, очень приятно, Пак Чимин. — Эм… Юнги… А сколько тебе лет? — 25 — Ой… хен? — Ты младше? — 21 Чимин никогда не предавал большого значения возрасту. Он понимает, что чем дольше живешь — тем больше опыта. Но почему он должен уважать человека только из-за большего количества съеденных тарелок риса? — Расскажи мне что-нибудь о себе, Пак Чимин. — Что именно тебе рассказать, Мин Юнги? Они будто впервые разговаривают. Будто не знают друг друга. Небольшая театральная постановка. — Не знаю. Что угодно. — Я всегда оставляю включенным свет, чтобы монстры под моей кроватью не просыпались. — Нет, под твоей кроватью нет монстров. Они в твоей голове. — Это же еще хуже! Мин Юнги мог бы стать величайшим философом современности, если бы люди интересовались им так же, как это делает Пак Чимин. Юнги мог бы написать книгу своих мыслей, но ее купил бы только Чимин. К тому же, Пак занял бы каждую строчку сего творения. — Мин Юнги, теперь вы знаете обо мне кое-что, но я о вас — ничего. Если начать прислушиваться, чем сейчас и занимается Юнги, можно услышать мягкое хихиканье и хруст бумаги. Чимин мог бы написать книгу «Мин Юнги и даже больше» А старший купил бы ее, чтобы наконец разобраться в себе. Мин не смог в себе разобраться, так может, Чимин сможет? — Ну, я курю «Marlboro» — Эй! Не кури! — Почему? — Без меня. Не кури без меня. Отныне Мин Юнги курит «Marlboro» только с телефоном в руках и Чимином в голове.

***

The Neighbourhood — «Everybody's Watching Me (Uh Oh)»

Я говорил, что расскажу тебе всё, что хочешь знать, ты хочешь этого сейчас, ты вынуждаешь меня кричать, тебе нужно услышать это. — Сегодня на философии речь зашла об этой теме со стаканом. — С каким стаканом, хен? — Который о… — А, о содержимом в стакане. — Да. «Стакан либо наполовину полон, либо наполовину пуст. Все зависит от тебя», сказал тогда преподаватель и поставил на стол кружку с недопитым кофе. Потом еще что-то бубнил про сдачу проектов и вылет из университета. — Я оказался реалистом. — 50% жидкости, 50% воздуха? — Да, но я не думаю, что я — реалист. — Почему? — Я не чувствую реальности. Ох, куда же мне идти? Все следят за мной. О-о, что же мне делать, если тебя нет рядом, и я не могу сказать тебе? Звучит бессмысленно, но так только на слух. У Юнги, видимо, с рождения в ушах слуховой аппарат, который работает только от крепкого кофе. Три кружки в день — и ты услышишь смысл. Ужасный слоган, но для экстази сойдет. Чем больше я хочу, чем больше я хочу, тем меньше я понимаю, тем меньше я понимаю, о я забыт, забыт. — Все такое ненастоящее и сломанное. — Сбой в системе? — Вроде того. — А я? — Что — ты? — Я настоящий? — Настоящий и сломанный.

***

Юнги каждое утро покупает новую газету, но читает только прогноз погоды в Пусане и выбрасывает. Мин записывает температуру воздуха на кистях рук, а если есть осадки, даже незначительные, отрывает клочок газеты и кладет в карман. Уже вечером, когда нужно ложиться в кровать, чтобы поспать хотя бы три часа, Юнги говорит, что будет моросить. Как та радио-ведущая с высоким голосом и постоянно ломающимся микрофоном. Но Чимин, очевидно, и не собирается спать. — Как ты думаешь, хен, когда мы встретимся? — Мы проживаем в разных городах и у нас, как и у большинства студентов, нет денег на дорогу. Улыбку Чимина иногда можно услышать через телефон. Можно почувствовать, как его щечки становятся больше, а глаза исчезают. Пак говорит, что такое часто случается, когда он болтает с Юнги. — В феврале, говоришь? — Ага, только если тридцать первого.

***

Однажды Чимин звонит под утро, когда солнце еще не собирается подниматься, а луны уже не видно. Он захлебывается в слезах и мыслях, пытается вытереть рукой, но только сильнее размазывает. Он рвано дышит, будто буквально убегал от своих проблем, и тихо шепчет что-то неразборчивое. — Что случилось, Чимин-и? — Бывают солнечные дни, а бывают — дождливые, хен. Это называется «Баланс Вселенной» Говорить загадками — хобби Чимина, поэтому Юнги выработал полезную привычку — находить ответы к главной загадке по имени Пак Чимин. — Какие тучи заставили твой день плакать? — Мой отец. Родители, а точнее, их отсутствие — то, что объединяет Пак Чимина и Мин Юнги. Самые близкие люди так чертовски далеки от них. — Что он сделал? — Он меня ненавидит. — За что? — За то, что его сын — гей. — К черту твоего отца! Ты можешь любить кого угодно! Слышится расслабленный выдох и стук, издаваемый грузом, что спал с плеча Чимина. Звук глухой, но очень громкий: груз страха был слишком тяжелым. Того страха, когда даешь человеку в руки револьвер и показываешь, куда стрелять. Они так чертовски похожи. — В пределах разумного, конечно же. — Что это значит, хен? — Не стоит слишком сильно любить собак и детей. После громкой истерики смех становится еще громче. Это, как сказал Чимин, называется «Баланс Вселенной». Плачешь — будешь смеяться. Это правило работает и в другую сторону. И все. Круг замкнулся. Но если кто-то громко смеется, не значит, что все хорошо.

***

— Сегодня у нас была ознакомительная лекция по психологии и я узнал кое-что интересное.

Twenty one pilots — «Lovely»

Ты говоришь обычные вещи, но из твоего рта летят паутина и мухи.

Чимин не сказал «Знаешь, что я узнал?». Он не хотел, чтобы Юнги по-доброму хмыкнул и ответил: «Расскажи мне». Возможно, он надеялся, что его не будут слушать. — Знаешь, какого главное отличие здравомыслящих от сумасшедших? — и не ожидая ответа — Психи счастливы в своем безумии. Я слышу за твоим голосом еще один, он говорит совсем другое. — Сумасшедшие выдумали себе мир, который их устраивает, пока мы давимся реальностью. Хорошо, что ты ее не чувствуешь. В наши дни сложно увидеть разницу между кровью и водой. — Плевать, что во дворе атомная война, когда в бункере распустилась сирень. И вот, мой друг, мы снова сигналим красными флажками среди волн. — Почему ты молчишь, хен? — Мне страшно. — Мне тоже. И звонок обрывается. Звонок обрывается, кажется, навсегда.

Комедия со звонком обещала обернуться трагедией.

***

Это как смотреть на улетающий шарик. Грустно, но ты ничего не можешь с этим сделать, остается только смотреть на его полет. Хотя, этот шарик никогда не был в руках Юнги, он даже не видел этот шарик в лицо. Все это время Мин слушал летающий в восьмидесяти восьми километрах от него воздушный шар. А тот говорил, говорил, говорил. Но сейчас он молчит. «Набери меня» — молит Юнги, а Чимин будто воды в рот набирает и молчит. Трубку не берет и не звонит. А Юнги будто асфальтом накрывает, так что с землей сливаешься. Даже очертаний тела уже не видно под серыми слоями. Поэтому Мин пытается отвлечься: По утрам он пьет чертовски крепкий кофе, несмотря на то, что ненавидит его. А все потому, что Чимин однажды сказал, что глаза у него карие и Юнги готов поклясться, что его кофе и близко не стоит с глазами его Чимина. После утреннего кофе Мин идет в университет. Он участвует во всех проектах и мероприятиях. Он сдает экзамены с первого раза и всегда на отлично. Он заучивает конспекты до последнего сокращения, будто от этого зависит его жизнь. В ночь перед защитой диплома Юнги звонит Чимину, впрочем, как и каждый вечер. На другой стороне молчат, но Мин перезванивает каждые пол часа и чувствует свою беспомощность. Ребра закрываются от боли и страха. Они пытаются защититься, спрятать кровоточащее сердце, но делают только хуже. Сдавливают легкие и Юнги скулит, умоляя, чтобы они поскорее лопнули, но ничего не происходит. Все внутренние органы в мучительном напряжении. Сдави чуть сильнее — лопнут. Но ничего не происходит. От этого только больнее. Юнги выпускается лучшим студентом потока. Его хвалят все преподаватели и знакомые. Ему торжественно вручают диплом и говорят: «Теперь тебе открыты все дороги».

Юнги выбирает дорогу в Пусан.