N-ый чудак современной прогрессии

      Зима. Холодная, слякотная зима. Чего другого можно было ожидать? Каждый год одно и тоже: сначала выпадает снег, затем он тает, а потом идёт дождь, и получается черти что. Удивительнее всего, что и этим всё не заканчивается. После дождя, ударяют кратковременные морозы, покрывающие изморозью деревья и кусты, а тонкой корочкой льда все дороги и тротуар. Но и это не конец. После заморозков наступают просто холодные дни с ужасающе сильным ветром, без снега и с прибитой к дороге грязью и пылью. Ах, как бы я хотел свалить отсюда, к примеру, в Кисловодск. Хотя черт его знает, какая там погода зимой.       Зазвонил телефон. Я медленно поднялся с дивана и подошёл к столу. Так, сестра. Давно мы с тобой не разговаривали, сестричка. Я проалёкал в трубку, но никто не ответил. Только я собрался бросить, как сестрица истеричным голосом затараторила в ухе: «Привет. Нужна помощь. Я иду на два собеседования. Родители не могут взять Жеку к себе. Поэтому посиди с ним часика два, я уже еду к тебе».       Только я хотел ответить, что не могу, как Маша уже отключилась.       Черт, придётся сидеть с этим сорванцом, у меня других дел что ли нет? У меня была сложная неделя, заказы так и пёрли, что очень удивительно для зимнего периода, особенно в конце февраля. Маринкова опять подсиживала меня: то подойдёт да посмотрит, как я договор заполняю, то в обед припрётся и смотрит, как я ем. Что смотреть-то? Ну, ем я и ем, вроде аккуратно. Зачем мешать?       Эх, Маша, ты же вроде моя сестра, но не хочу я сидеть с племянником, это же надо играть с ним, может на улицу сходить, не усыпишь же его. Хотя...       Гляну-ка я в шкаф, может там таблетка снотворного завалялась, вроде была. Черт, видимо, тогда, летом, последнюю выпил.       Маша-Маша, как давно мы не разговаривали, месяц? Два? А виделись-то вообще когда? А тут ты мне решила позвонить, да ещё и с просьбой, о которой надо за неделю предупреждать.       Почему люди так часто используют друг друга, особенно близкие? Общество-общество, куда же ты катишься…       Звонок в дверь. Я прогнал свои мысли и впустил Машу с сыном. За два месяца она не сильно изменилась. Те же дурацкие темно-коричневые завитки, лежащие на плечах; огромные голубые глаза, веснушки, маленький аккуратненький носик и накрашенные блеском тоненькие губы. Ничего не поменялось. Она одета в модное синее пуховое пальто, темно-синие штаны и кожаные чёрные сапожки. И здесь ничего нового. «Привет. Сходите с ним в парк, вот деньги, если понадобятся. Если захочет есть, накорми его. Спасибо тебе, Сашуля!" - проговорила она все также торопливо, на последних словах целуя меня в щёку и проталкивая перед собой своего четырёхлетнего сынишку.       Бесит, когда меня называют «Сашуля». Я закрыл дверь, в руках у меня санки, а передо мной стоял Женя. Он тоже слабо изменился. Цветная шапка, одетая набекрень из-за нелепой спешки его матери, открывала его светлые волосики, унаследованные от отца. Глазки карие, крысячие - тоже в отца, а нос - материн, Машин. «Я не хочу десь сидеть!» - сказал мне он, пропуская некоторые буквы. Так, что-то всё-таки изменилось, пропала детская робость, и наступил идиотский период «хочу-хочу-хочу!». «А мы и не будем!» - ответил ему я, попутно направляясь к шкафу с одеждой.       Одеваясь перед зеркалом, я больше не видел прежнего себя, раньше я был выше, толще, красивее, а сейчас? Зелёные глаза опухли, кожа посерела, нос распух, русые волосы зажирнились, висели, как сосульки, а тело, что теперь можно сказать о теле! Одно название.       Надел новые синие джинсы, спасибо Маринковой за премию (что не меняет моего мнения о ней), зелёный свитер времён студенчества, висящий теперь на мне, как на вешалке, прошлогоднюю куртку и чёрные утеплённые кроссовки, оставшиеся от отца. Небрежно схватич сорванца за руку, я потащил его в дурацкий парк.       Пока мы шли, малой раз пять спрашивал меня о всякой чепухе.       Пришли. На площадке Жека встретил своего детсадовского друга и его отца. Они говорили пять минут...десять. О чем так долго можно трындеть?! Через раз мой племянник тыкал на меня пальцем: я стоял за ними, готовясь с каждой минутой снова взять его за руку и отвести обратно в квартиру.       Жду… спустя ещё несколько минут Женя вернулся. «В чем дело?» - спросил его я, уже сильно замёрзший. «Похой Митя, и отец у нео похой, подём отьуда» - отвечал мне он, явно разозлившийся на кого-то. «Как пойдём? Мать сказала нам погулять…» - я не договорил, так как унылая картина, представляющая собой парк, никак не впечатляла на прогулку - «Ладно, пошли. Есть хочешь? Хочешь, значит пойдём в Макдоналдс». «Потой, папа не рарешает ходить в Макдонадс!» Точно, этот урюк же за здоровый образ жизни. «Тогда... Тогда пойдём в Столицу, денег должно хватить» - ответил ему я и снова схватил его за руку.       Опять мой маленький спутник задавал дурацкие вопросы: почему эта вывеска чёрная, почему эта тётя курит, почему я не курю и т.д.       Пришли, сели за стол, к нам подошла официантка, кажущаяся мне очень знакомой. Точно, это же Лариса Дмитриевна, черт, как же она изменилась за осень: поправилась, перекрасилась в блондинку, губы накрашены, однако, также ярко, но во всём остальном её не узнать. «Здравствуйте!» - проговорила она, не смотря на меня и кладя перед нами меню. В зале кроме нас - никого, поэтому она ушла в тайную комнатку всех официанток. «Лапшу будешь?» - с ходу спросил я Женю, на что он кивнул мне головой. Я перевёл взгляд на Ларису, только прикоснувшуюся к ручке двери и крикнул ей: «Мы уже готовы с заказом!» Она что-то пробормотала про себя и с натянутой улыбкой подошла к нам. «Нам одну лапшу, чайник зелёного чая и жаркое из свинины с картошкой, Лариса Дмитриевна!» Карие глазки её расширились, и она наконец-то посмотрела на меня. Но вскоре удивление прошло, и она просто сказала сквозь зубы: «Хорошо!»       Странно. Откуда такая реакция? Насколько я помню, Лариса никогда не уходила от ответа простым «хорошо». Что-то не так.       Поели. Так как Жека ничего не знает о Великом Нехочухе, лапшу пришлось доесть мне. Лариса Дмитриевна больше не вышла. Блюда и счёт нам приносила какая-то низкосортная Анжела. Странно. Заходя за угол здания, я видел полураздетую Ларису, нервно курящей на лавке. Жека снова отпустил своё: «почему тётя курит?», на что я пополсил его вернуться в кафе и подождать меня.       Я сел рядом с ней на лавку. Минуты мы сидели в молчании, но затем бывшая начальница заговорила, речь её сопровождалась кучей вздохов и яркими эмоциями: «Думаешь, почему я не вернулась? То-то. Тебе легко, ты ещё молод. Молчи. Ничего не говори. Знаю я, о чем ты думаешь, все вы об этом думаете… «куда она скатилась?», «что её так разнесло?», а какая вам вообще разница, что со мной. Вы же плевать хотели на меня и на мои чувства, вам лишь бы о чем поговорить! Думаешь ты таким не станешь? Будешь и ты также жаловаться на жизнь, а кто-то будет тыкать в тебя пальцем, вопрошая, что с ним не так…»       Под конец она выдохнула и, больше не говоря ни слова, вернулась через заднюю дверь в кафе.       Я и не знал, что за три с половиной месяца может так упасть духом человек, который до этого плевать хотел на мнение других.       Я забрал Женю и он, видя мою задумчивость, тоже затих. Тишина и спокойствие, вы всегда пунктуальны.