Memories

      Центральная улица была заполнена людьми. Новые люди появлялись и появлялись, скапливаясь в одну кучу. Подобное обстоятельство было странным для будничных дней. Чимин огляделся вокруг, пытаясь найти взглядом Чонгука. Но того не было видно рядом. Парень достал телефон из кармана и проверил время. Он успел точно вовремя. Решив скрасить ожидание Чонгука, он решил разведать причину скопления людей. Да и был шанс найти среди всех людей друга. Оказалось, что они собрались напротив телеэкранов, на которых обычно крутится бесконечная реклама. Но за место рекламы показывали нечто напоминающее интервью. Оно подходило к своему завершению. Но Чимина почему-то заинтересовало это. Он также как и все остальные не смел отвести взгляда. Камера была направлена на ведущего. Он был среднего возраста, несмотря на всю типичность его внешности, он был довольно симпатичен. Его лицо выражало чистой воды удовольствие, он прямо-таки сиял. Напротив него расслабленно сидел молодой человек. На его губах также играла улыбка, но вид был в целом намного сдержаннее. В уголках его глаз можно было разглядеть томящееся чувство превосходства. Будто он знал что-то, что было не дано знать другим. Был априори лучше всех остальных. Внешность его была отдаленно знакомой и вызывала чувство, которое возникает при встрече старого знакомого. Его губы двигались, произнося какие-то слова, но Чимин их не слышал. Толпа шумела, выкрикивала что-то, вторила ему. Но Чимин и этого не слышал. Парень с экрана внезапно ухмыльнулся и посмотрел прямо в камеру. Чимину казалось, что смотрят именно ему в глаза. Прерывистые вдохи и выдохи сотрясали тело. Парень напротив ухмыльнулся, его мятного цвета волосы расплывались в пятно характерного цвета. — Чимин, — услышал он, и тело затрясло пуще прежнего. — Кажется, тебя нашли. Его тело тряслось не само по себе — его тряс Чонгук, пытаясь привести в чувства. — Ты слышишь меня? — перед глазами маячил обеспокоенный Чонгук, не расслабляя хватку пальцев. Чимин открыл рот в надежде что-то ответить, но не мог. Из-за рта вырывался только воздух и нечто похожее на хрип. Он метнул взгляд на телеэкран, где пару минут назад был тот самый парень, что ввел его в такое состояние. Но там уже крутилась приевшаяся всем реклама в бесконечном повторе. Гук осмотрел толпу и повел Мина подальше от нее, сказав лишь: «Пойдем быстрее». Он посадил Чимина в машину, тот уже успокоился. Он дышал уже ровнее, откинув голову назад. — Я куплю тебе воды, подожди немного, — собираясь закрыть дверь, сказал Гук. Но Чимин успел захватить пальцами край его пиджака, останавливая. Когда парень устремил на него вопросительный взгляд, Чимин покачал головой. Тот вздохнул, закрыл дверь, через несколько минут вернулся, садясь на водительское кресло. Передав ему бутылку воды, он также откинулся на спинку кресла, выдыхая. Чимин примкнул губами к горлышку бутылки и принялся пить. Живительная влага помогла обрести ясность мыслей. — Ты бы видел себя со стороны: весь трясешься, взгляд совершенно пустой. Я боялся, что ты прямо там рухнешь на землю, — тихо сказал он. — Я сам не знаю, почему мне было так плохо, — признался Пак. Он чувствовал себя неловко и почему-то стыдно. — Тебя не было, а мне стало интересно: почему столько вокруг людей. Показывали чьё-то интервью. Я даже слов не смог услышать. А потом… «это», — оправдывался он, словно провинившийся ребенок. — Черт возьми, — прошипел сквозь зубы Чонгук, сжимая пальцами руль. — Чонгук? Ты что-то знаешь? Злобные блики в его глазах начали потихоньку потухать, когда он посмотрел на Чимина. — К сожалению, — лишь сказал он и завел машину. — Голоден? Поедем, развеемся. — Можно, — также коротко ответил он. Уже вошло в привычку, что никто не считает нужным ему что-либо объяснять, говорить. Ехали они около часа. Вид за окном преобразился. Каменные высотки почти сошли на нет, отдавая главенствующую роль растительности. Вскоре дала о себе знать Сон Ми, атакующая непрерывным потоком сообщений. Сонми: Пак Чимин, если у тебя там не экстренная ситуация, то завтра я устрою ее тебе. — Сонми спохватилась? — спросил Гук. — Так очевидно? Чонгук пожал плечами и ответил: — Эта девушка неугомонна. Что пишет? — Пишет, что если у меня не экстренная ситуация, то она мне ее устроит, — фыркнул он. — Совсем без меня не может вести себя нормально. Нельзя ее надолго оставлять, — покачал головой парень. Чимин: Мне уже писать завещание? Сонми закончила разговор, отправив надувший щеки смайлик. Чонгук, погруженный в свои мысли, сверлил задумчивым взглядом дорогу. Чимин же просто изучал его, пока позволяла ситуация. Он казался до боли знакомым, родным даже. Но как бы парень не старался, он не мог вспомнить что-то более существенное. Одет он был просто, но довольно строго: черный пиджак, узкие черные брюки, белая футболка, кроссовки. Осмотрев себя, он хмыкнул. Черная худи с кричащей надписью: «Ты меня не достойна» — изодранные синие джинсы явно не шли в сочетание с чужой элегантностью. Гуки метнул в его сторону взгляд, усмехнулся и остановил машину на обочине. Выйдя из машины, Пак оглянулся и ахнул от удивления. Прямо перед ним располагалось побережье, водная гладь, которая уходила до горизонта. Чонгук открыл багажник и достал оттуда рюкзак. Затем махнул рукой, призывая следовать за собой. Парни расстелили покрывало на песке и присели, устремляя взгляд на ровную гладь воды. Из рюкзака он достал два бумажных пакета, один из которых передал Чимину. Внутри покоился заботливо упакованные бутерброды. — Твоя мама приготовила? — предположил он, поражаясь неописуемому вкусу. — Вообще-то я, — даже как-то обиженно заявил он. — Чонгук, стоящий на кухне, в попытках что-то приготовить? Нет, не представляю, — улыбнулся парень, все же представляя эту картину. Пару минут они провели в тишине, прерываемой редким шумом приходящих волн. Молчание не было давящим, оно придавало спокойствие. — Здесь так редко кто-то бывает, словно все забыли о существовании столь прекрасного места, — предугадывая вопросы Чимина, ответил он. Закончив есть, они убрал все лишнее обратно в рюкзак. «Вот почему здесь так умиротворенно», — подумал Чимин. — Когда нам было лет по семнадцать, тебе резко приспичило искать приключения на одно место, — вспоминая это, он тепло улыбался. — Тебя отец боялся пускать за руль, за тобой и так было сложно уследить. А мне как раз подарили машину. Правда, приставили личного водителя, но тот легко шел на уступки. Тэхен нашел это место. Мы много времени проводили на этом побережье, — он надолго замолчал. — Ты знал Тэхена? — Да, — неохотно ответил он. Видимо, они сильно поругались, раз оба не хотят друг о друге даже говорить. Чимин решил оставить человека в покое, ему не стоит злоупотреблять. — Спасибо, — внезапно воскликнул Чимин. — За что? — За то, что доверил мне хранить в тайне это место.

***

Вернулись обратно они уже под вечер, оба уставшие, но не жалеющие о данной поездке. Но если Чимин и был доволен этим маленьким путешествием, то Джису была иного мнения. Все его хорошее настроение вмиг обрушилось тяжелым грузом на плечи, когда он вошел в дом. Взгляд женщины не выражал абсолютно ничего, губы ее побелели: настолько сильно она сжимала их. При виде сына она лишь вздохнула, что-то неслышно прошептала и попыталась быстро скрыться в одной из комнат. Конфликта она явно не хотела. Но Чимину не хотелось оставлять ситуацию в таком положении.  — Мам, — позвал он ее, и женщина послушно остановилась. — Ничего не хотите спросить?  — Не хочу даже ничего знать, серьезно, — сказала она как отрезала. Сделала пару шагов, потом остановилась и повернулась к нему. — Хочешь как лучше, а он… Женщина тяжело вздохнула, а затем спросила:  — С кем ты хоть был? Потому что один ты вряд ли разберешься в незнакомом городе.  — С Чонгуком, — ответил тот, разуваясь. Последовало затишье, но не то, которое перед бурей. Другое, но оно также не сулило ничего хорошего. Лицо женщины показывало лишь одно чувство: удивление. Но не чистое: с какими-то примесями других чувств.  — С Чонгуком, значит, — она кивнула чему-то головой и все же скрылась в одной из комнат дома. Чимин понял, что к данному разговору им придется вернуться. Поведение матери носило до жути ребячий характер. Так и хотелось подойти к ней и устроить расспрос с пристрастием, до тех пор, пока она все ему не объяснит. Но приходилось молча глотать чувства, просящиеся наружу, и сжимать кулаки. Уснуть не удавалось очень долго. Он ворочался с одного бока на другой, пытаясь найти лучшее для сна положение. Дверь была приоткрыта, и было видно, что у матери в комнате горел свет. Перед ее дверью стояла непробиваемая стена из обиды. Чимин перевернулся и негромко промычал в подушку. Все из-за Чонгука? Но почему бы просто не сказать: в чем же он виноват, — а не обижаться на неведение Чимина? Когда все же удалось уснуть, тревога пропитала его сны собою. Она не дала проспать спокойно, заставляя раскрывать глаза на раннем рассвете.

***

Он шел по лабиринту, состоящему из нескончаемых поворотов. Он не запоминал своего пути, поворачивал туда, куда придется. Кончики пальцев изучали холодную поверхность камня, из которого состояли стенки лабиринта. Бродил он долго, но за весь этот путь его не посетила ни одна мысль. Совершенно. Даже когда он вышел из него, он не сразу заметил это. А когда все же понял, его брови нахмурились, будто он и не должен найти выход вовсе. Вышел он в маленькую комнатушку, где сам еле помещался. Перед ним — две одинаковые двери. Очевидно, ему нужно выбрать одну из них. Из-за долгих раздумий, которые даже таковыми не являлись, он не сразу услышал требовательный голос, словно звучащий из стен.  — Выбери дверь, — видимо, данная фраза прозвучала не первый раз. Но парень только-только выплыл из мыслей, возвращая ясность.  — Зачем, если и здесь довольно неплохо, — ответил Чимин, потирая оголенные участки рук. Прикосновения холода к коже остро чувствовались, впитываясь той без остатка. Он ощущал требовательный взгляд, сверлящий затылок, почти видел ухмыляющееся на его ответ лицо.  — Потому что нужно сделать выбор. У людей так заведено, — обыденным тоном прозвучал голос.  — Что за первой дверью? — изогнул в вопросе бровь парень.  — Понятия не имею.  — А за второй тогда что? — не унимался он.  — Не знаю, — в голос начали приплетаться нотки раздражения.  — Вернуться обратно смогу? — клубы пара вылетали изо рта. Он передернул плечами в попытке немного согреться.  — Если войдешь в одну из дверей? Конечно же, нет, — промурлыкал тот.  — Тогда не вижу смысла выбирать, — отвернулся он от дверей. Некоторое время голос ничего не говорил. Можно было представить, что его и не было в этой комнате. Чимин только хотел вернуться в тягучий поток своих мыслей, как голос снова оживился. От стен отскакивали крупицы смеха, гуляя по комнате. Чимин выпустил из груди воздух, который даже не заметил, что набрал. После он рассмеялся вслед за голосом.  — Занятно, — отметил задумчиво тот. — Но. — После недолгой паузы он продолжил: — Мне это уже надоело. Его тоном полностью завладели ярость, раздражение и злость. Его спина и плечи встретили сопротивление. Не выдержав его, парня с силой бросило вперед. Вместо уже поднадоевших дверей, перед его глазами мелькала темнота бездны. Той бездны, в которой он сейчас благополучно падал. Он не успел подать и крупицы голоса, как его тело соприкоснулось с поверхностью. В мышцы проникала боль. Он чувствовал, как по нему стекает что-то. Очевидно, кровь. Вздохнуть было сложно: мешала подступающая в горле та же кровь. Она стекала тонкой струйкой из уголка рта. Получив совсем немного живительного воздуха, стало легче.  — Ну что, как тебе перспектива «твоего личного выбора»? Не больно? — после его слов, горло было сжато будто тисками. Несмотря на это, получалось худо-бедно дышать. С каждым вдохом боль распространялась все сильнее. — Научись выбирать, — томный голосок гулял недалеко от уха. — А то вдруг, окажешься в подобной бездне. Совсем один. Тогда уже выбирать не получится.

***

После сна голова раскалывалась на две части. Он аккуратно принял сидячее положение, стараясь, лишний раз не тревожить голову. Чимина не посещали мысли, и он был этому чертовски благодарен. Его взгляд случайно упал на кусочек бумаги, одиноко лежащий на полу. Его тело затрясло будто в лихорадке.  — Нет-нет, — шептал он, продолжая держаться за голову. Он опустил ноги на холодный пол и все же поднялся с постели. Дрожащие пальцы подцепили бумагу. «Мама — теперь совсем не мама. Папа — больше не папа. Они смотрят на меня как на какую-то зверушку из зоопарка. В их глазах я вижу страх. Они думают, что я наброшусь на них? Они привели меня к какой-то женщине в белом халате. Она задавала вопросы. Очень много странных вопросов. Но он продолжает помогать мне. Он — почти такой же, как я.» Стараясь не особо вдумываться во весь смысл слов, так как он затянет на долгое время, он перевернул записку. «Узнай свои страхи, прими их. Загляни под кровать, они очень любят там прятаться».  — Что за, — тихо выдохнул Чимин, складывая пополам листок. Решив, что разберется с этим позже, он принялся собираться в университет. Недолго побыв в ванной комнате, он быстро оделся и тихо спустился вниз по лестнице. Быть замеченным матерью — перспектива незаманчивая. Она же шумела на кухне, приготавливая завтрак. Но проскользнуть незамеченным у него не вышло. Зоркий глаз Джису его уже заметил.  — Выпей хоть чая или кофе, еще чего-нибудь. Не полноценный завтрак, но хоть что-то, — предложила она совсем тихо. Но парень услышал, вздохнул и все же перешел через порог кухни. Джису сидела за столом, попивая чай из кружки. На ее тоненьких плечиках сидел строгий темно-синий пиджак. Взгляд ее не отрывался от поверхности стола. Напротив нее на столе стояла предусмотрительно приготовленная чашка чая. Тепло просачивалось сквозь керамические стенки, согревая пальцы.  — Ты сегодня кричал ночью, — сказала она ровным тоном, как говорят люди, обсуждающие погоду за окном. Чимин промычал что-то невнятное, толком не зная, что ответить на подобное заявление.  — Мне снились кошмары, — все же выдавил он. Пальцы Джису с силой сжимали кружку, она еле сдерживала обиду внутри себя. Собирала ее в одну кучу, подогревала почти неработающими доводами. Слыша крики сына ночью, она несколько раз порывалась разбудить его, успокоить. Но каждый раз останавливалась перед невидимой стеной обиды. Она любила своего сына, она прощала ему все. Но когда она хотела ему припадать урок, вроде этого, она тотчас жалела о своей безграничной любви. Пока Джису корила себя в мыслях, Чимин изучал ее. Он столько дней провел с ней под одной крышей, но ни разу не поинтересовался: кем же она работает? Ей была очень к лицу классический стиль. Но прежде, чем спросить о чем-либо подобном, она опередила его, задав свой вопрос.  — Как дела в университете? — впервые за весь разговор она подняла на него глаза. Чимин растянул губы в еле заметной улыбке. Как бы проще объяснить: преподаватели, которые его недолюбливают; бесконечные лекции, запоминающиеся путем пота и крови; Сонми, в глазах которой он не может прочитать ни единого чувства; Чонгук, объявившийся впервые за несколько дней и начавший ему хоть что-то рассказывать; Тэхен, в действиях и словах оного он смысла замечает редко.  — Все хорошо, мам, — ограничился он, заложив в сказанное весь смысл. Печально, что женщина не поймет его. На ее лице почти появилась улыбка, но она быстро скрыла ее, прикрыла рукой губы и хмыкнула. Она была похожа на послушного ребенка, которому одновременно запретили есть конфеты и сказали, что они на верхней полке. Как говорится: и хочется, и колется. Дабы не искушать себя, она поставила кружку в раковину и быстро ретировалась из кухни со словами: «Я на работу, удачного дня». Иногда Джису представляется открытой книгой, которую довольно легко читать. Чимин позволит ей дуться, если она так хочет. В конце концов, это малая часть того, что он может сделать.