Memories

      Свет, бьющий из больших окон кафе прямо в лицо, напрягает. Чимин не желает пересесть куда-либо еще ведь перед глазами вырисовывалась настолько дивная картина, что все остальное уходило на второй план. Он сам не замечал, как улыбался.  — Чонгук-а, — чуть ли не мурчала Сонми, — не передашь салатницу? Ее глаза искрились нарастающим азартом. Она испытывала, шутя. Была похожа на маленькую кошечку, которая готовилась выпустить свои коготки. Не для того, чтобы использовать их по назначению. Нет. Она просто может это сделать. Хосок, сидящий рядом с Чонгуком, усмехнулся и покачал головой, будто не ждал чего-то другого. Салатница стояла рядом с девушкой, но та делала вид, что ей до нее не добраться. Чонгук улыбнулся, не захотев рушить ее настрой.  — Конечно, Сонми-я, — сказал он, не шелохнувшись, — за тобой ведь надо поухаживать. Только его руки потянулись в сторону салатницы, как девчушка ловко хлопнула его по рукам.  — Мы — люди не гордые. Сами сможем о себе позаботиться. Но спасибо, — улыбнулась она, но не притронулась к салатнице. Чимин беззвучно рассмеялся. Это было настолько безобидно. Их обычные перепалки на фоне этой казались крупными ссорами. Юнги сидел в конце стола, задумчиво размешивая ложкой сахар. Он отличался от всех сидящих за столом, выглядев темным пятнышком на радужном фоне. На него никто не смотрел и не говорил с ним. Его будто и не было за их столом.  — Чимин, — отвлекла Сонми, — скажи этому зануде. Он не хочет со мной играть. Парень посмотрел на девушку, та сменила улыбку на хмурый взгляд.  — Что? Куда ты смотришь? — она повернула голову. Юнги уже там не было. Стула, на котором он сидел, — тоже. Одна лишь кружка с чаем с неразмешанным сахаром.  — Что, — шепнул Чимин, пытаясь встать из-за стола. На его плечо легли чьи-то длинные тонкие пальцы, сажая обратно на стул.  — Чимин-а, — шепот Тэхена донесся до его уха, — ты кое-что забыл.  — Я ничего не забывал, — упрямо буркнул Чимин, хмуря брови. Так обычно делают дети, которым несмышлёные взрослые вдалбливают свою правду.  — О, правда? — с наигранным удивлением хмыкнул Тэ, сжимая его плечи. — Ты можешь обманывать, кого только захочешь, Чимин-а. Но только не меня, слышишь? — Его шепот сковывал все тело.  — Где Юнги? — спросил Чимин твердо, решая сменить тему. За столом продолжали весело переговариваться, они не замечали их.  — Он здесь, — когда он это сказал, Юнги действительно появился за столом. Он с преспокойным взглядом смотрел на него. — Только бесится немного. Ты же не хочешь его видеть. А ему страшно. Чашка, которую Юнги сжимал в руках, тряслась. Чудо, что она не треснула от такого давления.  — Страшно? — переспросил Чимин. При этом слове страх оживился и в его теле. Дышать стало труднее.  — Конечно, — произнес Тэхен, как что-то слишком очевидное. Чимин ощущал его спокойное дыхание кожей шеи. — Разве ты не знал, что если долго о чем-то не думать — оно сгинет в забвении. Кто же такого захочет? Твоя память — очень хрупкая вещь. Она капризная: выбирает, что отложить в себе, а что не подпускать и на расстояние пушечного выстрела. Тэхен вздохнул и слегка ослабил пальцы, лежащие на его плечах. Чимин ничего не ощущал, он внимал каждому тэхенову слову. Он, словно слепец, шел на его голос, доверял его рукам.  — Но Юнги ненавидит меня, — закачал головой он. Тут же послышался звонкий смех.  — Нет, Чимин-а, — уверил его Тэ, — таким образом он пытается заставить тебя запомнить его. Никому не нравится, когда предают, делают больно. С его-то характером, скажи спасибо, что он еще не убил тебя. Он надолго замолчал. Чимин смотрел в глаза Юнги. В них плескалась обнажившаяся боль. В грудной клетке что-то сильно закололо. Тело не смело слушать своего хозяина. Юнги внезапно улыбнулся, нарочито медленно поднял чашку и также медленно разлил ее содержимое на стол. Это был не чай или кофе, а какая-то черная жижа плотной консистенции. Гул переговаривающих за столом становился все громче, давя на уши. Слезы застилали глаза, истерика прибывала нарастающими волнами начинающегося шторма.  — Ты так умело сменяешь темы, — наконец-то сказал Тэ, проникая своими пальцами в его волосы, нежно поглаживая. — Но чего стоит эта перемена? Задумывался? Повторюсь: ты кое-что забыл. Пальцы в его волосах сжались, причиняя боль. Рот открывался, но из него не вырывалось ни одного звука. Он напоминал рыбу, выбросившую из ее привычного обитания на поверхность.  — Узнай свои страхи, прими их. Загляни под кровать, они очень любят там прятаться, — прошептал тихо-тихо он.

***

Чимин только еле дернулся, просыпаясь. Он уже не кричал, не вскакивал. Парень с каждым подобным сном все более привыкал. А привычка, как известно, — самое страшное и самое прекрасное. Его сны что-то, да значили. Пальцы будто приклеились к переносице, не переставая разминать ее. Столько много разных мелочей — не знаешь, за что зацепиться. Невольно вспомнилась последняя фраза из сна.  — Загляни под кровать, — сказал парень, растягивая каждое слово. Его зрачки расширились от внезапного озарения. Что если фраза настолько прямая, что в ней нет скрытого смысла? Он сполз с постели, опускаясь на холодный пол. Некоторое время помедлив, он все же заглянул под кровать. Его встретила лишь пыль, незамедлительно забивавшаяся в дыхательные пути. Чимин негромко прокашлялся, стараясь не будить никого: на дворе все еще стояла ночь.  — Черт, — прошипел он, не довольствуясь найденным. Взяв телефон с прикроватной тумбочки, он включил фонарик. Его действия дали результат, отчего Пак неслышно выдохнул. С души будто слетел огромный груз. Пришлось кое-как протиснуть голову в пространство между полом и кроватью, но это точно того стоило. Потрепанная тетрадка была приклеена скотчем, рядом с ней был перевязанный скотчем бумажным прямоугольник. Кое-как отодрав намертво приклеенные предметы, он вылез из-под кровати. Бумажным квадратиком оказался телефон, третий на недолгой памяти Пака. Неудивительно, что он не подавал никаких признаков жизни. Потрепанная тетрадка вгоняла в настоящий ступор своим содержанием. Чего стоила самая первая запись: Воспоминания настолько сумбурные, что хранить сложно, записывать на бумаге — подавно. Если хочешь узнать что-то путем прочтения тетради — не стоит. Брось ее. Сожги. Как человек, прошедший тернистый путь, я не советую тебе повторять его. Даже если этот повтор ограничивается воспоминаниями. Ты не сможешь осилить это бремя. Ты столько раз это доказывал. Нет ничего постыдного в том, чтобы отвернуться и сделать вид, что ничего не было. Была также небольшая приписка, сделанная явно позже: «Если бы то, о чем писалось выше, сработало хоть один раз — получилось бы вырваться из замкнутого круга. Но все еще здесь, все еще в круге. Как бы я не старался. Воспоминания никогда не догоняли. Они все в тебе: под неким замком, открывающимся лишь тогда, когда ты более всего уязвим. Не спастись».

***

Юнги вторые сутки не появлялся дома. От данного факта состояние Джису нисколько не изменилось. И Чимин терялся в догадках: как бы вытащить ее из «бездны». Ни заговорить — не услышит. Больно смотреть на пластыри на ее пальцах, на ее безучастный, опустевший взгляд. До жути больно смотреть на то, как жизнь медленно покидает ее. В таком состоянии она может не заметить, как с легкостью «выйдет в окно». Уже было сложно различить приходящий день от уходящего. Забылся тот момент, когда он слышал ее голос. Чимин остановил женщину в коридоре, схватив за плечи.  — Мам, — нежность переполняла одно короткое слово. Она даже не удостоила сына взглядом. Казалось, ей было стыдно за свое поведение, но она не смела сделать что-либо. — Когда был твой последний выходной? — спросил он спокойно. На подобное спокойствие в голосе женщина лишь нахмурила лицо. И все же он решил перейти на «ты», надеясь, что это хотя бы немного поможет. Каждое утро она исправно ходила на работу не зависимо от дня недели. Будто прописалась там.  — Мне не требуется отдых, — выдохнула она. Как бы он не хотел на нее злиться — она злила каждым своим нелогичным, упрямым словом.  — Ты неживая что ли, раз уж тебе не нужен отдых? — раздраженно воскликнул Чимин, теряя контроль над эмоциями. Джису дернулась, задрожала. Ее грудь сотрясало тяжелыми вдохами и выдохами. Поняв, что зашел слишком далеко, Чимин вновь старался придать своему тону спокойствия и нежности.  — Давай, ты возьмешь выходной, — предложил мягко он, поглаживая маму по плечам, — мы сходим куда-нибудь, отдохнем. Тебе нужно отдохнуть. Она медленно подняла глаза. Зарождавшаяся злость выплескивалась на Чимина. Злость в ее глазах была неуправляема. Видимо, она долгое время держала над ней контроль.  — Не тебе это решать, — отчеканила она, убирая руки со своих плеч. — Какое тебе дело до того, что внутри меня происходит?  — Мама, — пораженно выдохнул Чимин, — я твой сын. Она надломлено рассмеялась, хватая ртом воздух.  — Да, но почему-то ты об этом вспоминаешь, когда тебе выгодно, — хмыкнула она. — Как ругаться, гулять всю ночь неизвестно где, неизвестно с кем — «мам, какое тебе дело до меня»? А как сразу что не так — «Я твой сын», — чуть ли не кричала она. Слезы застыли в ее глазах. Она упрямо игнорировала их. — Я устала, понимаешь. Мне надоело, — ее голос надломился. Она схватила пальто своими болезненно белыми пальцами. — Ты не один живешь в этом доме. Ты не один состоишь в этой семье. Хлопнула дверь. Чимин не дышал. Не идущими ногами он кое-как дошел до дивана, опускаясь на него. Буря металась внутри его, грозясь разорвать грудную клетку. Теперь в доме было действительно тихо. Тишина эта не шла в сравнение с никакой другой пережитой Чимином. Она была мертвой, поглощала в себя все звуки. Парень закричал со всей силы, не боясь, что его услышат. А я не устал? Спросил ли кто меня: устал ли я от неизвестности? Устал ли я от того, что никто ничего толком не объясняет? Устал ли я от того, что каждый ждет от меня чего-то? Почему обвиняют в том, чего я не могу вспомнить? «Даже Юнги не доводил ее до такого состояния. Это — настоящая пропасть, Пак Чимин, поздравляю», — ехидничал голос в голове. Ему тоже было не по себе. Тон его был более грустный, чем ехидный. Где-то неподалеку вибрировал телефон. Очевидно, снова Сон Ми строчит ему десятки сообщений в попытках достучаться. Парень успешно проигнорировал все эти попытки, откидывая телефон подальше от себя. Схватив подушку, он уткнулся в нее и снова закричал. Буря внутри не ослаблялась ни на секунду. Ничего не помогало. Он услышал аккуратный стук в дверь, но не было сил подняться. К тому же, совершенно не хотелось подниматься. Стук повторился вновь.  — Чимин, ты выходить собираешься? — услышал он голос. Голос, что ни капельку не странно, принадлежал Чонгуку.  — Нет, — просто ответил парень, не шелохнувшись. Чонгук каждое будничное утро ждет его, отвозит в университет, уделяет время. Мы всегда ближе не к тем людям.  — Ладно, — ответил Гук, — посижу перед твоей дверью, пока не передумаешь.  — Простудиться не боишься?  — А вот это, если случится, будет на твоей совести, — весело проговорил Чонгук.  — Все на меня свалить хочет, паршивец, — не заметил, как улыбнулся Чимин. Он поднялся, конечности уже успели затечь. Пройдя в коридор, его взгляд зацепился за кожаную куртку Юнги. Чимин нахмурился, недоумевая, как парень мог ее здесь оставить. Недолго думая, Чимин снял ее с крючка, оделся и открыл дверь. Чонгук ухмылялся, будто и не ожидал чего-то другого. Он был одет в теплое черное пальто, в отличие от Чимина. Кожаная куртка притягивала холод, но парень не жаловался. Пак закатил глаза и несильно толкнул Гука в плечо.  — Решил забросить университет? Чимин, да ты — плохой, — покачал головой Чонгук.  — Ты нереально бесишь, — беззлобно произнес Чимин, закрывая дверь и толкая Гуки вперед.  — Рад стараться.

***

 — Скажи, мы же не в первый раз тогда поцеловались? — поинтересовался Пак. Они стояли на мосту, смотря вдаль. Вода уходила далеко за горизонт, ни одного участка суши не проглядывалось.  — Ты всегда, когда напьешься, лезешь целоваться, Чимин-а, — рассмеялся Чонгук. — Это уже как традиция.  — Все настолько запущенно? Было интересно узнать мнение о себе со стороны. Особенно, когда своего еще не сформировал.  — Мне сказать честно? Или можно…  — Чонгук, — Чимин пихнул локтем парня. Они на недолгое время замолчали, слушая шум прибывающих волн. Ничего кроме шума волн, кричащих где-то вдалеке чаек и спокойствия. Еще одно из забытых жителями мест.  — Вместо того чтобы тратить на меня время, лучше бы поехал бы к Хоби, — сказал Чимин.  — Советуешь, забить на тебя? Думаешь, я не вижу, как тебе хреново? — Чонгук тяжело вздохнул.  — Я как-нибудь и сам справлюсь, — фыркнул Чим.  — Знаешь, сколько раз ты повторил эту фразу в своей жизни?  — Судя по твоему взгляду, бессчётное количество раз.  — В вашей семье всё держат в себе, — покачал головой парень, — это не идет на пользу никому. Насчет Хосока не волнуйся. Ему тоже достается мое внимание. Он замолчал на некоторое время.  — Иногда я вижу в тебе что-то от Тэхена, — сказал он тихо. — Каждый человек, с которым он тесно общался, перенимает его манеры, привычки.  — Не понимаю, почему бы вам не помириться…  — Чимин, не надо. — Гуку было больно. Чимин нахмурился, теряясь в догадках. Чего же они такого не поделили?  — Два упрямых придурка, — прошептал Чимин, пиная камушек. Тот пролетел несколько метров, крутясь, и угодил в воду, погружаясь на дно. Если бы можно было выкинуть все ненужное на дно, подобно камушку.