Memories

— Чего мы ждем? — поинтересовался Чимин, потирая ладошки в предвкушении. Они сидели за столом, который еще пустовал. — Конечно же, виновницу торжества, — пояснил Чонгук, улыбаясь. За столом сидели множество незнакомых людей, что заставляло парня хмуриться в недоумении. — Кто все эти люди, Чонгук? — Они ждут празднования, — ответил Гук. Причем таким тоном, будто о таком догадаться проще простого. Впрочем, за столом сидели и знакомые ему люди. Мать и отец, в подобие остальным, сидели без единого движения. Юнги прожигал в нем дыру своим печальным взглядом. — Чимин-а, почему не ешь? — спросила мама. Еда дымилась на столе, гости давно приступили к трапезе. Юнги продолжал смотреть. — В честь какого события торжество? — не отставал он. — Какая разница? Ты должен хоть что-то попробовать, — подал голос отец, улыбаясь. Улыбку эту будто пририсовали, не заботясь о том, что она выражает. — Тебе не нравится еда? Хочешь — ее заменят на другую, — воскликнула Джиcу. На тарелке, стоящей перед ним, лежал остывающий кусок мяса. — А вот и наша виновница торжества, — произнес Чонгук. Сонми торопливо вошла, приветственно улыбаясь. Она аккуратно придерживала поднос, стараясь его не уронить. — Извините за задержку, дорогие гости, — пролепетала она, проходя вдоль стола, расставляя бокалы. Багровая жидкость плескалась, билась о стенки бокала. Девушка уже успела опустошить поднос и присесть за стол. — Что ты разлила по бокалам, Сонми? — прищуриваясь, спросил Юнги. Чимин поднял голову, останавливаясь на них взглядом. Его пальцы уже успели обхватить хрусталь. — То, что мы все так любим и жаждем, Юнги, — улыбнулась она, собираясь произнести тост. Юнги усмехнулся, в его глазах зажглись искорки, не предвещающие ничего хорошего. Чимин услышал позади себя приближающиеся шаги, почувствовал тепло. — Что ты чувствуешь? — чей-то шепот проник в голову. — Почему не пьешь? Посмотри на остальных — пьют. Их лица полны счастья. Чужие пальцы обхватили его, заставляя подносить бокал ближе к губам. Пришлось напрячь руку, чтобы остановить чужие замыслы. — Вот не надо строить из себя невинность, — буркнули недовольно. Чимин смотрел в глаза Юнги, он привык смотреть в его глаза. — Не заставляй меня, Тэхен-а, — прошептал Пак. В боку почувствовалась резкая боль: Тэ сжал пальцы, прищемляя нежную кожу. Рот приоткрылся в попытке выдавить звук. В него тут же полилась багровая жидкость. Чимин кашлял, захлебывался, пытался дышать. Он пытался отодрать пальцы, вцепившиеся в его волосы. Люди за столом улыбались, смакуя остаточный вкус. Послышался хруст, крики. Боль отступила, давая вздохнуть. Тело тяжелым грузом повалилось на пол. Со стола на его лицо капали остатки, видимо, кем-то разлитой жидкости. — Кажется, тебя спасли, — хмыкнул Тэ. Эти слова были последними перед тем, как Чимин открыл глаза. Снова кошмар. Он простонал, откидывая голову на подушку. — Чимин, — позвали его осторожно. Он вскочил от неожиданного голоса. Сонми сидела на его кровати, потянув руку к нему. Чимин шарахнулся от нее. — Что? — напряженно спросил парень. — Ты кричал во сне, — неуверенно отозвалась она, облизывая губы. — Ясно. — Ты в порядке? — Сонми, лишнего не подумай, но не могла бы ты выйти из комнаты? — резко произнес он. — Конечно, — нахмурилась она и, помедлив, покинула комнату. Глупо осуждать человека за поступки, сделанные во сне. Но Чимин именно так и поступал. Реальность сновидений пугала. Во рту ощущался привкус той жидкости, почему-то по вкусу схожей с кровью. Внутренняя сторона щеки саднила и кровоточила. Он покачал головой, списав все на волю случая. От этого странные чувства не спешили покидать его, заполняя до краев. Это не просто сны…

***

Общество Сонми стало невыносимым в долгой перспективе. Он видел ее удрученное, обиженное лицо, но не мог ничего поделать с этим. Джису видела все это, хмурилась, но молчала. Чимин вообще не замечал за ней слов, каких-либо действий. Она боролась с собой, но на внешнем ее облике борьба никак не отображалась. Юнги не появлялся в доме. Из разговоров, невольно услышанных, выяснилось, что Юнги вновь оставил город. Чимина почему-то задевало это. Вспоминался тот смутный, скрашенный алкоголем вечер. Хоть и не было обещаний со стороны внезапно пропавшего, но Пак был готов поклясться: он чувствовал. Он ощущал невысказанное обещание со стороны Мина. Он терялся в догадках, раздражался. Отец искоса посматривал на него, но не препятствовал. Дорога в университет была успешно забыта. Все время было уделено Чонгуку. С момента первой встречи дружба их заметно укрепилась. Гук делился с ним своими переживаниями, разговоры их часто касались Хосока. Гуково отношение к Хосоку умиляло Чимина. Он частенько шутливо укорял друга за его слабость. Но сам не замечал, как светлая зависть селилась в его душе. О наполнявших же душу колющих переживаниях Чимин редко распространялся, больше стараясь слушать. Он и сам понятия не имел, что же твориться внутри. — Мы — как сироты: ищем в друг друге родительское тепло, — однажды заметил Чимин, удивляясь количеству истины в сказанном. Чонгук согласился с этими словами, пусть и промолчал. Им еще не раз вспоминались эти слова. Вследствие своего трудного эмоционального состояния, когда Чонгук Чимину предложил «погулять», он, конечно же, согласился. Сонми из-за внезапно подступившего одиночества, частенько устраивала вечеринки. Ее дом опустел, когда отец снова разъехался по командировкам. Стоит сказать, что постоянными посетителями вечеринок оказались Чимин с Чонгуком. Узнав это, Сонми выдохнула спокойно. Правда, ненадолго. Однообразие будничных дней скрашивали нередкие сообщения от Чонгука, особенно последние. В таких сообщениях можно было понять их интонацию, настроение. Будто чувства смогли облечь в слова, а затем выразить их в виде сообщений. Одним из таких сообщений была фотография, на которой счастливый Хосок, освещенный лучами заходящего солнца. Следом за фотографией — сообщение: «Надеюсь, ты не против того, что я открыл факт существования „забытого“ места еще одному человеку?». Свое одобрение он выразил одним лишь улыбающимся смайликом. Всякие слова были излишни. Естественно, он был не против, наоборот, был рад продвижению в их отношениях. Ведь самому не было даже известно, что творится на душе. А вот однообразие ночей скрашивать не приходилось. Ночи были таинственными, требующие к себе внимания и никак не терпящие однообразия. Сонми, днем получающая жалкие крохи внимания со стороны Чимина, ночью сполна компенсировала его посредством непрекращающихся вечеринок. Проще говоря, растрачивала деньги отца, как ей было удобно. Но никто ей и ни слова не сказал по этому поводу. Чимин же был слишком занят, ведя внутреннюю борьбу с самим собой. Проще, когда твое тело заполняет до одури громкая музыка. Проще затеряться в бесконечном людском смехе. Проще, когда сидишь в кругу почти незнакомых людей и поешь песни с ними, не зная слов. Просто открываешь рот в такт словам и растворяешься в музыке. Все действительно просто, как, например, сейчас. Чимина качает из стороны в сторону, то ли другие люди всему виной, то ли — повышенный градус. Но энтузиазм так и плещет из тела. Рядом маячила, сегодня особенно приставучая, Сонми и улыбалась, словно чеширский кот. Пьяной она напоминает ребенка: капризно дуется, беззаботно смеется, влипает в неприятности. — Чимин-а, ну, пойдем, погуляем, — повторяет она, наверное, раз в десятый за ночь. — Сонми, прекрати, — отмахивается он. Решив, что, если он может еще говорить, то не слишком пьян, и потянулся рукой за бутылкой. Его попытки пресекла девушка, больно хлопнув по руке. — Тебе хватит, — произнесла она, затаивая обиду. Она схватила Чимина и потащила куда-то. — Гуки, паршивец, я знаю, что ты где-то здесь. Забери его, он портит мне настроение. Девушка передала Чимина в руки Чонгука, при этом не забыла показать тому язык и быстро скрыться за углом. Чонгук покачал головой, вздыхая. За его плечо ухватились пальцы, больно щипая кожу. — Чонгук, почему тебя так сильно качает? — спросил Чимин, пытаясь удержаться на ногах. — Это тебя качает, — мягко проговорил Чонгук, провожая Хосока, неизменно стоящего за барной стойкой, грустным взглядом. А качало сильно. Ноги шли сами без контроля, отчего подсознание било тревогу. Вскоре тело обдал прохладный воздух. Неясность в мыслях медленно начала исчезать. — Почему ты так напился? — Как? Я еще даже не пьян, — съязвил он. — Правда? — Чонгук отцепил пальцы Чимина со своей футболки, тот сразу же упал на землю. — Ты так думаешь? Попытавшись самостоятельно встать несколько раз, он все равно приземлялся обратно. — Гуки, — Чимин потянул руки к нему, — помоги. — Зачем? — усмехнулся он. — Ты же еще не пьян. — Трезвенник, — Чимин закатил глаза, скрестив руки на груди. — Ты, случаем, на меня не обиделся? Чонгук фыркнул, тяжело вздыхая. Затем пошел дальше, с каждой секундой отдаляясь, оставляя Чимина одного. — Гуки, — отчаянно шептал Чимин, пытаясь доползти до парня. Но, даже передвигаясь ползком, умудрился как-то упасть, зарываясь носом в траву, перед падением вскрикивая. Сверху цокнули, что-то недовольное прошептали, а затем все же соизволили помочь подняться. — Повторю: какого черта, ты так напился? — спустя пару минут последовал вопрос. Чимин растянул губы, затем — сжал губы в полоску. Он молчал, не замечая, вел счет собственных шагов. Таким образом, он пытался огородиться от наступающего чувства совести. Он считал причину не стояния на ногах очень глупой. Он не мог просто взять и озвучить ее. Подумаешь, сидел в интернете, совершенно случайно наткнулся на пост о Юнги. С каждым такое может случиться, особенно учитывая увеличивающуюся чуть ли не в геометрической прогрессии популярность выше упомянутого. Но Юнги таким взглядом смотрел с фотографий, что было невозможно терпеть. Хотелось хоть что-то сделать, чем-то занять себя, чтобы не закричать невольно. Это напугало Чимина. — Ты будто не знаешь, — нехотя прошептал он. Знал ли Чонгук — было неизвестно. Ответа не последовало, лишь многозначительно кивнул. Он точно обиделся на Чимина. По какой причине — не узнать. — Осторожно, ступеньки, — предупредил Чонгук. Пак и не заметил, как они дошли до дома. Достав ключи, Чимин не мог попасть ими в замочную скважину. Дверь оставалась запертой, пока Чон не цокнул и не взялся за дело сам. — Сам по лестнице заберешься? — поинтересовался, стараясь спрятать улыбку, он. — Да запросто, — фыркнул Чимин и прошел в коридор. — Джису только не разбуди, — посоветовал Чонгук, хмыкая. — Постараюсь. Задача, правда, казалось почти невыполнимой. До лестницы он все-таки не дошел: даже не заметил ее, углубляясь в бесконечные коридоры первого этажа. Но в мыслях он уже преодолел лестницу и дошел до комнаты, которая определенно «должна» быть его. Еле как найдя переключатель, он включил свет и нахмурился. Он явно где-то просчитался, но «где» — не мог понять. Вместо привычной обстановки его комнаты его встретила прохлада, заставляющая сжиматься. Это был гараж. Он увидел гаражные двери, когда заходил в дом, десятки раз. Но увидев его изнутри, все равно удивился. В гараже стояла дорогая, исцарапанная, покореженная машина. Не сильно, но все же. Чимин подошел ближе, перед глазами все поплыло. Он остановился. На боковой стороне машины были выцарапаны какие-то цифры, но те невозможно расплывались. Кое-как подобравшись ближе, он все же разобрал нацарапанное. «2412» Чимин прерывисто выдохнул, облизывая губы. Эти цифры что-то, да значат. Поняв, что ничего не сможет больше сделать в подобном состоянии, он вышел из комнаты, потихоньку идя в сторону лестницы. Запутавшись в мыслях, он не заметил, как запутался в собственных ногах и рухнул на пол. Встать он не смог, поэтому просто погряз в мыслях, надеясь, что его падение не было услышано. Так он и провел ночь на полу, мучаясь от очередной порции кошмаров.

***

Осуждение выливалось из глаз людей, потапливая Чимина в своем море. Если обычно все состоит из атомов и молекул, то сейчас они заменились на частички недоверия. Чимина же переполняло искреннее непонимание, что было столь ничтожно на общем фоне. Обвинения, крики, хаос пропитывали воздух, забивались вглубь тела. Чимин словно бы ослеп: перед глазами одно белое, безжизненное. Неожиданно все утихло, но ненадолго. — Пак Чимин, за совершенное вами преступление вы приговариваетесь к лишению свободы на пожизненный срок, — грубый голос разрушил царящую тишину. Чимин съежился от дрожи, захватившей тело. — Преступление, — медленно прошептал он. Последовали три удара, интервал между которыми растягивался подобно резине. С каждым ударом страх сковывал внутренности все сильнее, дыхание прерывалось. Чьи-то руки грубо схватили его, не церемонясь. Звуки шагов отскакивали от стен. Его вели куда-то. Когда до него эта мысль обрела смысл, он начал вырываться. Перед глазами продолжала маячить безжизненная белизна, поэтому все попытки освободиться были пресечены на корню. Также грубо его посадили на скамью, из-за резкости действий затылок отдался болью от столкновения с чем-то. Шаги с каждой секундой удалялись все дальше. Боль дала возможность видеть, потихоньку проясняя действительность. Он даже не сразу заметил, что может видеть. — Привет, — на его колено легли пальцы, мягко поглаживая. Знакомый голос заставил очнуться от наваждения. — Тэхен, — улыбнулся Чимин. Тот сидел перед ним на корточках и улыбался в ответ. — Что происходит? — Ты о чем? — удивился Тэ. Чимин оглянулся вокруг, изучая обстановку. Он сидел на холодной каменой скамье, точно такие же были расставлены по обе стороны коридора. Напротив него сидела Сон Ми, кожа ее была бледна под стать платью, что было на ней. Глаза девушки были приоткрыты, пустой взгляд был направлен куда-то в сторону. Чимин проследил за ее взглядом. В конце коридора располагалась внушительных размеров дверь. — Сонми, — пытался привлечь внимание девушки он. — Зачем ее звать? — произнес Тэ, поднимаясь. Он подошел к ней вплотную, поводя пальцами перед ее глазами. — Бесполезно, — он хмыкнул. — Следует звать тех, кто ответит, Чимин-а, — грустно произнес Тэхен. — Не стоит тратить время, когда его так не хватает. Например, Чонгука. Неподалеку от Чимина сидел Чонгук, откинув голову назад, закрыв глаза. Он будто уснул. — Он же… — Не услышит? — хмыкнул парень. — Не думаю. Он здесь — главный обманщик. — Почему? — А разве не видно? Стоит только приглядеться, — вздохнул Тэ. Чимин нахмурился. Пододвинулся ближе, оглядел вблизи Гука. Состояние парня не было сном — он застыл, походя на восковую фигуру. Чимин протянул руку, пытаясь дотронуться. — Чимин, вот ты где, — неожиданно прозвучало со стороны, заставив подскочить. Пак не успел должно среагировать, как его потащили куда-то вновь. А после на него обрушились такие непривычные объятия. Знакомый запах заставлял спокойствие разливаться глубоко внутри. — Я ждал, — прошептали. — Почему так долго, принцесса? Чимин уткнулся носом в плечо, кусал губы. Пальцы вцепились в чужую футболку, сжимая. Привел в чувство только грохот закрывшейся двери. Чимин выпутался из объятий, побежав к тому самому коридору, в конце которого та самая дверь. Ничего особо не изменилось. Правда, отсутствие Тэхена явно бросалось в глаза, напрягая. — Ты снова за свое, Чимин? — спросили позади, но, повернувшись, он не увидел ничего: одна лишь пустота. Имя его повторялось сотни раз, сотнями голосов, сводя с ума. Почему же так долго?

***

— Чимин! — разбудил его тревожный голос. Когда Чимин раскрыл глаза, выдохнули облегченно. — Не пугай меня так сильно! Я думала, что тебе стало плохо. Взволнованный взгляд Джису — первое, что он увидел после пробуждения. — Мам, — выдохнул он, проводя пальцами по мокрым щекам и хмурясь. — Ты, — она запнулась, — плачешь? — Нет, совсем нет, — покачал он головой, поднимаясь. Стоило ему только подняться, как головная боль дала о себе знать. Он схватился тут же за источник боли. — Голова болит? — обеспокоенно спросила мама. — Сейчас принесу таблетки. Она остановилась на полпути, оборачиваясь и принюхиваясь. — Пахнет, — она нахмурилась, — алкоголем? — Все нормально, мам, — сказал Чимин напоследок, удаляясь в свою комнату. Когда от головной боли остались лишь отголоски, Чимин открыл дневник, принявшись, листать, отыскивая нужные записи. Впервые в жизни я попросил у отца денег. Впервые в жизни он мне их дал. Почему я заплатил такую большую цену? И сейчас речь не о деньгах. Хотя денег пришлось отдать немало. Юнги смотрит на меня странно, но я не могу ничего поделать. Правда, царапины еще остались. А может, мне просто кажется? В последнее время мне много чего чудится. ОН чудится. Причем везде. Я в буквальном смысле шарахаюсь от каждого звука. Юнги пытается помочь, несмотря на свою природную отчужденность. Я вижу это в нем. Почему я не подпускаю его к себе? Почему делаю больно нам? Наверное, все дело в том сне. Из-за него я виню всех вокруг, а себя — в первую очередь. Я мог предотвратить это, так почему не сделал? Слишком увлекся ослепляющей праздностью? Ненавижу себя. Чимин нахмурился, не понимая, о чем идет речь. Найдя между страницами обрывок, он принялся его читать. Недавно убедился в том, что в моей жизни многое имеют цифры. А точнее одно значимое число. Странно, правда? В день, когда на календаре это число, все так прекрасно и волшебно. Из года в год. Мы познакомились именно в этот день, после — провели запоминающееся Рождество. А через много лет мы стали лучшими друзьями. Когда я рассказал это странное совпадение ему, он лишь посмеялся, ссылаясь на простое совпадение. Он назвал меня ребенком, выдумавшим все! Главное — ему можно, а мне — нет. Кто из нас ребенок, так это он. Юнги тоже так считает. Правда, он и меня ребенком вечно называет. Но это не суть! Ведь я непреклонен. Двадцать четвертое число играет очень важную роль в моей жизни. Оно несет свой определенный смысл, который я хочу понять.