Memories

— Сделай громче, — небрежно попросили из угла комнаты. Чимин закатил глаза, не намереваясь исполнять просьбу и подниматься с кровати. — Пожалуйста, — вновь попросили, но уже более почтительнее. Чимин приподнялся, дотянулся до телефона и сделал громче песню, хотя куда уж еще. Тэхен принялся подпевать, иногда прикрывая глаза, растворяясь в чарующей мелодии. Чимин просто молча слушал, изредка двигая губами в такт словам. Приятной неожиданностью стал приход Тэхена. Хотя, Чимину часто казалось, что парень к нему приходит лишь для того, чтобы поспать. Но даже при таком раскладе Тэ не забывал приглашать разделить эту трапезу. — Чимин-а, я ухожу, — пыталась докричаться Сонми, проходя мимо его комнаты. — А куда? — крикнул в ответ Чимин, но ответа так и не получил. Он нахмурился. — И не возвращайся, — фыркнул Тэхен, расслабляясь в кресле. — Тэхен, — цокнул на него Пак и сжал губы. — Что такое? — он закрыл глаза. — Ты же не влюбился? — Она продолжает быть моим другом в любом случае, — парировал Чимин. — Я тоже так думал, — тихо проговорил он. Чимин, услышав лишь конец, вновь нахмурил брови. — Услышала бы она эти слова от тебя, Чимин, — его тон снова жизнерадостен. — И что бы было? — поинтересовался он. — Хороший вопрос. Можно легко проверить, правда же? — вздохнул парень. — Я бы не стал держать «такую» девушку под своей крышей. — Что-то знаешь — говори, — раздраженно воскликнул Пак. — Только и делаешь, что ходишь вокруг да около. — А как же доля интриги? Кто же будет сеять в тебе зерна сомнения, если не я? — говорил, словно мурчал. — Я, между прочим, наставляю тебя на путь истинный, мой ученик. — Ты просто вредный, не более того. Тэхен приоткрыл глаза, широко улыбнулся, не забыв многозначно двинуть бровями. — Одно другому не мешает, — фыркнул Тэ, дергая плечами. — Да, конечно. Песня закончилась, торопясь смениться другой. За эту секунду тишины, он услышал непрекращающуюся вибрацию, источником которой был телефон «вредного» человека. Ему кто-то яро присылал кучу сообщений, но Тэхен не спешил отвечать или, хотя бы, как-то реагировать. — Может хоть посмотришь? — предложил Чимин. Тэхен вопросительно хмыкнул. — Сообщения, — он кивнул головой на его телефон. — О, — воскликнул он, выдыхая. — Не могу. Извини, если это тебя раздражает. — Не можешь или не хочешь? — Не могу, — его тихие слова было трудно различить из-за музыки. Он взял телефон, провел пальцем по экрану, усмехнулся. Грустно почему-то. Затем — убрал телефон в карман джинсов. — Зачем усложнять себе жизнь? — Ты сейчас обо мне? — фыркнул парень. — Нет, в общем. Мысли вслух, скажем. — Мы любим сложности, разве нет? — Безусловно, — протянул Чимин. Песни продолжали сменять друг друга, парни — молчать. Разговор исчерпал себя, давая господствовать музыке. Оживляли пространство и песни Юнги, неизвестно когда успевшие прокрасться в его плейлист.

***

— Куда так торопишься, дорогая? — поинтересовался Чонгук с ноткой издевательства в голосе. — Тебя это не касается, глупый кролик, — быстро проговорила Сонми, залетая в свою комнату. Чимин, услышав шум, вышел в коридор и принялся с интересом наблюдать. Девушка вытащила чемодан, сразу же открывая его и набивая вещами, какие под руку попадутся. — Оставляешь нас? — Прекрати, Чонгук, — прекратив собирать вещи на мгновение, прошипела она. — Серьезно, Сонми, что ты делаешь? — вмешался Чимин. Девушка шумно вздохнула, закрыв лицо руками. — Как же я устала, — прошептала она. — Дай угадаю, последствия последней вечеринки? — Гук, оперся о дверной проем, смотря прямо на девушку. Недавно Чимин наткнулся на пост, вызвавший шумиху. Суть в той вечеринке, с которой Сонми их успешно выгнала. Судя по тому посту, все самое интересное началось позже, когда кто-то затеял драку. Приехала полиция. Было выяснено, что участники драки были под кайфом. Разбирательство коснулось каждого, кто был на вечеринке. — Может быть, — выдавила она. — И вообще, какое тебе дело? — Бежишь от журналистов? — Вездесущие ублюдки, которым нужны лишь деньги и слава, — зло прошептала она. — Мечтай, Гуки. Отец просто хочет, чтобы я на время вернулась домой. Видите ли, он думает, что я как-то замешана в этом. — А разве это не так? — усмехнулся Чонгук. — Кончай издеваться, — она метнула в него подушку, но промахнулась. Сонми закатила глаза, хмыкнув. — Чимин-а, ты мне веришь? Она явно искала поддержки хоть от кого-нибудь, что явно прослеживалось в ее взгляде. — Да, — кивнул головой Чимин. — Боже, — она прикрыла рот рукой, явно не веря в услышанное. Подскочив, она мигом оказалась рядом с парнем, заключая того в объятия-тиски. — Спасибо. — Всегда рад, — задыхаясь, еле выдавил Пак. В уши врезался оглушающий ритмичный рингтон и дышать сразу стало легче. — Черт, — прошептала девушка. — Я пойду. Люблю вас, мальчики. — Ага, конечно, — хмыкнул Гук. — Даже тебя, Гуки, — не оборачиваясь, прокричала она, везя за собой чемодан. — Серьезно, веришь ей? Чимин неопределенно пожал плечами. Это же милашка Сонми. Драки, наркотики, полицейские разбирательства совсем ей не свойственны.

***

Сонми следит за мной. Хотя, это больше смахивает на материнские наклонности, но все же. Она контролирует каждый мой шаг, фиксирует каждое мое действие. Взгляд ее не может сосредоточиться на одной точке более одной секунды, из рук все падает. Кричит на Юнги, когда тот делает ей замечания по делу. За последние дни она заметно исхудала. В последнее время она заставляет напрячься. Она пугает. Но что еще больше напрягает то, что Тэхен отдал мне свою видеокамеру. Ту самую видеокамеру, которую он никому в руки даже подержать не давал. Видел бы кто его взгляд в ту минуту. Мама будто улыбающуюся маску каждый день надевает, ломано смеется, привычно вторит отцу. Чонгук не хочет со мной разговаривать: на сообщения не отвечает, университет не посещает, при встрече — шлет к черту. Ему ведь не до этого. У него какие-то свои, секретные проблемы. Так сложно объяснить? Сказать парочку слов? Хочется лезть на стенку от беспомощности и непонимания. Что, мать его, происходит?

***

Разбудили Чимина две маленькие ладошки на щеках и чей-то пронзительный взгляд. Девочка лет шести буравила его взглядом, иногда слегка сжимая пальцы на щеках. Чимин нахмурился, но ничего не предпринял. — Ты много ворочаешься во сне, — заявила она недовольно. — На тебе невозможно уснуть. Но у тебя такие мягкие щечки, — хмурость на юном личике пропала, уступая место нежности. Девочка обняла Чимина, спокойно вздыхая. Парень огляделся, пытаясь понять: что происходит. Он покачал головой и расслабился, когда понял, где находится. Вчера Чонгук предложил устроить «вечер кино», который плавно перерос в ночь. По телевизору крутился один из тех фильмов, о котором он не знал и не слышал ровным счетом ничего. Уснуть пришлось в не очень удобной позе: опершись на спинку кровати — поэтому часть тела совершенно не чувствовалась. Чонгука рядом не оказалось. — Только не засыпай, — произнесла твердо девчушка, поднимая голову и заглядывая в глаза. — Ты дергаешься. — Чиён, — раздалось со стороны. — Доброе утро, оппа, — пропела Чиён, не вставая с Чимина. — Может, пощадишь Чимина, малышка? — предложил Гук, мягко улыбаясь. — Чимина? — протянула она, вглядываясь ему в глаза. — Так уж и быть, — хмыкнула она, вскакивая и выбегая из комнаты. Чимин понял всю тяжесть ее веса, когда она уже давно скрылась. Парень со вздохом полностью опустился на постель. — Сильно утомила? — поинтересовался Гук, присаживаясь рядом. — Прости. — Нет, — произнес Пак, — просто неожиданно. — Да, конечно. — Эй, — Чимин пихнул Гука в бок, фыркая. — Посмотрел бы я на тебя, будь ты на моем месте. — Каждое мое утро проходит так уже семь лет. Сегодня ты просто подменил меня. Спасибо. — Ты мне за это не платишь, — отмахнулся Чимин, глазами пробегая по рамкам на стене. Фотографии. Улыбки, красящие фотографии, давая им жизнь. Чонгук проследил за взглядом друга и только набрал воздуха, чтобы что-то сказать, но не успел. — Оппа, — в проходе вновь показалась Чиён, нетерпеливо постукивая ногой. — Ты забыл про мой завтрак. Если не спустишься, то Чи Ён будет готовить его сама. А потом будет кормить им тебя. Чимин не удержался, хмыкнул — и тут же прикрыл рот рукой. Но для ловких девичьих глаз подобное не осталось незамеченным. — Чего смеешься? Или ты думаешь, что, если ты — гость, то тебе не достанется приготовленного мной завтрака? Ошибаешься. Тебе достанется в два раза больше, — сказала она и убежала. Послышались подозрительные звуки похожие на скрежет кастрюлек. — Она же не серьезно? — невесело рассмеялся Чимин. — В твоих же интересах бежать быстрее, — Чонгук подорвался вслед за девочкой, оставляя Пака одного в комнате. Перспектива отведать завтрак от юной леди не выглядела заманчивой, да и не была такой. И вскоре Чимин сидел за столом, осматривая небольшую уютную кухню. Неподалеку ворчала тихо Чи Ён, залезши с ногами на стул, и зло зыркала изредка на Чонгука. Тот же не обращал на сестру внимания, полностью отдаваясь процессу приготовления завтрака. Впрочем, вскоре девочка очень быстро перестала дуться, кидая искрящиеся интересом взгляды в сторону гостя. — А что тебе снилось? — спросила она неожиданно. Чимин нахмурился, не сразу сообразив, что вопрос был адресован ему. — Ко мне во сне приходил «плюшевый» мальчик. Он, в отличие от моего глупенького братика, ничего мне не запрещал. — «Плюшевый»? — переспросил он. Она, хитро улыбнувшись, утвердительно промычала и посмотрела на Гука. — Гуки знает о нем, так ведь? — Нет, не знаю, — отрезал Чонгук, ставя перед ней дымящуюся тарелку. Она нахмурилась, принюхалась, подняла тарелку, ища под ней что-то. Не найдя желаемого, Чиён раздосадовано выдохнула. — Только рис? А где мое сладкое? Ну, или еще что-нибудь, — добавила она тихо. — Прости, малышка, — вздохнул он, приглаживая кое-где успевшие растрепаться волосы девочки. — Может, попросишь у «плюшевого» мальчика? — Злюка, — шепнула она себе под нос, отодвигая от себя тарелку подальше. — А что тебе снилось? Чиён уставилась на него в ожидании ответа. Чимин нахмурился, пытаясь вспомнить сон. Тот маячил где-то на окраинах памяти, дразнясь, ускользая подальше, когда оказывался слишком близко. — Не помнишь? — угадала она, вздыхая. — Жалко. Мне тоже редко удается запомнить свои сны. Но я точно знаю, что ко мне во сны каждую ночь приходит… — Чиён, ешь, — Чонгук пододвинул к девочке тарелку. — Ты же хотела есть. — Теперь не хочу, — заявила она твердо. Чимин провел взглядом по кухонным тумбочкам, подмечая вазочку, наполненную конфетами. Улыбнувшись, он тихо поднялся со стула, незаметно проскользнул мимо спорящих — и зажал парочку конфет пальцами в ладони. Никто и не заметил его маленького маневра. — Чиён, — встрял посреди разговора Пак, наклоняясь ближе к девочке, — хочешь, расскажу секрет? Та, будто по глазам понявшая всю суть вопроса, хмыкнула и показала пальцем на ухо, показывая, что готова слушать. И он шепнул ей то, что заставило ее сжать губы: скрыть улыбку. Она прошлась по Чонгуку взглядом, наполненным превосходством, пожала плечами, наконец-таки кивнула головой. Чимин вложил в маленькую ладошку конфету, слегка взлохматил короткие непослушные девичьи волосы. Увидев, что Чиён вертит конфету в руках, Чонгук пораженно выдохнул. Только он хотел вскочить со стула, как малышка ловко развернула сладость — и уже через секунду жмурила глаза от растекающегося сахара на языке. — Ты мне нравишься все больше, — довольно произнесла она. Не выдержав осудительный взгляд брата, она вздохнула, сдаваясь. — Приятного мне аппетита, — она придвинула себе уже начинающую остывать тарелку риса и начала есть, хоть и без особого энтузиазма.

***

— Да у тебя талант, — негромко заметил Чонгук. Малышку удалось уложить путем долгих переговоров. Та оказалась стойкой и острой на язычок. Уморенный Чимин разместился на первой подходящей горизонтальной поверхности. — Почему-то мне думается по-другому, — произнес он, потягиваясь. — Она много времени проводила с Сонми? — предположил Чимин, усмехаясь. — Так очевидно? Голос Чонгука шел откуда-то со стороны, но он был за пределом видимости. Перед глазами простирался белоснежный потолок, который изредка мешала рассматривать потребность моргать. — У твоей сестры хороший учитель. — Я бы поспорил: кто у кого чему учился, — хмыкнул Гук. — «Плюшевый» мальчик — кто это? — спросил Чимин. — Действительно, кто? — вздохнул собеседник. — Кто угодно, Чимин. Детям склонно выдумывать всякие небылицы. — Бурная реакция для детской небылицы, не кажется? — спокойно подметил Пак. Вместо ответа до ушей дошел неразборчивый шепот. Чимин, поняв, что другого ответа не последует, выудил из кармана джинсов телефон. «Один покоится в кожанке Юнги, второй — в джинсах, третий пылится в комнате. Не слишком ли?» — всплыла мысль на поверхность. Три черных прямоугольника, не приносящие много пользы. Но можно попытаться извлечь хотя бы из одного пользы, если постараться. Пальцы перемещались сами собой, по внезапно возникшей привычке, наверное. Банальный, неординарный, случайный порядок цифр стабильно не подходил. Как бы Чимин не изворачивался, как бы не пытался — не мог угадать пароль. Разговор с Чонгуком не остановился на мертвой точке, истощаясь. Совсем нет. Легкая беседа продолжалась, иногда прерываясь лишь для того, чтобы начаться вновь. — Серьезно, иногда мне требуется полночи, чтобы уложить этого маленького бесенка, — слова были пропитаны нежностью. Его отношение к сестре было похоже на то, как он относится к Сонми. Но ограничивалось все словом «похоже», не касаясь чего-то большего. — А ты так быстро уложил ее, уговорил съесть завтрак. Совершенно неожиданно. — Никто не поймет детей лучше других детей, — фыркнул Чимин, продолжая бездумно подбирать комбинации. — К тому же… Телефон приветственно воскликнул, заставляя дернуться от испуга. Не веря в происходящее, Чимин замолчал, потер глаза. На заставке стояла фотография, как ни странно, надувшего щеки Тэхена. Поверх фотографии — надпись: «Сохраняю спокойствие и терплю нападки Тэ». — Чимин, — позвал Чонгук, не дождавшись продолжения его слов. Но Чимин не слышал. Он был настолько потрясен своей маленькой победой, что все вокруг поблекло. Первым делом он нажал на иконку галереи. Количество видеоматериалов превышало количество фотографий. Выбрав первое попавшееся видео, парень не ожидал ничего особенного. Собственная реакция поразила: нижняя губа предательски задрожала, дрожь прошла по коже тела, воздух покинул легкие. Кто-то кричал его имя со стороны, отчаянно пытался дозваться. Тщетно. Руки закрыли лицо, пытаясь скрыть реакцию. Чимин простонал. В стоне этом было место нотке страдания. Одно ничтожное видео, совсем не несущее смысла, довело до истерики. Не несло оно смысла лишь по одной главной причине: в нем отсутствовал какой-либо звук.

***

Единственное, что я уяснил: нельзя верить самому себе. Согласен, звучит очень глупо. Ты — это ведь ты. Если нельзя довериться даже самому себе, тогда к кому идти в случае необходимости? Молчи, добивай себя до конца в гробовую доску. Все пути ведь ведут в один конец, не так ли? Не стоит вводить себя в еще большее заблуждение. Твои сны предают тебя, выдавая желаемое за, казалось бы, вполне действительное. Знакомые и не очень шарахаются, обходят тебя десятой дорогой. Невдомёк, что вся причина кроется в обыденном для тебя поведении. Все окружающее — субъективно, люди — не исключение. От зорких глаз порой слепых никогда не скроется то, что прячется глубоко внутри. Излагается и понимается оно же по-другому, обрастая правдами и неправдами. Смешно и страшно порой прислушиваться самым краем уха. Но времени категорически не хватает: каждый твой день — новый, непредсказуемый. У слепых же он, удивительно, уже прожит и забыт. Какие могут быть слова, когда события прожитого дня исчезли в пучине забвения. После того дня прошло два долгих года. Память упорно твердит при каждом удобном случае о том, что ее уже не осталось. Напротив графы «игнорировать» стоит жирный плюс. Правда, графа эта не всесильна: игнорировать все не получается. Например: его колкий, осуждающий, чужой взгляд. Времени нет, как же он не может понять простую истину? Потерю всегда хочется восполнить — это нормально. Нельзя верить снам, знаю. В них кроется истина, смысл, — понимаю. Но, позвольте спросить, какая к черту истина, когда именно во снах в тебе прожигают взгляд внезапно родные глаза? К утру остается никчемное послевкусие и осевшее осуждение в некогда родных глазах. Неудивительно, что я ищу утешения у других. Я стараюсь не обращаться к кому-то определенному и не называть конкретные имена. Пока я не сильно пересекаю черту, все хорошо. Но если придется — я сделаю это. Слышишь? Знаю, тебе очень больно по моей глупости. Но мне тоже больно. Хочется кричать от слепоты, что застилает тебе обзор в самый неподходящий момент. Никто не услышит моих немых криков. Фигура была еле различима в непроглядной тьме. Сколько раз уже был прочитан текст — неизвестно. Обрывок странички был успешно стащен неизвестное количество времени назад. Он даже точно не скажет — когда и при каких обстоятельствах. Иногда неизвестность приятнее встречать, чем сталкиваться с известностью. Позвоночник отозвался тупой болью, и он рухнул в первое подходящее место, отвергая внезапно нахлынувшую тоску, что плескалась внутри. Пальцы на мгновение ослабли, что помогло обрывку выпорхнуть и приземлиться на пол. На полу — другие, подобные обрывки: спутанные, разорванные в порыве чувств, пугающие. За пару дней, что он здесь, квартира превратилась в захламленную дыру. По-другому не скажешь. Ненадолго, правда. Чувство, что стены начинают давить, наваливаясь грузом на плечи, только подступит — тело уже заперто в других стенах. Надоедает собирать обрывки, остатки вроде бы ушедшего. Менеджер уже готов задушить его своими собственными руками за нескончаемые поиски новых стен по его нескончаемым требованиям. То, что глазам не успевает надоесть вид из окна, можно считать неким позитивным дополнением. Нельзя признавать, что ничего кроме обстановки не меняется. Можно встать на правильный, разумный путь и начать мыслить и действовать рационально. Легче бежать. Легче вкладывать в свои песни все, что твориться на душе. И продолжать молчать, конечно же. Чимину удалось его научить этому. Ученик превзошел учителя. И он не скажет, что по вечерам бывает до боли холодно. Как и промолчит о том, что именно одиночество давит, а не какие-то жалкие стенки. Молчание — все, что у него осталось. За молчание никто не осудит.

***

Пробуждение застает уже в знакомых условиях: та же обстановка, те же детские глаза, в которых на мгновение всплыла тревога. Маленький тонкий пальчик опустился на губы Чимина. Тот даже успел адаптироваться к давящему весу девочки, который почти не ощущался. — Куки думает, что я в своей комнате, — прошептала Чиён, — но я не могу уснуть. Чимин бросил мимолетный взгляд на погоду за окном: дождь барабанил в стекло, создавая некую отрывистую мелодию. Ночь, если еще не наступила, собирается накрыть своим полотном шумящий город. — Скажи, а Сон Ми часто здесь бывает? — шепот его заглушался шумом за окном. — Ми-ми? — она удивленно переспросила, хмуря бровки. — Я давно ее не видела. Как-то она часто приходила, играла со мной, тайком приносила сладкое. Иногда рассказывала веселые, но не всегда понятные истории. — Знаешь, почему она больше не приходит? — Братик поругался с ней. Он вообще много с кем ругался. Иногда мне казалось, что он ругает меня. Страшно, — она внезапно замолчала, зарываясь лицом в водолазку Чимина. — Почему поругался? — Чимин приподнялся на мгновение, поудобней устраиваясь. — Обещаешь, что не скажешь никому? — пробубнила она, не поднимая головы. Парень утвердительно промычал, и Чи Ён подняла глаза на него, кусая свои губы. — После того, как Ми-ми перестала приходить, мне стало, — малышка замолчала, пытаясь подобрать слово. — Грустно? — она засопела носом, покачав головой. — Редко когда у мамы с папой было на меня время. Но я не виню их, у них столько много проблем. У меня бы, наверное, голова лопнула. Ой, отвлеклась, — она хихикнула, ложа голову на грудь Чимина, пытаясь обнять короткими ручками. — Я много времени проводила с Куки, чем порой надоедала ему. К братику часто приходил один из его друзей, что никак не хотел называть свое имя. На нем было так удобно лежать, — почти как на тебе, только он не ворочался, — и он так напоминал мне мишку, что я звала его «плюшевым мальчиком». Он смотрел на меня как на равную, рассказывал мне все, не уставал отвечать на все мои вопросы. Она замолчала. Ее сопение было четко распознаваемо среди марша капель. — А потом он тоже перестал приходить. Родители начали ругаться, и я подумала, что, возможно, это из-за него. Мне стало так плохо. Он успел стать моим другом. Вместо него приходили какие-то девушки, всегда разные. Они даже не смотрели в мою сторону, игнорировали меня, противные. Братику девушки тоже не нравились, он ругал их и вечно гнал меня обратно в комнату, когда я видела это. Куки выглядел несчастным, и пусть я мала и мало чего понимаю, но нетрудно разглядеть несчастье в его глазах. Он ломался, а я доставала его своими заботами. Ты тоже больше не придешь? Ее внезапный вопрос невольно поставил в ступор. Чимин вздохнул, устремляя взгляд в потолок. Сколько лиц увидел этот ребенок, сколько слов услышал? Какой бы капризной и требовательной она не казалась с первого взгляда, внутри неё — неопознанный кладезь непознанного, нераскрытого. — Надеюсь, нет. Не могу загадывать, надеюсь, ты понимаешь. — Ты странный, — малышка хмыкнула. — Мог бы просто соврать, как все остальные. Все затихло. Даже дождь за окном: его отголоски изредка доносились до ушей. Чи Ён уснула: ее руки ослабли, а дыхание замедлилось. Пак снова посмотрел в окно. Взгляд зацепился за темно-синие тучи, которые завесили небо, и постепенно начинающие расходиться. Да, несомненно, он мог соврать, придумать небылицы, расписать необычайную неисполнимую красоту. Но врать, а уж тем более ребенку, слишком низко.