Memories

— Даже не смей мне слова поперек сказать, — со всей серьезностью в голосе заявляет женщина. По справедливости, каждого виновного ждет свое наказание. Чимин отворачивается от матери, пряча насмешливый взгляд и полуулыбку. Застыв прямо на пороге, он краем уха улавливал нотации матери, не вслушиваясь. Он даже не успел разуться, как на него налетели с криками и упреками. Снег на ботинках таял, смешиваясь с грязью, стекая на пол. Ноги сами топчутся в нетерпении получения наказания и за это. Осень перешла в свое непеременчиво плаксивое состояние, характеризующееся непрекращающейся грязью и подступающей мерзлотой. Последняя, кстати, уже сейчас остро ощущается, проникая сквозь кожанку, явно не предназначенную для подобного.  — Я так долго закрывала глаза на твои выходки, — ее голос почти сорвался, но она внезапно замолчала, вздохнула. — Пьянки, гулянки, вечное отсутствие дома. Я позволила тебе не посещать университет из-за твоего состояния, но я не говорила тебе садиться на шею, делая все, что вздумается. Джису смотрела на своего сына в надежде хоть на что-то.  — Даже на работе мне нет покоя. Коллеги без остановки обсуждают ваши непрерывные вечеринки, на которых, как оказывается, еще и дракам под наркотическим опьянением есть место. Чимин тяжело вздохнул, снимая и отряхивая от капель растаявшего снега куртку. Куртка свалилась на пол, не удержавшись на крючке. Рядом с ней оказались и ботинки. Женщина закатила глаза, вздыхая. Она чувствовала, как ее слова отбивались от стен, не достигая Чимина. Чимин посмотрел на нее с неким вызовом в глазах. Взгляд его так и кричал: «Что-то еще? Ты говори, не стесняйся». Стыда он не чувствовал.  — Но, думаю, ладно. Молодежь, будто сама такой никогда не была. И тут ты без предупреждения пропадаешь на всю ночь, не отвечаешь на звонки. Что я должна думать? Кому звонить? Мысль о предупреждении матери в какой-либо форме проскальзывала на периферии сознания, но была не замечена.  — А потом я нахожу в твоей комнате «это», — она сморщила лицо на последнем слове. — Куда ты записывал свое пережитое. И не смей говорить: «Какое ты имела право?», — я — твоя мать, Чимин. Тебе не нужны эти лишние воспоминания, они только создадут путаницу. — Куда ты его дела? — вмиг посерьезнел он, щуря глаза.  — Он тебе больше не нужен. Эта пустышка не стоит ничего.  — Мама, — отчеканил Чимин, — повторяю, куда ты его дела?  — Утопила, сожгла, какая, к черту, разница? — она грустно улыбнулась. — Его нет, понимаешь? Нельзя цепляться за прошлое. Слова ее больно резали, отчего Чимин прикусывал нижнюю губу. Он успел сделать лишь шаг навстречу к женщине, как в коридоре показалась фигура отца, явно не понимающего что происходит.  — Полюбуйся на него, дорогой, — хмыкнула Джису. — Наше заблудившееся дите вернулось домой. Неужели. К такому холодному тону даже глава семейства был не готов. Чимин против воли ухмыльнулся в ответ на слова матери. Женщина кивнула неизвестно чему, подошла к куртке, все еще валяющейся на полу. Подняла ее и порылась в карманах, доставая телефон.  — Никакого телефона, — смартфон тут же оказался в ее кармане, — прогулок, друзей, пьянок и всего вытекающего из этого. Понятно? — Джису подтолкнула своего мужа в другую комнату. — И извинись перед Сонми. Бедняжка не может тебе и слова дурного сказать, так ты ее запугал своим отчужденным состоянием. Она все же твоя невеста, — прозвучало напоследок. Невеста, которой даже предложения не делали. Сама пошла. Этакая «бедняжка», что страдает по своей собственной воле. Кожаная куртка продолжала валяться на полу, собирая всю грязь. От Чимина будто бы отодрали кусок мяса, бесцельно выкидывая в мусорное ведро. Не нужно. Пак Чимин. Двадцать один год отроду. Наказан за свою чрезмерную наглость и недальновидность.

***

Университет отныне тесно вписался в будничную жизнь Чимина. Просто не мог не вписаться. Теперь он вкладывал максимум усилий в учебу. Делал он это хотя бы ради того, чтобы понять: эта ли его специальность? Немного поздновато копаться в себе и собственных предпочтениях, ясное дело. С чего-то надо начинать. Мать, невольно замечая усердия сына, потихоньку начинала оттаивать. Процесс этот был незаметен окружающим, но он шел своим чередом. Несмотря на все это, телефон все еще не был возвращен законному владельцу, а сердитые взгляды не сошли с его тонкой тени. Сонми более не появлялась в его доме, но зато в университете атаковала всеми возможными способами. И вообще не отстает ни на шаг, стараясь проводить как можно больше времени вместе. Чимин не проявлял к девушке особого внимания, поддерживая разговор в нужных местах, кивая, улыбаясь, редко скудно шутя. В общем, держа планку на среднем уровне. Девушке внезапное изменение явно не нравилось. Но она не спешила говорить об этом. Как и не спешил Чимин объяснять что-то ей. Нет смысла. Интереснее ведь перебрасываться незамысловатыми записками с Чонгуком, сидящим где-то в конце аудитории. Еще более интереснее, когда твои шалости не замечают ни преподаватель, ни одногруппники. Рядом щебетала о чем-то Сонми, успевая слушать преподавателя и конспектировать услышанное в тетрадь. Ее отношения с преподавателями несколько улучшились за время отсутствия Чимина, теперь девчушка могла себе позволить вздохнуть полной грудью. «Тебе так интересно, что засыпаешь?». Написанное на скомканном листочке окружено милыми рисунками от Чонгука. Где-то в самом углу листка нарисованный Чимин сладко спит. Довольно мило. У Чонгука действительно есть талант. «Ты про «занимательную» Сон Ми, или про не менее «занимательную» лекцию? А, вообще, какая тема, ты в курсе?». Чимин окружил все написанное множеством знаков вопроса, ведь действительно все вокруг вызывало один большой вопрос. Парень тоже мог выдохнуть полной грудью, правда, так, чтобы этого никто не заметил. Да и все же лучше разбирать тему самому, основы ему знакомы, а дальше — как повезет. «Я здесь не ради темы. И я про твою спутницу. О чем она таком интересном лепечет?». Снизу забавным образом изображались Сонми, отличающаяся большими размерами, и маленький, в сравнении, Чимин, затыкающий уши. Парень оценил зарисовку, на что весело хмыкнул.  — Чимин-а? — воскликнула девушка, заглядывая парню в глаза.  — Сонми, скажи, а что ты планируешь делать на выходных? — как бы невзначай поинтересовался парень, растягивая губы в улыбке. Она улыбается в ответ, забыв о том, что хотела сказать ранее. И, конечно же, она не замечает, как Чимин уже успел перекинуть записку Гуку. Заметит — проболтается матери. А Чимину нужен телефон. Чимина мучают кошмары, у каждого из которых один посыл: «В телефоне десятки непросмотренных видео, которые могут помочь вспомнить». Да, с первого видео эффект был не самый прекрасный, но оно, безусловно, стоило того. Безусловно, правда стоило окончания мучений. Девчушка увлеченно шепчет о том, что ей нужно уладить дела с отцом, не забыть заглянуть в «один дорогой магазинчик в центре» и тому подобное. Чимин оборачивается, подмигивает Чонгуку, а затем продолжает увлеченно «поддерживать» беседу. Пак Чимин тоже умеет наказывать, правда, действует он своим особым способом. Его, может, и не заметно сразу. Но, когда поймешь весь смысл — твою кожу покроет след напряжения. Ведь за этими улыбками кроется совсем не то, что кажется. Когда вскроется правда — плакать сильно захочется. А правда вскроется, только не падай в этот момент. Вдруг, окажется, что поднимать некому.

***

Поначалу одолевали сомненья: а стоит ли вообще подобным заниматься? Но когда пальцы сильнее надавили на ручку двери, заставляя ее открыться, — внутри осталась одна решимость. В конце концов, время надо бы использовать с пользой. А времени было предостаточно. Не зря же последнюю пару пришлось отменить на радость всем студентам. Подумаешь, несколько камер на втором этаже внезапно вышли из строя, а туалет того же этажа затопило — череда случайностей. А на то, что аудитория находилась прям впритык с туалетом, и ее постигла незавидная участь, никто обращать внимание не будет. И эти события связывать никто не станет. Люди не настолько глупы, чтобы желать себе проблем. Как говорится: нет доказательств — нет виновных. Молчание все скроет. Правда останется лишь между двумя затейниками хаоса, остальные же будут довольствоваться созданием теорий. Ничего больше не остается. Чимин на секунду останавливается, вспоминая тихие слова Чонгука: «Хочешь пропустить последнюю пару? Есть идейка». Улыбается. Заходя в родительскую спальню, он ожидал… Чего-то большего? В комнате не то, что вещей лишних не бросалось в глаза, — даже запаха никакого не витало. Единственное окно, плотно завешенное шторами, широкая кровать, комод, большое зеркало — все, что было в комнате. Не на чем было даже взгляду зацепиться. Светло синего оттенка обои нагоняли мертвенное спокойствие. Отбросив мысли подальше, он дошел до комода. Больше идей, где искать, не приходило. Да и не пришло бы. Открыв первый ящик, он заметил лишь расческу, упаковку бумажных салфеток да пластыри. На расческе — ни волоса, салфетки были не распакованы, и только начатая пачка пластырей говорила о хоть каком-нибудь присутствии. Она будто и не жила в этом доме совсем.  — Что-то ищешь? — прозвучало под ухом тихо. Страх даже не успел как следует сковать тело, посылая лишь мурашки по коже. Чимин выдохнул, не двигаясь, продолжая цепляться пальцами за ящик. Чем дольше Юнги не появляется дома, тем острее реакция на него.  — Где ты пропадал все это время? — сам собой вопрос слетает с уст.  — Неужели, скучал? — хмыкает Юнги, что особо ощущается кожей шеи. В комнате слишком темно, ну, или это в глазах Чимина начинает темнеть. До конца понять нельзя. Пальцы сжимаются до побеления в ничем неповинное дерево.  — Просто слегка надоели твои непрекращающиеся отлучки, — внутренний шторм никак не сказывается на тоне. Тихий смех Юнги отдается в глубине души. Чимин усмехается. Ах, он еще и смеется.  — Просто не хотел, чтобы ты вскрылся от моего частого присутствия, — в его словах только обвинение.  — Как же, а ты позволишь вскрыться? — неслышно прошептал Чимин, находя в себе силы повернуться и окунуться с головой в черноту глаз напротив.  — Ищешь дневник? — скорее не вопрос — утверждение.  — Есть что-то, чего ты не знаешь? — фыркнул парень, закатывая глаза.  — Шутишь? Я обязан знать о тебе все, — он отодвинул Чимина от комода легким движением. Сев на корточки, он подергал пальцами ручку нижнего ящика и зашипел.  — Вечно заклинивает, надоело. С силой дернулась рука, с шумом стукнулся о пол ящик. Замок давно был выломан, но он все еще туго открывался, будто что-то еще мешало. Юнги поднялся, вкладывая нечто холодное в ладонь Чимина. Что-то вроде керамической шкатулки. Чимин с удивлением посмотрел на Юнги, тот дернул плечами, указывая взглядом на предмет в его ладонях.  — Джису любит собирать «всякое», — произнес он.  — Что это? — нахмурился Пак, явно не понимая.  — Твои воспоминания, Чимин-и, — выдохнул Юнги. — Ну-ну, аккуратней, ты же не хочешь оставить следы, правда? — спросил он, поддерживая дрожащие руки Чимина, которые бы точно не справились сами. Воспоминания, превратившиеся в пепел, заполняли керамическую коробку. Если бы не руки Юнги, если бы не его пальцы, вцепившиеся мертвой хваткой, Чимин бы точно сделал что-нибудь необдуманное. Совсем в его духе.  — Зачем… — он отвернулся, зажмуривая глаза.  — Джису всегда отвергает прошлое, — пояснил Юнги, хватая шкатулку и убирая ее обратно. — Думал, она бы никогда не прикоснулась к твоим вещам, будь у нее возможность? Ты слишком хорошего мнения о ней. Джису все мешающее сжигает, а обернуться назад для нее — словно грех. Нечто ты даже смог перенять от нее. — Что это значит? — Вряд ли ты когда-нибудь узнаешь, — он хмыкнул, — больше неоткуда. — Хватит, — твердо произнес Чимин, уставший от подобного отношения. — Хватит обращаться со мной так, будто я не достоин правды. В усмешке Юнги скрывались злоба и нарастающее безумие. Он сделал шаг по направлению к Чимину, Чимин — назад. Так продолжалось до тех пор, пока спина не столкнулась со стеной. Отступать больше некуда. Расстояние между их лицами было ничтожным.  — Как только изменишься — будешь достоин и правды, и неправды. Куда ты так торопишься? Может, она тебе совсем не нужна, как думаешь? Отчего все ничего тебе не рассказывают? — Юнги медленно провел большим пальцем по щеке младшего. — Всему есть причина.  — Ты все такой же, не меняешься. Джису опять ошиблась, как неудивительно. Он отстранился и направился к выходу из комнаты. Напоследок Юнги сказал:  — Я здесь надолго. Веди себя хорошо. Чимин не услышал хлопка двери. Тело его сползло вниз по стене. Призрачная улыбка прослеживалась на лице.

***

Не дай бог, кто-нибудь тебя увидит тебя не занятым делом: разрушит сразу же спокойствие твое. Ну, не может человек жить спокойно, когда кто-то рядом слоняется без дела. Его сразу же начинает грызть изнутри: как так? Подойдет, толкнет, скажет что-то, но не уподобится никогда тому, кто без дела. Мрачновато, конечно, но умереть спокойно тоже редко кто даст. Забавно? Подступающий морозец легко касается кожи лица, отдает частичку своего холода. Колется. Не слишком, чтобы открыть глаза, нарушив тем самым волшебство. Именно волшебство, по-другому назвать не получается. Встречал восход солнца, поздно настававший теперь, окрасивший небо в красные оттенки. До тех пор, пока он не закрыл глаза, прерывая на долгие минуты связь с внешним миром. Встретила привычная темень, не мешающая потоку мыслей. И все замерло. Существуют, конечно же, и другие способы добиться своей маленькой цели. Подкрасться незаметно, стереть чужие планы и улыбнуться своему нарастающему настроению. Свои-то планы уже разрушены, нечего церемониться. Холодные пальцы соприкасаются с теплой кожей, разрушая спокойствие. Порой достаточно и прикосновения. Холод — и во взгляде напротив. Волшебства красок на небе уже не наблюдалось: все имеет свой срок. И вместо теплых красных оттенков — серость. Странно, Чимину думалось, что его никто не найдет в тени деревьев сзади дома. На крайний случай, он надеялся, что о его существовании забудут. Но такой «радостной» встречи не желалось даже случайно.  — Ничего не забыл? — и в голосе стабильно прохладно.  — Например? — хмыкнул Чимин, облизывая потрескавшиеся от мороза губы. Что опять забыл Чимин? Игра, в которой победа не усмотрена. Говори, что взбредет в мозговую коробку, — один итог при любом раскладе. С ним — хреново, без него — еще хуже.  — Например? — его брови слегка дрогнули. — Например, ты смотрел какой сегодня день недели? Теперь было ясно, куда клонит старший. Чимин улыбнулся, не сдерживаясь.  — Играешь роль мамочки?  — А ты играешь с огнем, Чимин-а, — ни капли смеха в голосе. А Чимину так хотелось пробудить что-то в этих глазах. Он будто бы сам себе бросал вызов, но оценивал это в качестве чего-то большего. Равнодушие порядком заебало, как говорится. Юнги имел в виду посещение университета, которое его почему-то до боли заботило. И он конкретно бесился, когда Чимин решал своевольничать. А парень был бы рад исправно посещать учебное заведение, да хоть в любой день недели. Но только, давайте, не сегодня. Прийти и посидеть он не против, на что-то большее не согласен. В кармане куртки, совсем некстати, вибрирует телефон, заставляя морщиться от досады. Сонми просто успела разбудить с утра пораньше, закидывая десятками сообщений. Из сообщений удалось узнать, что «дрянь не в духе со вчерашнего дня, ставлю всю свою косметику на то, что она устроит всем нагоняй». Пак не любил, когда нудно перемывали кости, смотря прямо в глаза, как это делала Госпожа Кан. Юнги странным взглядом осмотрел Чимина, хмыкнул, достал из кармана нечто прямоугольное и черное. Предметом оказался его телефон, который пару дней назад отобрала мама в воспитательных целях. Руки сами потянулись к смартфону, до того, как он понял, что зря сделал это.  — Куда-куда? — неожиданно улыбнулся он, ловя пальцами свободной руки чиминову руку. — А теперь пойдем, принцесса. Сочетание чувств во взгляде Юнги было невозможно понять, отчего и становилось невольно страшнее.  — Постой, куда ты… — отрывисто шептал Пак, пока тянули на буксире за собой. Ослаблять хватку бледных пальцев он не решался. Пробуждать чувства еще можно, но получать по шее за свои необдуманные поступки не хотелось.  — Постигать вершины изучения предметов, — он хмыкнул. — Мне интересно: чем тебе голову забивают по будним дням. На выходных я-то догадываюсь… — он рассмеялся, не соизволив продолжить. Чимин не успел и глазом моргнуть, как его усадили в машину и туго пристегнули ремнем, словно маленького ребенка. Он глубоко вздохнул, откидывая голову, прикрывая глаза. Машина еле слышно тронулась. Не откроешь глаз — уснешь. Простая истина, в любом случае срабатывающая для Чимина в данный момент. Ночью сомкнуть глаз не удается в долгой перспективе, что-то мерещится, слышится. Невозможно. Откроешь — захочется и вовсе выйти. Из машины на полном ходу, из себя, в конце концов. Каждый миллиметр плоти прямо-таки трещит, не выдерживает давления. Чимин тихо простонал от нарастающего отчаяния. Ну, ему думалось, что тихо. Юнги же усмехнулся на чиминову слабину.  — Что, так не хочется? — услышал парень тихий голос. Не хочется — мягко сказано. В университете все будто с цепи сорвались. Не то что это было так заметно, но когда на твои плечи внезапно наваливается весь груз… Хотелось лезть на стенку. Голову забивали знатно. И крайним везде был Пак Чимин. По всем вопросам: Пак Чимин. Надо что-то сделать? Чимин на все случаи жизни. Когда силы иссякали, не было возможности на ногах устоять — Чонгук загораживал своей влиятельной фигурой. Проблемы отступали, пока чиминова гордость не заставляла выйти из тени. Навстречу. Чимин отправлялся в свободное независимое плавание. Молясь, чтобы не было шторма. И жалобы не услышишь от него тихой. Не интересует истрачивать себя попусту. Жутко утомляло. Ни капли не заинтересовывало. Отдачи никакой. Будто нелюбимая работа, приписанная в обязательный порядок на долгий срок. Тюрьма, проще говоря.  — А тебе интересно? Нет ответа. А вокруг — спокойствие, тьма опутывает конечности. Чимин улыбается. Пусто.