Memories

      Чимин не помнит, как Сонми следила за ним взором ястреба, пока тот смиренно переодевался. Не помнит, как застрял безразличным взглядом в ему известной точке, пока девушка уверенно подводила ему глаза, приговаривая: «Так будет лучше». В забвение уплыли взгляд матери, объединявший множества чувств, и ее слова.  — Присмотри за ним, дорогая, — советовала Джису, обращаясь к Сонми.  — Не волнуйтесь, — заверила она, — со мной он в полном порядке. Возможно, ничего не получилось запомнить только из-за того, что внимание к себе приковал другой взгляд. Взгляд, полный другого набора чувств. Прячущийся в тени от посторонних. Определенный. Уничтожающий. И губы, что двигались, выпуская слова, все никак не долетающие до ушей. «Он мог сказать, что угодно», — уверял себя Чимин весь оставшийся вечер, сам того не замечая. Он мог иметь в виду все, что ему захочется. Например, безобидное: «Чимин, проведи хорошо вечер». Или он мог фыркнуть нечто вроде: «Чимин, верни уже мою кожанку», — подразумевая, наверное, что на улице — почти что минусовая температура, пора одеваться теплей. Мог небрежно кинуть колючее словечко напоследок и скрыться, делая вид, что его ничего не касается. Чимин мог сколько угодно обманывать себя в том, что вовсе не помнит события произошедшего в комнате Юнги — что он сделал и сказал. Воспоминания все равно подкараулят и обовьют шею крепко, мешая дышать. Горло страшно драла сухость. То, как он прикоснулся ко мне, сжал мое запястье… Его раздирали нежность и грубость одновременно. Чимин с тяжелым вздохом откидывается на сидение машины, стукаясь затылком. Юнги может все, что только пожелает. Планирует, обдумывает, а только после — делает. Всяко лучше врываться, хлопать дверьми, привлекая внимание, а в конце — болтаться безвольной куклой. Несмотря на молчание, повисшее в салоне, прерываемое мычанием Сонми, пытавшейся попасть в такт музыки, Чимин не сомневался, что темы для разговоров у них были. Исчерпавшие себя слова также не отложились в памяти, что, возможно, даже к лучшему.  — О, да брось, — легкий смех, доносящийся со стороны Сонми. Эхом он отдавался, разлетаясь по салону, множась в десятки раз, становясь громче, перерастая в крик. Чимин метнул голову в сторону, встречая погрязшую в мыслях девушку. Как по щелчку все вновь замолчало, замирая.  — Серьезно, это ведь твой день рождения, — подоспел собственный голос, стучащий по ушам. — Особенный день особенной девушки, которая не может остаться без внимания. — Ты уже подарил мне то, что я никогда не смогу отплатить, — уверенно заявила она. С каждой пролетающей секундой слова ее искажались. — И не заставляй меня… Сказанное ей далее не поддавалось распознаванию.  — И что же, по-твоему, настолько ценно? Ответа он не услышал. Может быть, она и не сказала его, не приняла окончательное решение, не примирилась с собой, не смогла произнести вслух.Возможно, последовала примеру Юнги, выпуская слова, что не дошли до Чимина. И осталось неясным: что представляет ценность для особенной девушки в ее особенный день.  — Чимин? А Чимин не ждал, дернулся, метнул на нее странный взгляд. Но ее голос спокоен. Ее голос вплел в себя искры счастья, что не отражались в ее глазах. От этого-то они представлялись хрупкий стеклом, отражающим свет.  — Чего такой бледный? — холодные пальцы коснулись кожи его лица. — Волнуешься? Заметную дрожь в плечах и неопределенный кивок девушка посчитала за подтверждение сказанного.  — Все будет хорошо, — только и слышалось от нее. — Все же свои. Он приподнял уголок губ, изображая еле заметную улыбку. И пока я был занят болью, которая жгла мою руку, он подарил мне легкий поцелуй, скрепленный обвинениями. «Ты любишь меня, но тебе все никак не удается полюбить себя».

***

Затянувшийся шум не переставал колотить по ушам, отбивая остатки разума. То были крики, невыносимо громкая музыка, восклицания именинницы, бьющий прямо в глаза свет, что сливались в контрастную картину, которая создавала свои правила. И шага бы не получилось ступить без чужой помощи, а той вовремя оказалось предостаточно. Будто лед касался разгоряченной кожи. Нет, всего лишь Сонми, цепляющаяся за парня пальцами, махающая свободной рукой, кричащая что-то. Ее можно не слушать. Стоит подцепить парочку главных слов, вывести смысл — и ты управляешь разговором в полной мере. На нее можно не смотреть — все ее жесты воспроизводятся перед глазами сами собой. Достаточно и нескольких слов, чтобы отвлечь ее, заставить простыми действиями пойти на самую абсурдную авантюру. Казалось, «таких» тысячи. Найти и заменить проще простого. Вряд ли это играло на руку девчушке. Но она продолжает махать руками, кричать что-то и совершенно не беспокоиться о подобном. Хочется спросить ее о чем-либо, отвлечься, перестать накручивать себя для начала. И Чимин не замечает, как выполняет пришедшее на ум. Умудряясь вновь не запомнить.  — Нет, ничего подобного. — Становится тише. Возможно, к своему ужасу, Чимин успел привыкнуть. — Если честно, приелась обстановка. Совершенно неудобно.  — Только и всего? — ответил Чимин на автомате, будто зная: о чем идет речь. Сам себе поразился.  — Не вынуждай меня говорить это, — подтолкнула она Чимина локтем, а затем указала в сторону одного из множества кожаных диванов. Сонми шумно выдохнула, присаживаясь, и закатила глаза. — Признаю, мне стало стыдно за вечный гуляющий образ жизни. И я решила, если уж и тусить и рушить все вокруг, то лучше заниматься этим вне дома, — протянула она последние слова.  — Какой благородный поступок, — хмыкнул Чимин. — Неужели, отец отчитал?  — За кого ты меня…  — Да выпьем же за именинницу! — прервал крик явно подвыпившей девчонки, той удалось перекричать музыку. Она залезла на спину парнишки, что подпрыгивал в такт музыки, отчего у нее чуть ли не лился алкоголь из бокала. — Тише ты! Разольется же, — шикнула она. — Дорогая Сонми, знай, я люблю тебя! Послышался грохот и мат, также перебиваемый музыку. Парнишка не удержал кричащий груз. На губах Сонми играла нежная улыбка.  — Дурочка, — выдохнула она под смех присутствующих. Видно, не в первый раз.  — Знаешь ее?  — К счастью, а, может, к сожалению? — дернула девушка плечами. — Тихой Соён стоит выпить пару бокалов — она уже лезет на спины мальчикам, дерет глотку от криков и не парится. Зато на утро бегает как резанная, ведь «Сонми, как ты не понимаешь, столько дел надо сделать», — она поднялась. — Пойду, облегчу ее страдания, а ты развлекайся, перестань изображать страдания, — усмехнулась Сонми на прощание. Чимин откинулся на мягкую спинку дивана, прикрывая глаза, пытаясь расслабиться. Насколько это позволяет ситуация. Забыл обо мне? Не смей говорить, что я прав. Глаза тут же открылись, но совершать иные действия Чимин не спешил. Этот голос. Слишком четкий, будто под ухом злостно шептали.Парень покачал головой, снова закрывая глаза. Показалось. Никак иначе. «Показалось»? Вот как ты обо мне думаешь? Предпочитаешь счесть за секундную галлюцинацию. Чимин зажмурился, предпочитая думать, что всего-навсего сходит с ума. Ни разу не весело. Хорошо, а как тебе вон тот парень в толпе? Тело независимо от разума дернулось, глаза распахнулись, взгляд устремился в определенную, прежде заданную, точку. Симпатичный, да? Так ведь и манит, а не понимает.  — Нет, — шепнул Чимин, начиная понимать, к чему клонит голос в голове. — Не смей. Что такое? Все хорошо, все ведь свои. От смеха, раздающегося, казалось бы, отовсюду, колотило внутри со страшной силой. Он не мог отвести взгляда от худощавого тела, владелец которого отличался зеленоватой макушкой. Никого не напоминает, или тебе дать время на обдумывание?  — Не может быть, — упорно отрицал он. — Ты просто… Что? Вру? Обманываю? Скажи.  — Это не может быть он, — тише заявил Чимин, опуская взгляд. — Что за бред? Еще какой. А теперь поднимись и подойди к нему. Ты знаешь, что делать.  — Я не… — его снова прервали уверенным тоном. Сам не заметил, как буквально летел к столику, уставленному алкоголем; как дрожащие пальцы опрокидывали наполненные сосуды в жгущее горло; как все стремительно поплыло перед глазами, искажаясь. Чьи-то тяжелые руки на талии и бедрах, слишком громкие, нечеткие слова. Тупой болью режет по глазам так, что проще закрыть их совсем, отдаваясь во власть другим. Запомнились надолго еще слова, прилетевшие от пьяной девчонки Соён, что только сильнее распылилась после.  — Мальчики, вы такие сладенькие, — отчего-то грустно говорила она. — Вот где рождаются чувства, а не какие-то там ваши университеты. Вот где истина, ребята!  — Тебе бы лишь бы найти новый повод выпить, — заметил некто, чьи черты лица и голос Чимин успел позабыть. Да и лицо человека, к губам которого он так упорно прикладывался, тоже не особо запомнилось. Не до этого как-то было. Чего-то вечно не хватало. Представлялось это ничтожной зияющей дырой, что остро напоминала о своей существовании, не давая спокойно вздохнуть. Но было совсем не до этого. Сладко настолько, что челюсть почти сковывает неприятной болью. А Чимин продолжает. Чимин не может остановиться. Я ведь должен ему ответить. Нельзя оставить без ответа. Становится совсем невесомо и легко, что откинуть зудящие проблемы подальше. Назойливый шум отступает, почти не доносится до ушей. Спина сталкивается с преградой в виде дрожащей тонкой стенки, которая еле выдерживает свалившееся на нее давление. На шею налегают настойчивые губы, давая наконец-таки глубже вздохнуть. Чимин хватается крепче пальцами за чужие плечи, задирает голову и отчаянно стонет, продолжая ощущать раздирающее внутри чувство. Не получается? Игнорируя голос, он цепляется за бледное лицо, притягивая к себе, терзая чужие губы. Он не смел оторваться, пока кислород внутри не закончился, а горло не сжало в тисках. Лишь тогда он отстранился, заглядывая в глаза напротив.  — Чего остановился? — спросил он, выдыхая и наклоняя голову набок. Он — прекрасный дивный цветок с силой в руках и стеклом в глазах. И правда, не он. Надо же, как так получилось? Прости. Он — совсем не тот, кого Чимин ожидал.  — Мне нужно… Чимин напоминал робкого котенка, что заплутал, оказался на чужой территории. Без защиты. Без остатков разума. Со стремительно разгорающейся истерикой.  — Куда же ты? — сильнее прижали к перегородке, приближаясь. — Мы только начали. В глазах напротив вспыхивает превосходство, что особо проглядывается.  — Я… Пожалуйста…  — Ты так хорошо начал, грех — останавливаться, — мягко заявил он, проходясь пальчиками по рубашке Пака. Действительно, парень дело говорит. Наслаждайся, Чимин-а. Нечего терять. Но Чимин качает головой, дрожащими руками отталкивает упрямое тело, но все больше увязает в ловушке цепких рук. Истерика подкатывает к горлу, перекрывая доступ к воздуху. Глаза застилает мутная пленка. Еще бы секунда — и он бы не ручался ни за себя, ни за свои действия. Все последствия взял на себя другой, более отчаянный человек. Чимин не слышал хруста стекла, прерывистых вздохов другого человека. Он не ощущал, что его больше никто не касается, что кожа продолжает гореть. Он продолжал не дышать, пока не уцепился взглядом за тонкую фигуру напротив.  — Это тебе за моего Чимина, ублюдок, — заявила Сонми, шмыгая носом, с трудом сдерживая слезы. Она его легонько пнула, хмыкая и отворачиваясь. На полу покоилось бессознательное тело, обсыпанное кусочками зеленого стекла. И только сейчас до парня дошло, что он стоит, прижавшись к стенке кабинки туалета, боясь лишний раз вздохнуть, не сводя взгляда с тела.  — Проспишься — я тебе устрою, — почти сорвавшимся голосом заявила она и выбежала за дверь. Тебе вновь повезло, солнышко.  — Заткнись, — холодно прошептал Чимин, пытаясь самому не сорваться. В главном зале до сих пор играла музыка, сотрясая стены, но никто не танцевал. Все гости собрались посредине зала, от них веяло атмосферой тревоги. Чимин подошел ближе. Увидеть происходящее за спинами других не выходило, приходилось лишь прислушиваться.  — Соён, дорогая, очнись, — надломлено шептала Сонми. — Не пугай меня, пожалуйста. Кто-нибудь видел, отчего она свалилась в обморок?  — Я видела, как Чонгук с ней что-то обсуждал некоторое время назад, — услышал он чей-то голос. — Малышка Со выглядело грустно, видимо, ее чем-то задели.  — Чонгук, значит, — медленно протянула Сонми. — Подержи ее. Она выпорхнула из образовавшегося круга, легко расталкивая людей со своего пути. Толпа последовала за ней. Встретились они с Чонгуком в проходе в другой зал клуба.  — Остановись, — прошипела девушка, преграждая путь. Такой озлобленной ее Чимин видел впервые.  — Что опять случилось? — отстраненно поинтересовался Чонгук, приподнимая брови. Подобная реакция девушку не устроила.  — Что опять случилось? — повторила она, усмехаясь. — Ты разговаривал с Соён?  — Да, и что?  — Он еще спрашивает, — возмутилась Сонми, толкая Гука. — Ублюдок, что ты ей сказал? Отчего она теперь страдает? Ответь, не стесняйся!  — Ты окончательно сошла с ума, — спокойно выдохнул Чонгук, качая головой. Девушка в последний момент остановила себя от необдуманных действий, сжимая руки в кулаки.  — Хорошо, — кивнула она. — Если я сумасшедшая, то у меня будет преимущество в суде, Чон Чонгук. Не обвиняй потом меня. Она достала телефон, поводила пальцем по экрану и торжествующе улыбнулась. Музыка притихла. Через мгновение каждому присутствующему, кроме Чимина, пришло сообщение, что символизировал короткий звуковой сигнал.  — Что ты сделала?  — Всего лишь показала всем, что «Пак Чимин принадлежит Чон Чонгуку», — она показала Гуку сообщение с прикрепленной фотографией. Той самой фотографией, которую сделали на одной из вечеринок, где Чимин припал к губам Чонгука. От свежих воспоминаний дрожь пробила. — Ни мне — ни тебе, Чонгук. Раз уж тебе так больше по душе. Отгадай, кому это сообщение пришло самым первым?  — Ты больная, — пораженно прошептал Гук.  — Так много издевался надо мной, так долго унижал, а когда я попыталась вернуть должок — «Ты больная»? Простите, Ваше Величество, — съязвила она, неловко поклонившись. Чонгук направился к выходу, желая закончить скорее разговор. Видимо, поспешил к Хосоку, который так нуждается в объяснениях. Но Чимин отчего-то знает, что сейчас — не самое подходящее время, и спешит за ним, желая остановить. Останавливают его, закольцовывая в объятия, не давая ступить шагу. Чимин продолжает вырываться, пока до него не доходит голос.  — Куда же ты? — до боли знакомый вопрос, бросающий в дрожь и холод. Ты все время был здесь? Где? Где?!  — Я, — еле как выдавил Чимин, боясь обернуться.  — Чимин? — его, трясущегося от накатывающего страха, повернули к себе лицом, заглядывая в глаза. — Ты в порядке? Юнги, смотрящий с нарастающей тревогой на него, как ни странно, успокаивает и позволяет выдохнуть спокойней. Чимин ожидает хоть какого-то комментария ситуации от голоса в голове, но молчание продолжается. Он усмехается и прикладывает руку к лицу.  — Сколько раз я уже отвечал на этот вопрос, — произносит устало он. — Интересно, мой ответ когда-либо сменялся со стабильного «нет»?