Ошибки прошлого

      На следующий день после принятия решения о прослушивании Милли Бобби Браун на роль Рози Уортингтон Джереми Льюис столкнулся, пожалуй, с одной из самых прескверных черт британской старлетки — ослиным упрямством и жуткой гордыней. Признаться честно, поначалу мужчина подумал, что Сара что-то напутала и неправильно поняла секретаря Грина, ведь в незапамятный вечер шатенка была готова умолять его взять её на главную роль. Теперь же получалось, что уговаривать должен был он, а Льюис искренне ненавидел оказывать одолжение дважды. И если бы игра, по его мнению, не стоила свеч, мужчина, вероятнее всего — пусть и с неохотой, — после долгих раздумий так и не переступил бы через своё эго и не попросил бы помощницу позвонить ещё раз. Ждать пришлось сравнительно недолго, да и недовольный вид его секретарши был красноречивее любых выражений, когда она в который раз за утро появилась на пороге его офиса.       — Мне кажется, ты не очаровал её своим скотством, Джер, — ехидно заметила женщина, между делом вчитываясь в его расписание. — И не проси меня звонить снова. — Она предупреждающе подняла указательный палец и продолжила: — Потому что выслушивать вежливое «Отвали» в третий раз просто выше моих сил.       — Тогда принеси мне этот долбанный номер, я сам позвоню! — Льюис нетерпеливо снял ноги со стола, чувствуя, как внутри всё буквально горит от недовольства.       Он сердито зажал сигару зубами, пока остервенело барабанил массивными пальцами по экрану смартфона, чертыхаясь каждый раз, когда нажимал не туда. Секретарь Тома Грина снял трубку незамедлительно и подчёркнуто вежливо поинтересовался причиной звонка, а также именем звонившего. Стоило Джереми только представиться, пусть и на несколько повышенных тонах, как юноша на проводе с присущей профессиональной расстановкой уведомил, что мисс Браун и Том Грин более не заинтересованы в предложении о съёмках и, не дослушав ответный аргумент, положил трубку.       — Твою мать! Вот же гордая сука! — проорал он, от души пнув ни в чём не повинный офисный стул.       В офис вновь заглянула Сара. Игнорируя скверное настроение босса, она поспешила напомнить ему о запланированных встречах, звонках и контрактах, попутно меняя его любимую пепельницу на купленный с утра обезжиренный йогурт с овсянкой.       — Финн ждёт тебя в студии через час. Просил не опаздывать, у вас совещание.       — Убери это дерьмо с моего стола!       Просьба как обычно осталась без внимания, и Льюис рассердился ещё больше, проклиная женскую половину населения.       — Когда-нибудь твои сигары тебя убьют, и я не шучу.       Она замельтешила к двери, по дороге вытряхивая пепел в урну.       — Если бы не вид твоих великолепных ягодиц и не дружба с твоим бывшим муженьком, я бы уволил тебя ещё десять лет назад.       — Да что ты? — Она иронично изогнула светлую бровь, останавливаясь в проходе. — Никто не будет терпеть твои выходки за ту сумму, что ты мне платишь.       — Я хорошо тебе плачу.       Сара была бы не Сарой, если бы не оставила за собой последнее слово.       — Но не настолько, чтобы закрывать глаза на твой скверный характер. Через час. Финн Вулфард. Помнишь?       От него не укрылось это потепление на лице блондинки, что было не свойственно этой женщине в принципе, либо он привык видеть её только в недрах офиса, пререкающейся с ним с упорством бронепоезда.       — Только не говори, что ты тоже вступила в фан-клуб канадского похитителя сердец? — Он прищурился, не веря своим глазам.       — Мне сорок три, Джереми, и я скорее сгожусь ему в матери, — укоризненно отметила женщина, цокнув языком. — Финн приятный молодой человек, общение с которым приносит массу удовольствия. Тебе бы стоило взять у него пару уроков.       Прежде, чем он успел ей что-либо ответить, дверь за ней захлопнулась.       Мужчина бросил взгляд на часы, планируя кратчайший маршрут до студии. Если он не поспешит, то снова сцепится с канадцем на пустом месте. Но, а если и нет, то какая, собственно, разница? В конце-то концов, это же он не любил подстраиваться под других, а остальное его мало интересовало.

***

      Пробы возобновились через четыре дня, и мужчина с головой окунулся в работу. Поначалу всё шло хорошо. Их тандем с Финном действовал по отработанной схеме: тщательное прослушивание каждой претендентки и стандартное обещание перезвонить в случае положительного результата. К началу второй недели запал Льюиса слегка поутих, а после мужчина и вовсе перестал пытаться рассмотреть в приходивших актрисах Рози, списывая всё на однообразность кандидатур.       Финн же, наоборот, был полон энтузиазма и в скором времени даже определился с фавориткой — некой начинающей австралийской актрисой без опыта за плечами и каких-либо понятий в сфере кинобизнеса. Его поддержало ещё несколько человек из кастинг команды, в то время как Льюис, если быть до конца откровенным, попросту не запомнил её лица. Вероятнее всего, ему помешали хронический недосып либо излишняя переборчивость, но мужчина точно не знал. Ему понадобилась ещё одна неделя бесполезных проб, чтобы осознать пренеприятный факт — он не мог работать и более не желал двигаться дальше, пока не получит на пробы Милли Бобби Браун, чтобы полноценно оценить её игру. Возможно, ему лишь показалось, и она не так хороша, как он предполагал, либо актёрские способности девушки слишком переоценены, однако ощущение, что его ноги увязли в трясине, не покидало режиссёра даже по ночам или в объятиях женщин. И он был намерен избавиться от этого.       Найти Тома ему не составило особого труда, однако найти саму Браун оказалось куда сложнее. Грин хранил молчание и не желал раскрывать карты о местонахождении Милли. Сара же сообщила, что после того вечера очевидцы якобы видели её в аэропорту, но информация была недостоверной. Джереми надеялся, что в данном вопросе поможет пресса, однако средства массовой информации были в таком же неведении, как и он сам.       Её не оказалось ни в Лондоне с семьёй, ни в Нью-Йорке. Он надеялся, что рано или поздно репортёры поймают девушку где-нибудь в кафе либо вездесущие фанаты выложат в сеть хоть какую-нибудь фотографию с ней, однако Всемирная паутина лишь полнилась слухами без каких-либо доказательств.       Съёмки должны были начаться уже в конце сентября, а «Волевая» так и не обзавелась главной героиней. В конце концов, загнанный в угол Джереми принял решение обратиться к Финну, уповая на то, что тот хорошо изучил темперамент девушки во времена съёмок «Очень странных дел» и может хотя бы догадываться о её местонахождении. Мужчина был как никогда доброжелательным и в меру настойчивым, но Вулфард, словно сговорившись со всем миром, молча развернулся и ушёл, обрывая все последующие беседы о Браун на корню.       Первая половина четверга выдалась пасмурной — серые тучи плотным ковром затянули небо над Нью-Йорком, пока радиоприёмники разрывались от сообщений о надвигающемся циклоне и мерах предосторожности, связанных с ним. Всё утро Льюис провёл в офисе, бросая мячик для пинг-понга в стену, краем глаза наблюдая за тем, как его телефон разрывается от звонков и сообщений, елозя по столешнице. Неопределённость, связанная с главной звездой его фильма, действовала мужчине на нервы, как капающая вода из сломанного крана. В принципе, он мог бы согласиться с выбором Вулфарда или взять на главную роль чересчур сладкую Маккензи Фой на радость миллионов фанатов, но внутреннее чувство протеста останавливало мужчину, подсказывая, что это совсем не то, что нужно. Рози должна быть другой: сильной, боевой, — а совсем не милой девочкой. Более того, он не собирался снимать фильм для подростков и угождать публике, чтобы срубить побольше бабла. Ему просто хотелось выполнить свою работу качественно и со вкусом.       Сильный раскат грома ворвался в офис так же стремительно, как и едва тронутый первыми каплями ливня и нахохлившийся, словно птенец, Финн Вулфард. Льюис апатично повернул голову в его сторону, и их взгляды встретились. И хотя внешне мужчина оставался таким же расслабленно-равнодушным, недобрый блеск его глаз предупреждал о нежелании разговаривать о проблемах. Но Вулфард умело проигнорировал это.       − Тебе стоит задуматься над тем, что ты творишь, Джереми.       Льюис закатил глаза, закидывая в рот мятную жвачку.       — Если бы я знал, что ты такой дотошный, я бы ни за что не согласился на предложение братьев Бавари.       На точёных скулах Финна заиграли желваки, выдавая его бешенство с головой.       — А чего ты ждал?! У нас график, сукин ты сын! Хочешь утащить всех на дно? — сорвался молодой человек, вцепившись в столешницу мёртвой хваткой. — Сколько ещё мы будем играть в привередливого режиссёра, Джереми?       Он лишь смерил его уничижающим взглядом и, до противного чётко выговаривая каждое слово, произнёс:       — Пока я не прослушаю её. Что тебе непонятно, сосунок?       Мужчина специально сделал акцент на местоимении, отчего Финн недобро прищурился, а потом резко выпрямился и отошёл в сторону. Его пальцы опустились на переносицу, глаза закрылись, а уголки губ дрогнули в какой-то нервной усмешке. Он бы даже сказал «насмешливо-истерической», ведь в следующий момент Вулфард скосил взгляд и посмотрел на него в упор.       — Как ты не поймёшь, — процедил канадец, — тебе её не найти.       Равнодушно пожав плечами, режиссёр отвернулся и принялся за дартс, что так кстати висел на стене.       — Джереми? — Финн подвинул стул и сел напротив. — Оставь эту затею.       — Почему я должен? — Дротик попал точно в цель.       — Потому что ты пожалеешь об этом. — Мужчина насмешливо вскинул брови, однако ничего не сказал, продолжая своё занятие. Их разговор вдруг резко сменил тональность, и Финн поспешил воспользоваться этим: — Давай рассмотрим реальные варианты. Та австралийка…       — Ты злишься на неё?       — Что? — Финн совершенно опешил от такого вопроса.       — Просто ты так рьяно избегаешь этой темы. — Он наклонился вперёд, опираясь локтями на столешницу, продолжая: — Что я невольно решил всё разузнать в противовес своим принципам. Если она не украла у тебя эфирное время, а это явно не так, судя по твоим ранним и редким, но таким тёплым отзывам о её таланте и профессионализме… — Финн недовольно сжал губы. — Значит, дело совсем в другом.       В глазах канадца вновь вспыхнуло негодование, и Льюис понял, что задел за живое, но отступать был не намерен.       — Так что, у тебя был с ней роман, или же тебя продинамили?       — Ты действительно хочешь сейчас поговорить об этом? — угрожающе спросил брюнет.       — Я хочу знать, где её найти, хорошо?       — Да послушай же ты, Джереми! — прервал его Финн, от души стукнув ладонью по столешнице. — Эта девушка может быть безжалостной стервой. Неважно, как она играет, неважно, что ты там разглядел. Милли всегда ставила свои интересы на первое место. Она лживая и двуличная сука! Хочешь вложить в неё деньги?! Прекрасно! Я в этом дерьме участвовать не намерен.       Он с раздражением поднялся со своего места, направляясь к выходу. Милли снова сделала это — подкупила своей харизмой и умением играть. И он ненавидел её за это. Так сильно, что не собирался помогать Джереми даже за все сокровища мира. Он не хотел её ни видеть, ни слышать, ни тем более терпеть на съёмочной площадке. Они больше не друзья друг другу.       — Финн?       Тот замер на месте, но не повернулся.       — Ты подписал контракт, а значит, тебе придётся терпеть это дерьмо. Постарайся расслабиться.       Дверь за ним закрылась громче положенного.

***

      Милли лежала тихо, почти без движений, полностью завернувшись в тёплое малиновое одеяло, монотонно переключая каналы на большом экране. Вскоре должен был заехать Том, чтобы проверить, жива ли она. Так, по крайней мере, он выразился, спешно сбрасывая свой звонок.       Его забота была обременяющей, но в глубине души Милли оставалась признательна мужчине за его терпение и понимание, за внимание и поддержку, что он оказывал ей. Всё же она не до конца очерствела, и её сердце по-прежнему жаждало этого разрушающего чувства под названием «любовь». Шатенка невольно передёрнула плечами, пытаясь не дать старым воспоминаниям заполнить её сознание.       В животе возмущённо заурчало, однако Браун проигнорировала потребности собственного организма, продолжая предаваться меланхолии. Переключив на следующий канал без всякого энтузиазма, она, казалось, совсем потеряла интерес к реальности.       Состояния сильной депрессии были для неё обычным делом последние лет пять, однако ей чудом удавалось балансировать на краю и с трудом брать под контроль сей недуг. Интерес к жизни казался девушке чем-то запредельным, тем, что она потеряла давным-давно со своим старым «я» — наивным, взбалмошным и непостоянным. Её задор, жизнерадостность, неусидчивость остались далеко позади, и порой, глядя на своё отражение в зеркале, она чувствовала себя морально вымотанной старухой, а не юной женщиной. Несомненно, оставаться на плаву помогали близкие люди, особенно Пейдж, которая вовремя подставляла плечо, пока тупая апатия разъедала всё нутро. Иногда приезжал Чарли, привозя ей любимый шоколад и леденцы. С родителями всё обстояло куда сложнее, а с малышкой Авой они виделись едва ли не по праздникам.       На глаза навернулись слёзы, и Милли смахнула их так же быстро, как домохозяйки смахивают вездесущие крошки с кухонного стола. Её не должно это волновать. Нужно уметь приспосабливаться и жить дальше, а прошлое оставлять за плечами, словно ненужный мусор.       Депрессия навалилась на неё снова, чёрная, как сама ночь. Любовь к искусству, умение играть и проживать жизнь другого человека были для неё едва ли ни всем с раннего детства. Именно поэтому злость на саму себя, недовольство от нереализованной возможности попасть в фильм, который ей приглянулся, стали постоянными спутниками за этот месяц, который она провела, будто узница, в непримечательной квартирке в Нью-Йорке. Целыми днями девушка то валялась в кровати, не в силах собрать себя, то бороздила просторы Интернета в поисках интересующих её новостей. Статьи в инстаграме, теории фанатов и обескураженность звёзд откровенно забавляли, а плод обманчивой временной популярности был настолько сладок, что от счастья сводило зубы. В такие мгновения ей хотелось танцевать, петь, да что угодно, лишь бы снова стать прежней беззаботной Милли. Когда эйфория сходила на «нет», шатенка просто падала без сил, разбитая и раздавленная своей никчёмностью, едва сдерживаясь, чтобы не позвонить Барбаре Уолдер. Однако минутный порыв спешно подавлялся, и ей хватало мозгов вовремя остановиться. Всё же Милли привыкла играть по-крупному, а по-другому она не хотела.       Резкий звонок телефона заставил её подпрыгнуть от неожиданности. Не сдержав недовольного стона и выпутавшись из тёплого кокона, она всё же с облегчением коснулась кнопки «принять».       — Привет, — прохрипела девушка, пытаясь говорить внятно, ведь голос звучал чересчур сипло.       — Хэй, сестрёнка. Как ты?       — Ты напугала меня! — простонала девушка, переворачиваясь на бок.       На другом конце провода послышался смешок.       — Ты такая трусишка, Миллс. — Шатенка невольно закатила глаза и счастливо улыбнулась. — Как ты там?       Секунду подумав, она всё же решила уйти от откровенного ответа и с долей сарказма пробубнила:       — Я не пьяна, убрала все острые предметы подальше от дивана и наслаждаюсь какой-то, — она глянула на экран телевизора, пытаясь определить, что вообще смотрит, и продолжила: — мыльной хренью. Если ты об этом.       — Вау! Звучит впечатляюще.       Она завозилась на диване, устраиваясь поудобнее.       — Просто устала сидеть без любимой работы.       — Хочешь поговорить об этом?       — М-м-м. Нет, — нехотя призналась девушка.       — Тогда, может быть, мне стоит приехать?       — Нет, не стоит.       Пейдж вздохнула, не пытаясь настаивать. Будь всё действительно ужасно, Милли позвонила бы сразу, не раздумывая. Она невольно смирилась с несвойственной ей замкнутостью и не пыталась копать глубже положенного, зная, что это ни к чему не приведёт.       — Кстати, мне звонил… — Пейдж завозилась на проводе, шелестя, по-видимому, блокнотом. — Да… Джереми Льюис. Режиссёр. Спрашивал, где ты. — Лицо девушки враз посерьёзнело. — Я сказала, что не общалась с тобой около года, как мы и договаривались. Может быть, ты мне всё расскажешь?       — Нечего тут рассказывать, — отрезала Милли, выпутываясь из малинового кокона. — Неужели напыщенный индюк соизволил снизойти к простым смертным? — сердито проворчала она себе под нос.       Девушка задумчиво уставилась в окно. В голове крутились бесконечные вопросы, на которые ей хотелось получить моментальные ответы, особенно интересовало, почему Льюис не связался с Томом. Или же связался?       — Мне показалось, что он был искренне заинтересован в тебе.       — Если бы и был, то не стал бы приглашать меня на встречу, чтобы хорошенько поглумиться, — пробормотала Милли.       Прошла пара минут, прежде чем Браун поняла, что сестра на другом конце провода настойчиво зовёт её по имени.       — Прости, я… Мне нужно всё обдумать. Позвоню тебе позже. Люблю тебя.       Она сбросила звонок и выключила телевизор, вскакивая на ноги. В то, что Том скрывал от неё заинтересованность Льюиса, верилось с трудом, но гадкие сомнения всё равно закрались в сознание, и из-за этого ей никак не удавалось перестать мерить шагами комнату. Он знал, насколько ей важно самореализоваться, знал, что она погибала без ролей и кино. Том не отобрал бы этот шанс у неё. Нет! Но ведь прошло около месяца, и Льюис искал её, а связаться с ней режиссёр мог только через Тома. И если он даже добрался до Пейдж, значит ли это, что Том ему отказал?       В нетерпении девушка вновь схватила телефон. Пока её внутренности просто скручивало от нехорошего предчувствия, она, затаив дыхание, слушала раздражающие гудки на проводе.       — Застрял в пробке, Милли. Купить что-нибудь?       Голос мужчины был слишком бодрым и жизнерадостным. Даже чересчур.       — Прежде, чем ты приедешь, я хочу кое о чём спросить.       — Что, не можешь дождаться меня, детка?       Его игривый тон только усугубил ситуацию, и без особых прелюдий она задала вопрос в лоб, сбиваясь с привычного темпа речи, едва не тараторя:       — Джереми Льюис звонил тебе?       Между ними повисло тягучее молчание, отчего посторонние звуки вокруг стали глуше, и ей стало не по себе. Поначалу Милли даже показалось, что он попросту не разобрал её вопроса, однако спокойный ответ мужчины всё же подтвердил её опасения.       — Дай подумать. Возможно.       Милли разочарованно прикрыла глаза, пытаясь найти хоть какое-то оправдание его скрытности.       — Что значит твоё «возможно», Том?       — Давай поговорим, когда я приеду?       — Сейчас! Говори сейчас! — Её голос сорвался на крик.       — Ты взвинчена из-за своей депрессии, поэтому успокойся и по…       — Взвинчена? Я в ярости, Том! Ты даже себе не представляешь!       Она принялась выкидывать из шкафа одежду, складывая всё в бесформенную кучу.       Вещи Тома девушка просто отвешивала в сторону, да и было их довольно немного, ведь изначально эта квартирка предназначалась только ей. Таков был уговор.       — Послушай, — сказал он с долей нервозности в голосе, — я не мог ответить ему согласием, только не после того, как он обошёлся с тобой.       — Но ты не имел права решать за меня! Ты должен был сказать мне!       — Я собирался, но ты слишком переживала из-за всего этого…       — Хватит оправдываться! Ты знал, как я хотела эту роль, ты знал, что мне это нужно! И ты также знал, какой он сукин сын и как я ненавижу зависеть от тебя!       Она чувствовала себя настоящей стервой в этот момент, но не могла остановиться. Том не имел права решать за неё. Он не должен был скрывать и препятствовать. Так друзья не поступают.       — Милли, мне правда жаль, что так вышло, — сказал он, чувствуя, что допустил крупную ошибку в их и без того непростых отношениях. — Я подыскал тебе кое-что. Не такой масштабный проект, но ты сможешь начать с начала. Мы уже обо всём договорились с Андре.       Собственничество. Она ненавидела это, когда кто-то старался взять под контроль её жизнь и право голоса, забрать способность самостоятельно принимать решения. Пусть ненавязчиво, но с каждым разом всё чаще Том пытался привязать её к себе, заполучить не только тело, но и стать частью внутреннего мира девушки. По правде говоря, Милли полагала, что не создана для любви, как и семьи в целом. Именно поэтому отношения без лишних обязательств и личных притязаний её так устраивали. Но Тому в какой-то момент просто стало мало того, что девушка ему предлагала. И ей было, с одной стороны, даже стыдно, что она так упорно отталкивала это нечто большее, постоянно соскакивая с личных тем о семье, прошлом и будущем. Однако изначально мужчина знал, на что шёл, значит, это не её вина, что он захотел большего.       Она замерла у кровати, принимая единственно верное для них обоих в данный момент решение. Возможно, это было к лучшему сейчас, ведь Милли не хотела, чтобы что-то отвлекало её от карьеры. Набравшись решимости и придав своему голосу максимальное спокойствие, она произнесла:       — Я не хочу пока тебя видеть, прости.       — Не будь ребёнком, Милли. — В его голосе промелькнуло недовольство. — Тебе некуда идти.       Её губы задрожали от обиды и понимания того, что он прав. Но ей отчаянно хотелось доказать обратное, поэтому она настойчиво сказала:       — Нам следует сделать перерыв. Просто не видеться какое-то время и обдумать свои решения. И не звони мне, я сама наберу тебя, когда буду готова.       Том раздражённо фыркнул, когда Милли сбросила звонок. Это было так очевидно, что он даже подумывал сразу развернуть машину обратно, ведь прекрасно знал, что не застанет её в квартире, которую снимал для неё. Их отношения были настолько односторонними, что порой мужчина сомневался, стоит ли ему вообще называть Браун своей официальной девушкой. Они как бы были вместе и порознь одновременно. Милли не пускала мужчину в своё прошлое и держала на расстоянии в настоящем. Из семьи его официально представили лишь Пейдж, и то только потому, что они заболтались допоздна в кафе, а его отель был слишком далеко, что тащиться туда ночью ещё и после выпитого эля.       Пробка рассосалась через сорок минут, и Том, миновав около пяти перекрёстков, свернул в сторону частной многоквартирной высотки. Он не торопился, зная, что Милли уже давно сбежала, поджав хвост. Это было в её стиле, и мужчина давно привык к этому, зная Браун, как облупленную. Решать проблемы Милли не умела. Впрочем, как и доверять. А ещё она умело скрывалась, хотя в этот раз Том точно знал, куда направится его «девушка».

***

      Небольшая кофейня «У Тони» находилась в модном отреставрированном районе Гринвич-Виллидж. Излюбленное место среди влюблённых парочек и любителей насладиться одиночеством. Порой сюда забредали приверженцы кофе на вынос и сладостей, однако Джереми Льюис явно не попадал ни под какую из этих категорий.       Заказав уже набивший оскомину эспрессо и заняв место в дальнем углу у огромного панорамного окна, он принялся листать готовый сценарий «Волевой», делая важные пометки на полях. Телефон был предварительно отключен, поэтому мужчина явно не рассчитывал, что кто-то сможет потревожить его в столь важный для него момент — единение режиссера и его детища. Но у судьбы были совсем другие планы, поэтому к своему неудовольствию он был вынужден оторваться от своего занятия и обратить внимание на человека, что бесцеремонно занял место напротив него.       Поначалу Джереми попросту не поверил в реальность происходящего, ведь везение явно не значилось в списке свойств его характера. Бросив на собеседника ещё один недоверчивый взгляд, он вернулся к просмотру сценария, аккуратно перелистывая белоснежные страницы и делая вид, что не замечает ничьего присутствия.       — Вы серьёзно?       — Хотите обняться?       Милли иронично изогнула бровь в немом вопросе, борясь с безудержным желанием впечатать его безэмоциональное лицо в стол.       — Вам кто-нибудь говорил, что вы заносчивый идиот?       — Моя секретарша не даёт мне забыть об этом. А вы? — парировал он, продолжая шуршать листами и делать пометки.       — Что я?       — Всегда убегаете из поля видимости, если вас обидеть?       — Пф-ф… — Она недовольно откинулась на спинку кожаного диванчика, сложив руки на груди. Их разговор явно был ни о чём.       Когда Джереми Льюис и через пару минут не проявил к ней никакого внимания, уверенность Милли пошатнулась ещё больше, заставляя её чувствовать себя некомфортно. И как давно она разучилась очаровывать людей?       — Мистер Льюис, вы хотели увидеться со мной, — осторожно заметила девушка, более не рассчитывая на благосклонность вселенной.       — Кто сказал вам такую глупость?       — Вы звонили моей сестре.       — Может быть, я хотел принести свои извинения, — насмешливо заметил мужчина, явно издеваясь.       — И секретарю Тома тоже?       Он на секунду поднял голову и выразительно посмотрел на неё, потом, улыбнувшись, вздохнул. Отложив в сторону карандаш, мужчина принял эспрессо у официанта и вновь обратился к ней:       — Будете кофе?       — Нет, спасибо.       — Не любите? — вежливо поинтересовался он.       — Слежу за здоровьем.       — Это хорошо.       Льюис окинул её оценивающим взглядом, прикидывая в уме, насколько спортивно девушка будет смотреться в борцовках, шортах и форме для бокса. Конечно, под пряной свободной футболкой и рваными джинсами мало что можно было рассмотреть, но мужчина успел заметить её спортивную комплекцию и подтянутое тело ещё при первой встрече.       Возможно, они даже сократят процесс тренировок для фильма, и Джо не будет гонять её вокруг стадиона днями напролёт.       — Вас устраивает?       — Видел и получше, но у них были таланты совсем в другой области.       Поняв, что её терпению пришёл конец, Милли поднялась и было двинулась в сторону выхода, но мужчина остановил её.       — Куда вы, мисс Браун?       Она мысленно чертыхнулась и почувствовала такую всепоглощающую усталость, что её буквально затопило яростью к этому невыносимому провокатору и любителю издеваться над людьми.       — Я вас, право, не понимаю! — От негодования она случайно опрокинула перечницу, задев несчастную рукой. — Вы хотели меня видеть, и вот я здесь! Вы искали встречи, и я сама нашла вас! — Девушка закашлялась, прижимая ладони к груди. — Хотите посмотреть на мой талант, Мистер Льюис? На моё умение играть? — прохрипела Милли. — Я сыграю всё, что захотите, только прекратите издеваться надо мной и скажите уже, наконец, нужна я вам или нет!       Он смотрел на неё, почти не моргая, принимая каждое слово, сказанное ею с таким благоговением и болью. В её карамельных глазах было столько отчаянного желания творить, что хватило бы на годы вперёд бессонной, плодотворной работы. И он словил себя на мысли, что больше не желает знать, почему шесть лет назад эта юная женщина предала искусство и рассталась с ним на такой долгий срок. Это было неважно. Если её глаза горели всего лишь от одной надежды вновь встать перед камерой, то на что она могла бы быть способна, вручи он ей такую возможность?       — Присядьте, — попросил мужчина. Его голос невольно смягчился, утратив всякие ненужные ноты. — Пожалуйста.       Она села напротив, пребывая в растерянности, граничащей с любопытством и лёгкой истерикой.       — Я хочу, чтобы вы завтра же приехали по этому адресу. — Он протянул ей визитку. — И я хочу видеть в вас это отчаяние, Милли, когда вы предстанете не только передо мной. Вам ясно?!       Она кивнула.       Льюис отодвинул чашку с ещё не остывшим кофе и встал из-за стола, положив перед ней сценарий.       — Я не собираюсь облегчать вам прослушивание ни на йоту, — со всей серьёзностью заметил мужчина. — Вам придётся вывернуться наизнанку и пережить горе Рози прямо там, на стуле. И не дай Бог, вы меня разочаруете. Это ваш единственный шанс.

***

      Милли сочла необходимым приехать заранее, однако выйти из машины к оговоренному с Льюисом времени она так и не решилась. Выудив из бардачка пачку фруктовой жвачки и откинувшись на сиденье, она глубоко вздохнула и ещё раз принялась за сцену, которую настоятельно советовал выучить Джереми. Девушке предстояла эмоциональная мясорубка, и ей явно придётся выжать из себя все соки, чтобы убедить персонал по кастингу взять её на роль. Благосклонность Льюиса хоть и была весомым преимуществом, но всё же являлась недостаточным фактором хотя бы лично для неё. Ей хотелось получить роль на стопроцентной основе, а для этого предстояло впечатлить всех без исключения. Возможно, в прошлом Милли и была безответственна, но сейчас девушке хотелось сделать всё иначе — завоевать доверие и вернуть былой кураж, а также восстановить репутацию своими силами. Пометки в сценарии значительно облегчали ей задачу в изучении персонажа, и она с лёгкостью могла определить, в какой момент нужно использовать ту или иную эмоцию, а где сделать акцент на интонации голоса.       Когда девушка вышла из машины, на часах была уже половина четвёртого, а это означало, что пробы на сегодня почти закончились. Встретившая её в вестибюле миловидная женщина лишь подтвердила догадку, отметив, что осталась лишь одна претендентка на сегодня. Она и не ожидала увидеть толпу соперниц, ведь кастинг проходил в закрытом формате, и даже те, кто уходил ни с чем, были вынуждены подписать документы о неразглашении. Ей предложили пройти в комнату ожидания, обставленную в бездушно современном стиле, с кипой разнообразных журналов от Vogue до подросткового Bliss, разбросанных по всему периметру. Поправив волосы и отказавшись от кофе, она устроилась в кресле.       Нервно сжимая и разжимая пальцы с аккуратным маникюром и болтая в воздухе изящной ступнёй, Милли поглядывала на дверь с долей страха и волнующего предвкушения. Время, как назло, шло отвратительно быстро, и, не успев толком успокоиться, шатенка услышала, как щёлкнул замок, и девушка, проходившая пробы до неё, вышла. Она была явно расстроена, отчего Милли поняла, что ей отказали. Следом за ней показался мужчина, приглашая следующего претендента зайти. Ободряюще улыбнувшись оппонентке, Браун поднялась, поправляя невидимые складки на персиковом платье из штапеля, что струилось до самого колена, и направилась в сторону кастинговой комнаты.       По мере приближения к металлической двери с горящей над ней красной лампой Милли отчётливо услышала мужские голоса. Почти неслышно юркнув в тёмное помещение с минимальным количеством мебели и света, она мельком успела окинуть взглядом длинный стол, за которым сидела команда по кастингу, отмечая, что среди них была всего одна женщина. Они вели разговор на повышенных тонах, обсуждая график и пробы, которые затянулись дольше положенного времени, и достойных претендентках, с которыми уже удалось встретиться. Заняв место на высоком стуле и привыкнув к свету прожектора, что был направлен прямо на неё, Милли не смела поднимать головы, казалось, целую вечность, ровно до тех пор, пока голоса не смолкли, погружая комнату в блаженную тишину. Натянув на себя свою самую очаровательную улыбку и уместив свой белоснежный клатч на коленях, девушка, наконец, вскинула взгляд, полностью выпрямляясь.       Она тут же встретилась взглядом с Джереми Льюисом, перевела внимание на добродушного пожилого мужчину рядом с ним и строгую женщину с заострёнными чертами лица в бордовом деловом костюме. Взгляд скользнул дальше, мимолётно наталкиваясь на не сошедшие с годами веснушки Финна Вулфарда и остановился на последнем человеке в этой комнате — помощнике режиссёра, с которым ей уже посчастливилось встретиться, Дэниеле Савари. Ей показалось, что что-то не так, и девушка занервничала, вновь пробегаясь пытливым взглядом по каждому из них.       А затем её сердце провалилось куда-то вниз. Как только их глаза вновь встретились, ей стало категорически не хватать воздуха, ведь создалось ощущение, что на неё налетел тяжёлый фургон, сорвавшийся с тормозов на крутом спуске. Сердце предательски выплясывало чечётку при виде его вечно спутанных кудрей и скул, что стали ещё острее с течением времени. Она почувствовала себя чрезвычайно неуютно и глупо, ведь пялилась на него без зазрения совести, игнорируя остальных присутствующих и реальность в общем. Но какого чёрта он делает здесь?!       — Мисс? — Словно в тумане Милли повернула голову в сторону той самой женщины в классическом костюме. Кажется, она уже не первый раз окликала её. — Как вас зовут, мисс?       В комнате на полную работал кондиционер, однако её спина настолько вспотела от волнения, что ткань платья неприятно прилипла к коже. Она хотела поправить его, но руки совсем не слушались, ровно, как и голосовые связки.       — Милли… — Её голос прозвучал неестественно, и она, откашлявшись, повторила: — Меня зовут Милли Бобби Браун. Я — актриса.       — В самом деле, та самая Милли Бобби Браун? — к ней обратился полный мужчина, что сидел слева от Джереми. Он поправил очки на носу и стал пристально рассматривать её с головы до пят. — Где вы спрятали ту лучезарную девчонку?       В ответ она нервно улыбнулась, чувствуя, как внутри творится настоящая вакханалия. Но Джон, как выяснилось позднее, и не думал заканчивать серию неуместных вопросов.       — Ну надо же, сама Милли Бобби Браун приехала к нам на кастинг! «Очень странные дела» захватывают нашу съёмочную площадку. — Он перегнулся через стол и, повернув голову вправо, обратился прямо к Вулфарду: — Ты знал, что она приедет, Финн?       Три пары глаз выжидающе уставились прямо на канадца, отчего Милли была готова провалиться прямо на месте.       — Скажешь тоже, Джон! Я её позвал, — Джереми бестактно вклинился в разговор, перетягивая всё внимание на себя.       — Но когда ты успел, засранец?! — мужчина добродушно ухмыльнулся, едва не теряя очки, что готовы были свалиться с его носа прямо на стол. — Я фанател от Элевен с тех самых пор, как увидел эту талантливую мелкую пигалицу на экране. — Его лицо на миг помрачнело, и он добавил, глядя уже прямо на неё: — Но вы так огорчили меня, мисс Браун, когда покинули проект, никому ничего не сказав. Что же случилось?       Взгляд, которым одарил её в этот момент Финн, был готов разрезать напополам. Милли явно ощутила его, не решаясь больше смотреть в его сторону. Вместо этого ее глаза намертво приковались к металлической двери, через которую она пять минут назад зашла.       — Какого хрена мы вообще обсуждаем это? — взорвался Джереми. — У нас пробы, а не памятный вечер. Милли, вы готовы?       В тот момент она хотела быть сильной, хотела бы сказать «да» и показать саму себя, но не смогла. Бремя прошлого навалилось на её плечи страшным грузом, и девушка не выдержала, срываясь со стула так молниеносно, что от такой поспешности уронила сумочку на пол. Содержимое вывалилось, и Милли, не предприняв ни единой попытки поднять хоть что-то, извинилась и, уведомив, что ей нехорошо, как последняя трусиха, дала деру.       Джереми догнал её уже у лифта, хватая за руку и разворачивая так резко, что её голова запрокинулась от такого манёвра.       — Вернитесь обратно, чёрт бы вас побрал!       — Нет! — Она принялась истерично нажимать кнопки вызова, но, как назло, оба лифта были заняты.       — Мне плевать, что вы сделали! Вернитесь и сыграйте долбанный отрывок из сценария!       У него на виске бешено пульсировала тонкая голубая жилка.       — Простите, Джереми… Мне так жаль, но…       — Что «но»?! — нетерпеливо выкрикнул он.       — Из этого ничего не выйдет.       Он обошёл её, преграждая путь к отступлению.       — Ну уж нет! Я и так потратил на вас слишком много времени! Какого хрена вы творите?       — Я не знаю. Возможно, Том был прав, и я не готова…       Её состояние было близко к истерике, и Льюис тряхнул девушку за плечи, не желая упускать ценный экземпляр, за которым гонялся целый месяц.       — Вы не готовы, потому что встретили часть своего тёмного прошлого? Вчера всё было нормально, а сегодня вы готовы бежать без оглядки?! — Он пытливо заглянул ей в лицо. — Очнитесь, наконец! Вы никому не нужны. Голливуд вас ненавидит. Публика только и ждёт, чтобы разодрать вас на части!       Она с силой вырвалась и отступила на шаг. Её грудь тяжело вздымалась, дыхание со свистом вырывалось из горла. Джереми снова подошёл ближе и угрожающе-сердито закончил:       — Я тот самый шанс на возвращение. Ни Том, ни Финн, а я! И сейчас, если вы сейчас уйдёте, то прошляпите его, как последняя дура.       Дверь лифта, наконец, открылась, и мужчина отошёл в сторону, более не препятствуя ей. Она была вольна уйти прямо сейчас, как и шесть лет назад, отказавшись от всего.       — Не будь ребенком, Милли. Тебе некуда идти.       Сомнения раздирали её на части, склоняя выбор в пользу более простого варианта. Она уйдёт, и всё закончится. Станет, как прежде. Милли вернётся к Пейдж и вновь станет заурядной личностью, как прежде.       — Ты должна отвечать за то, что натворила! И я не стану защищать тебя.       Голос отца эхом отозвался в сознании, порицая её со страшной силой. Она закрыла глаза и с облегчением вздохнула, когда двери лифта закрылись. Выровняв дыхание и утерев едва заметные слёзы, девушка упрямо вздёрнула подбородок.       — Джереми? — позвала она.       — Что? — Он остановился в дверях, внимательно её слушая.       — Дайте мне десять минут, и я покажу, на что способна.       Мужчина хмыкнул, доставая сигару из кармана.       — Только не опаздывайте. У меня свидание через час.

***

      Звенящая под каблуками плитка известила команду о том, что на сегодня прослушивание ещё не закончилось. Милли впорхнула в студию так стремительно, словно луч солнечного света, которого так не хватало этой комнате. Модельной походкой, лучезарно улыбаясь, она прошествовала к своему месту и села, непринужденно закидывая ногу на ногу. Её волосы были влажными, а лицо более не пестрило ярким макияжем. Она также распустила локоны, позволяя им в хаотичном порядке ниспадать на поясницу.       — Меня зовут Милли Бобби Браун, — бодро объявила девушка. — И я здесь для того, чтобы получить роль Рози Уортингтон в фильме «Волевая».       Она широко улыбнулась, одаривая всех собравшихся уверенным взглядом, не терпящим сомнений.