Ошибки прошлого

***

      «Очередной тупик», — думала она, терпеливо ожидая, пока Эми закончит наносить грим.       Съёмочная площадка, которую вот уже месяц эксплуатировали по назначению, была завалена реквизитом и вещами персонала, что гудел, словно улей, мешая ей сосредоточиться. Зачастую Милли наносили грим в гримёрной комнате, где удавалось повторить слова и выпить очередной протеиновый коктейль, такой же правильный и идеальный во всех смыслах, как и её тренер Ник, непоколебимая задница всея Агура Хиллс. Если бы не злосчастная записка, которую Милли нашла в трейлере две недели назад, она бы с большим удовольствием злилась на Симмонса, вместо того, чтобы перебирать в голове имена возможных подозреваемых.       Эйфория, что окутала её с ног до головы после получения заветной роли, прошла, стоило ей столкнуться с жестокой реальностью, где ей по-прежнему была отведена роль главного объекта для сплетен. Вопреки всем надеждам Милли на новую жизнь, в которой больше не было места истерикам и отчаянию, она вскоре вновь ощутила этот липкий привкус осуждения за спиной и знакомое ей с юношеских годов презрение. И если тогда она морально была готова к этому, добровольно позволив агентам превратить себя в успешный пиар-проект, то сейчас такая ситуация была ей в тягость.       С другой стороны, ей было не так обидно перебирать в голове имена людей, с которыми ей не удалось найти общий язык и искреннего обоюдного сотрудничества, но всё так же морально тяжело от ощущения одиночества в решении данной проблемы. Конечно, она могла бы рассказать Джереми или — на крайний случай — Пейдж, но не была уверена в правильности данной затеи. Если первый ещё мог бы посмеяться над её опасениями и списать всё на глупый розыгрыш и незначительность данного инцидента (мало ли в мире хейтеров), то старшая сестра попросту не дала бы ей жизни после таких откровений. Да и имела ли она право тревожить Пейдж после шести лет безвозмездной заботы и самоотдачи? Оставался ещё Ник, с которым у неё сложились если не приятельские, то хотя бы партнёрские отношения, где оба шли к одной цели ради общего результата, и всё тот же Том, который вот уже как полтора месяца слал ей сообщения с просьбой подумать о возможном воссоединении. И, даже несмотря на холод с её стороны, Милли знала, что он, несомненно, поможет ей, если она попросит.       Она с силой сжала знакомые страницы сценария со сценой, которую намеревалась отыграть ещё в самом начале съёмок, и швырнула их на ближайший стул, глубоко вздохнув, заставляя Эми отстраниться от её лица с недоумевающим видом.       — Всё нормально?       — Забудь, — бросила девушка в ответ, стараясь казаться непринуждённой. — Я просто не выспалась.       Видимо, этого для молодой ассистентки оказалось достаточно, потому что она продолжила, не пытаясь выведать то, что её не касалось.       Съёмки, начавшиеся с постоянной критики и препирательств, стали для Милли настоящим полем боя между ней, Джереми и Финном. По большей части, конечно же, страдала именно она, пока эти двое спорили до хрипоты, заставляя её в буквальном смысле пройти все круги ада, чтобы добиться взаимного результата. В конце концов достойный итог отснятого материала стоил ей потери в весе, общей усталости и испорченного настроения.       Отношения с Джереми по-прежнему были натянуто дружескими, где он выводил её из себя своим капризным поведением, чтобы потом извиниться перед ней в своей извращённой маэстровской манере. Милли всё так же оставалась его любимицей, и никто не пытался оспорить этот факт в его присутствии. За исключением Финна, конечно же.       Вулфард безбожно критиковал её игру и придирался к каждой мелочи с присущим ему спокойствием и равнодушием, и ей едва хватало сил сдержаться и не нагрубить ему. Ещё пару недель назад Милли была готова списать всё на обстоятельства, при которых они расстались. Даже когда тот был чрезмерно непоколебим, она говорила себе, что это всего лишь доказательство его юношеской обиды на неё, результат вынужденного побега и незнания всей ситуации. Теперь же, особенно в свете последних событий, всё выглядело совсем иначе. Лёжа бессонными ночами в своей постели, перебирая пальцами найденную записку, она не могла отделаться от мысли, что это всё злой умысел и его эгоистичное желание убрать её из проекта во что бы то ни стало.       Круг подозреваемых, само собой, не ограничивался только Вулфардом. Ей мог угрожать кто угодно, начиная от обслуживающего персонала и заканчивая кем-нибудь посерьёзнее. Лицемерие с их стороны, осторожность в общении и нежелание идти на контакт были явным доказательством их недоверия к её персоне.       «Но вы не правы!»       Милли часто хотелось крикнуть им это в лицо, доказать свою невиновность и заслужить их доверие, однако предательская неуверенность в себе и слабость духа постоянно ей мешали.       Почему эти люди судят о ней только по ошибкам юности, не зная всей правды? Ведь она не давала поводов для сомнений, не пыталась устроить скандал или подставить кого-либо. Она работала на износ, загоняя себя до потери сознания, а потом молча выполняла требования двух совершенно разных мужчин с совершенно разными взглядами и темпераментами. Ей отчаянно хотелось вновь почувствовать себя человеком, которому доверяют, а не смотрят настороженным взглядом, прокручивая в голове надоедливое «та самая Милли Бобби Браун, которая всех подставила».       Эми неожиданно замерла, обратив свой взор в строну входа на площадку, тем самым спустив её с небес на землю. Бедняжке совсем досталось от Джереми, отчего Милли предположила, что это он так сильно хлопнул дверью и тяжёлой поступью направился в её сторону. Каково же было её удивление, когда вместо небритого и вечно недовольного Льюиса перед ней предстал совсем не радостный Финн не в самом лучшем расположения духа.       — Оставь нас.       Захлопнув палетку теней и отступив в сторону, девушка предпочла ретироваться, пока остальные с нескрываемым любопытством наблюдали за бывшей экранной парочкой в предвкушении сплетен.       — И вы тоже, — крикнул Финн, даже не стараясь казаться доброжелательным. — У нас перерыв на десять минут!       С некой досадой команда оставила свои дела и не спеша стала покидать площадку, где, по их мнению, должно было произойти что-то интересное. Милли бы тоже с радостью ушла, да вот только тяжёлый гипс навряд ли позволил бы ей сбежать у него из-под носа так быстро. Когда за последним сотрудником закрылась дверь, Финн зло бросил ей на колени записку.       — Кажется, нам предстоит провести незабываемую неделю вместе, Браун, — издевательски сказал он. — Как в старые добрые времена.       — Что ты такое несёшь?       Парализованная каким-то неприятным предчувствием, она слепо уставилась на то, как он медленно наклонился и приблизился к её лицу.       — Джереми решил испортить мне настроение и вверить руководство фильма на неопределённый, как он выразился, срок. И я как второй режиссёр вынужден был согласиться на эту авантюру. Вот только видишь ли, — добавил Финн, лениво заправляя непослушную прядь волос ей за ухо, — меня, в отличие от него, будет сложно удовлетворить блёклой игрой и слабыми эмоциями. А уж тем более развести на жалость, дорогая.        Она брезгливо отбросила его руку, не веря своим ушам.       — Ты шутишь?       Финн усмехнулся, считывая неподдельный испуг в её глазах.       — Совсем нет. Так что ты уж постарайся.

***

      — Чёрт возьми, Эми! Тебе же говорили не наносить грим так интенсивно! — Раздался гневный глас Финна, и Лизи Холлуэл, помощница кинооператора, тут же замолкла, так и не рассказав до конца увлекательную историю о неудачном походе к зубному. — Её гематомы при дневном свете выглядят как дешёвый хэллоунский макияж, а не работа профессионального визажиста! Ты что, совсем не разбираешься в технике нанесения грима?!       Финн сидел в раскладном кресле с надписью «РЕЖИССЁР» на спинке и пытался удержаться от того, чтобы не уволить половину команды, которая сегодня просто обескураживала своими провалами. Эми, о навыках которой шла речь, попала в их каст по счастливой случайности или, как это было принято сейчас называть, «по блату». Дядюшка юного «дарования» был хорошим другом братьев Бавари и в своё время оказал двум амбициозным и подающим надежды продюсерам неоценимую помощь в продвижении. Теперь же в знак благодарности неуверенную в себе племянницу Эми было решено отправить на площадку перспективного фильма и приставить к квалифицированному специалисту в области грима, чтобы девушка набила руку, так сказать, и повысить свой уровень мастерства.       Обычно Эми лишь ассистировала, умудряясь получать щедрые замечания и мудрые наставления в свой адрес одновременно, однако сегодня, как назло, Лиз заболела, а Энн, её сменщица, улетела на юбилей своей троюродной бабушки в Айову. Как правило, Финн оставался терпим к казусам девушки, отдавая пальму первенства по упрёкам Джереми, однако не сегодня, когда все, как будто бы сговорившись, решили довести его до точки кипения.       Всё началось ещё утром, когда молодой человек получил сообщение от Джереми, где тот подробно изложил свои указания и напутствия молодому протеже на ближайшую неделю, а может быть и две. От происходящего с ним фарса в голове буквально било набатом, пока он вчитывался в строки, выцепив это смехотворное «сработайся с Браун как-нибудь». Будто бы Финн и так не терпел её, ради всего святого! Он тут же набрал номер Льюиса, желая высказать всё, что думает об этом, но мужчина даже не соизволил взять трубку. Через час, раздражённый легкомысленностью и глупостью своего партнёра, молодой человек получил ещё одно сообщение, где этот клоун и вовсе ставил под сомнение его профессиональную компетентность и умение работать с персоналом. Теперь, чтобы оправдать оказанное ему доверие, Финну, видите ли, предстояло отснять некоторые сцены в сжатые сроки и одной из них, конечно же, была та самая, которую они отложили до лучших времен.       При любых других обстоятельствах персонал, с которым у него сложились довольно неплохие отношения, был бы в более радушном настроении, подшучивая над той же Эми и её умением напортачить на пустом месте. Однако после того, как Финн лично отчитал едва ли не каждого из них, никто не решался заговорить с ним без крайней необходимости.       Всеобщая напряжённость, что витала в воздухе, неизбежно влияла на качество выполняемой работы и настроение в целом, делая этот день и без того отвратительным.       Не желая идти на уступки даже молодым специалистам, Финн без тени снисхождения произнёс:       — Если ты не исправишь всё это в течение получаса, я тебя уволю.       Эми облегчёно закивала, тут же поспешив к Милли, чтобы исправить свои огрехи. Браун, конечно же, не упустила возможности смерить его осуждающим взглядом, будто бы он замучил невинного котёнка у неё на глазах, не иначе.       Переключив своё внимание на документы, которые передала ему бухгалтер пару дней назад, Финн углубился в чтение, не желая тратить на девушку и капли своего драгоценного гнева. В конце концов, впереди была сложная сцена, и он ещё успеет потрепать ей нервы. Ситуация по затратам на съёмки не была такой уж удручающей, но и радужной её назвать было сложно. Смета за месяц превышала норму, и это при наличии того факта, что они выбились из графика на целых девять дней. Но ведь никто не мог предвидеть такого количества задержек, отсрочек сцен и накладок, которые буквально преследовали съёмочную группу с самого первого дня. В большинстве случаев это, конечно же, была вина его и Джереми, ведь одеяло, которые они тянули каждый в свою сторону, никак не желало делиться поровну.       Финн устало потёр глаза, сжимая пальцами переносицу. Хотелось послать всё к чёрту, расслабиться и хоть немного забыть о том грузе ответственности, что волей-неволей лёг и на его плечи тоже.       — Сукин ты сын, Джереми! — пробормотал он.       Бумаги с выборочно обведёнными цифрами легли на соседний стул. Откинувшись в кресле, которое досталось ему скорее по неформальной договорённости, Финн задумался. Он однозначно нуждался в подобных полномочиях, но абсолютно был не готов принять их так скоро. Если для Льюиса это была всего лишь игра, то для него — билет в режиссёрскую жизнь, полную перспектив и творческого развития. Жизнь, о которой он грезил едва ли не с юношества. Только теперь между одержимым своей работой, одиноким молодым человеком здесь и мечтательным мальчишкой из прошлого была такая пропасть, что он едва помнил это чувство беззаботной детской радости и искреннего счастья.       — Эй, Финн! Эми закончила, и мы готовы снимать!       Голос Стэна Сандерса, их главного оператора, донёсся до его слуха не сразу, вырывая молодого человека из пелены воспоминаний.       Вскинув голову и кивнув в знак согласия, он поднялся с кресла, ощущая этот привычный с детства мандраж в коленях. Успокаивая себя, Финн старался думать о конечном продукте сегодняшнего дня. О заветной сцене, которую ему удастся снять без участия Джереми, и Браун, которая будет работать под его началом ближайшее время. Да, он определённо чувствовал себя лучше, представляя, как ей придётся переступить через себя и смириться со своей участью, чтобы выложиться на все двести процентов. Карма — великая вещь, и тот, кто её придумал, явно отличался умом и сообразительностью.

***

      — Приготовиться! Мотор! Хлопушка! Начали!       — Чёрт возьми, — прошипела Милли, как только голос оператора взбудоражил всю площадку. — Чёрт!       Она с силой закусила губу и попыталась встать с инвалидного кресла, в котором просидела уже не один час. Её руки от натуги задрожали, а из глаз брызнули слёзы.       — Глупая коляска! Дерьмо!       Опустившись обратно, она с силой ударила по ручкам, тут же поспешив скривиться от фальшивой боли. Её лицо, вероятно, покраснело, а мышцы предательски свело судорогой, но она продолжила, ощущая, как каждый здесь продолжает следить за её игрой.       — Ненавижу!!!       Крикнув в пустоту что есть мочи, она заплакала.       — Стоп!       Милли готова была поклясться, что по площадке прошёлся едва слышный недовольный шёпот, а потом Джонни Андерсон, помощник оператора, словно глас народа, жалобно простонал:       — Опять? Финн!       Толпа согласно поддержала его, превращая съёмочную площадку в базар, где каждый стремился высказать своё возмущение. Вулфард поднялся с кресла и, не обращая внимания на недовольство коллег, хотел уже было уйти на небольшой перерыв, но ему преградил путь Сандерс.       — Финн? Эй, дружище?       Вулфард попытался изобразить вежливый интерес, и Стэн горячо затараторил:       — Я понимаю, что сейчас не время об этом говорить, но мне просто кажется, что ты перегибаешь. — Не встретив возражений, он бросил косой взгляд на съёмочный персонал за его спиной и добавил: — Мы здесь с утра, и, честно говоря, все устали. Я уже сбился со счёта какой это дубль, а ведь некоторые кадры действительно стоящие, и мы сможем смонтировать отличную сцену.       — Стоящие не значит идеальные, Стэн. — Он взглянул на часы. — Мы ещё успеем сделать несколько дублей до наступления темноты.       — Но сцена не должна сниматься в лучах заката! — возмутился в ответ мужчина. — Так прописано в сценарии! Ты же знаешь.       — Значит, поменяем сценарий, а если ничего не выйдет, с утра начнём снова.       Его оппонент тяжело вздохнул и уставился куда-то в сторону площадки. Проследив за его взглядом, Финн заметил Браун, неспешной походкой прогуливающейся по идеально выстриженному газону. Хотя прогулкой это было назвать сложно, ведь поступь девушки едва ли не кричала о её усталости, тем не менее, он не почувствовал и капли сочувствия.       — Посмотри на неё, — прошептал Сандерс. — Она целый день в этой штуковине и выглядит хреново.       — Она и должна выглядеть хреново, — процедил брюнет. — Мы снимаем самый хреновый этап жизни её персонажа.       — Её персонажа, а не самой актрисы, которой нужен отдых.       Финн упрямо поджал губы. Конечно, тот факт, что кто-то вступился за Милли, его несколько разозлил, но он не уступал совсем по другой причине. Полная самоотдача, погружение в роль на все сто процентов — вот его девиз по жизни. Он был трудоголиком до мозга костей, и пасовать перед такими факторами как усталость казалось ему недостаточной причиной для прекращения съёмок.       — Знаешь, Стэн, иногда актёры идут и на бóльшие жертвы. Одни теряют половину своего веса, другие — самостоятельно выполняют трюки. И никто не распускает сопли на пустом месте.       Но Стэн Сандерс был не из тех, кто так просто отказывался от своей точки зрения, и, проигнорировав всё вышесказанное, он продолжил этот бессмысленный, на взгляд Финна, разговор.        — Давай ещё раз всё обсудим? Ты остынешь, трезво взглянешь на вещи, а потом мы пересмотрим материал и решим, что делать.       — Я уже решил! — резко бросил молодой человек.       Его голос прозвучал настолько гневно, что копошившееся вокруг них люди прекратили свои дела.       В ответ мужчина лишь покачал головой.       — Я не первый год работаю, Финн, и ты мне кажешься смышлёным парнем. Отставь своё упрямство, посмотри на свою команду. Подумай о них как о людях, а не инструментах для достижения своих целей. Если ты продолжишь в том же духе, то достигнешь успеха совсем не человечным способом.       — Если бы в Голливуде каждый разменивался на человеческий фактор, киноиндустрия погрязла бы в долгах, — упрямо парировал он.       — Ты заблуждаешься.       — Чёрт возьми, Стэн! Мы продолжаем работать, и на этом точка!       На площадке стало тихо, как в склепе. Съёмочная группа внимательно изучала носки собственных ботинок, а Джонни Андерсон и бум-оператор неслышно перешёптывались.       Где-то на задворках сознания Финн ощутил это чувство стыда за свою несдержанность, но его природное упрямство взяло верх. Не то, чтобы молодой человек привязался к Стэну или к кому бы то ещё на площадке, но большинство из них были действительно хорошими людьми, которые отлично справлялись со своей работой. И он не имел права повышать голос на любого из них только потому, что не мог справиться с чувством гнева и несовпадением взглядов. В конце концов, Стэн был ценным сотрудником, прекрасно выполняющим свою работу.       — Снимаем через пятнадцать минут! — крикнул он, с облегчением наблюдая, как площадка снова зашевелилась. — У тебя ещё остались вопросы?       Стэн не ответил, и Финн ретировался в сторону кухни, проклиная тот день, когда связался с Джереми Льюисом.

***

      Сегодня утром, когда Милли проснулась и за окном ещё даже не рассвело, тягостное предчувствие чего-то нехорошего так и не позволило ей закрыть глаза, чтобы вновь провалиться в объятия Морфея. Обведя сонным взглядом трейлер, она с трудом могла восстановить события вчерашнего вечера. После, простояв в душе около получаса, Браун пришла к выводу, что они закончили снимать явно поздно, ведь проснуться в постели в одних носках и белье даже для такой не привередливой особы, как она, было дикостью.       Милли совершенно не жаловалась. Работа, которую она выбрала, будучи маленькой девочкой, всегда приводила её в неописуемый восторг. Если дети её возраста предпочитали наряжать кукол, ходить в обычную школу и гоняться за мальчишками, которые дёргали их за косы ради внимания, то Милли при всей своей любознательности и живости ума оставалась крайне равнодушной ко всему этому. Да и кому были интересны все эти повседневные дела, если впереди её ждало будущее, полное прекрасных и ярких мгновений?       Тот день, когда Келли Браун впервые повезла свою неугомонную дочь на прослушивание, стал для всей семьи знаковым, навсегда изменив ритм их жизни. И это даже несмотря на тот факт, что бедняжку вырвало прямо в пакет в дороге из-за волнения. Сумев преодолеть финансовые трудности и многочисленные отказы студий, они таки добились своего, и их дочь в конце концов проснулась знаменитой.       Её успех был оправдан, ведь Милли никогда не позволяла себе халтурить во время съёмок. Получив такой желаемый шанс в столь юном возрасте, она честно учила все тексты, играла в любое время суток и отдавала все свои силы на исполнение выбранной роли. Со временем, когда счёт их семьи стал пополнялся баснословными суммами, а имя девочки было на слуху практически у каждого жителя Америки, Браун по-прежнему не отступала от своего негласного правила «работать не жалея сил» и выполняла работу в самом лучшем виде. Конечно, это приносило свои плоды в виде наград, похвалы и признания публикой.       Привыкнув работать в бешеном ритме, она с лёгкостью вернулась к данному состоянию и сегодня, стараясь держать спину прямо, а голову — гордо поднятой, чтобы ни у кого не возникло сомнений в её силе духа и чистоте намерений. Поэтому сейчас, чувствуя неимоверную усталость и желание принять снотворное, чтобы выспаться, Милли просто закрыла вагончик и отправилась на старый стадион к Нику, даже не думая жаловаться.       Утренняя пробежка слегка взбодрила её ровно до тех пор, пока не наступило время грима, где ей удалось подремать ещё какое-то время. Правда, посторонние звуки, холодные руки Эми и неудобный стул постоянно мешали девушке ощутить долгожданное чувство комфорта. Не хватало его и из-за отсутствия Льюиса, совершенно не стремившегося вернуться обратно после четырёх дней «отпуска» и вверившего её судьбу в руки человека, ненавидевшего Браун всей душой. Тем не менее, Милли не унывала. Она всё так же придерживалась своего кредо и продолжала играть по правилам Финна, возвращаясь к сцене без лишних вопросов.       Однако сегодня что-то пошло не так. Уже ближе к вечеру, когда стало понятно, что сцена вновь не будет одобрена и ей в который раз придётся нацепить на себя опротивевший гипс, в душе зародилось гадкое чувство тревоги и унизительной неуверенности в собственных силах. Её пылкость — равно как и желание работать — значительно поугасла, а действия Финна теперь рассматривались не иначе как акт издевательства.       Во время очередного перерыва, когда неконтролируемая истерика подкатила к горлу, Милли поспешила ускользнуть с площадки как можно незаметнее. Такие приступы были для неё не в новинку, однако сейчас разреветься у всех на виду казалось ей сущим унижением. Бесконечная вереница дублей, ни грамма снисхождения и беспрестанные физические нагрузки дали о себе знать, стоило ей только закрыть за собой дверь светлой и уютной уборной.       — Я в порядке, — уверяла она себя, смачивая щёки холодной водой.       И без того испорченный после стольких дублей грим поплыл под дрожащими пальцами, но ей было всё равно. Ведь какая нахрен разница, если её игра недостаточно правдива и, видимо, не станет таковой, как бы она ни старалась.       — Господи, зачем ты всё усложняешь? — тихо спросила она, словно Финн был рядом. — Неужели не можешь оставить мне хоть немного гордости?       Её плечи затряслись, а голова пошла кругом. Судьба вновь издевалась над ними, сталкивая их вместе, переплетая линии жизни в тугой узел, что невозможно было развязать ни при каких обстоятельствах. Ей была нужна эта роль, чтобы вновь почувствовать себя живой, для него же это был способ самореализации. Вот только работать вместе они больше не могли. Да и кто сможет, учитывая все те тонкости прошлого, что словно кость в горле, стояла между ними?       Неуверенный стук в дверь заставил её вздрогнуть от испуга и ещё крепче вцепиться в края белоснежной раковины. Сердце заколотилось как бешеное от мысли, что кто-то увидит её в подобном виде.       — Милли? Ты там? — послышался голос такой же робкий, как и его хозяйка.       Нервно кусая губы, она замерла на месте, не зная, как поступить. Отозваться и сдать себя с потрохами или подождать, пока этот мерзкий комок в горле рассосётся сам собой?       — Финн попросил проверить твой грим, — послышалось из-за двери. — Через десять минут съёмка, и я боюсь не успеть.       Её грим был в полном непорядке, как и она сама. Наклонившись ближе к зеркалу, шатенка принялась пристально рассматривать своё заплаканное лицо, мечтая испариться куда угодно, лишь бы подальше отсюда.       — Милли, пожалуйста, — жалобно протянула Эми. — Я боюсь потерять работу и…       — Чёрт возьми, Эми! — взорвалась в ответ она. — Я буду через минуту!       Блаженная тишина, последовавшая позже, так и не принесла ей долгожданного облегчения. Наоборот, всё стало только хуже, ведь теперь ноющее чувство вины ощутимо поселилось в районе рёбер.       Убрав в сторону волосы, она набрала в ладони воды и умылась. Руки моментально покраснели, приобретая насыщенный розоватый оттенок. Холод пробивал насквозь, но она намеренно игнорировала его, продолжая тереть раскрасневшееся лицо трясущимися от нервного перенапряжения руками. Интересно, так она будет выглядеть достаточно убедительной в кадре?       Площадка по-прежнему оживлённо гудела, когда Милли ступила на газон и проследовала к своему креслу. От неё не укрылись взгляды коллег, удивлённые, насмешливые, жаждущие сплетен, которыми они одаривали её, стоило только пройти мимо, но ей было всё равно. Она чувствовала себя такой разбитой, такой обманутой, что всё остальное совсем не волновало её.       Присев в кресло и положив руки на колени, она вдруг внезапно захотела домой к любимой сестре. Они бы обязательно включили какой-нибудь старый фильм, надели тёплые пижамы и поедали бы попкорн под звуки голоса Хью Джекмана, к примеру, или любого другого любимого актёра Пейдж. А потом она бы непременно заснула у неё на коленях, разморённая чувством умиротворения и ощущением пальцев сестры, ласково перебирающих копну её непослушных волос.       Кто-то окликнул её.       Всё ещё поглощённая своими мыслями, она подняла голову и в рассеянности уставилась на обеспокоенного Ника, не сразу замечая ещё одного человека подле него.       — Почему ты не на гриме? — задал ей вопрос Финн, выступая немного вперёд.       Она равнодушно пожала плечами в ответ, бездумно перебирая в руках телефон.       — Я же просил Эми проверить его пятнадцать минут назад. Так почему ты всё ещё в таком виде?       — Решила не утруждаться. Так даже лучше, не правда ли?       Их взгляды пересеклись, и напряжение, что повисло между ними, можно было черпать ложками. Подумать только, после всех этих дублей ему не нравился её вид.       Несмотря на очевидный укол в свою сторону, молодой человек проигнорировал его и повернулся к Симмонсу. Тот был несколько встревожен разворачивающейся ситуацией и даже собирался что-то сказать, но Финн воспрепятствовал этому.       — Мне некогда играть с тобой в игры, Милли. Переделай чёртов грим, и мы продолжим.       — Продолжим что? — ощетинилась она. — Загонять меня до смерти и тешить твоё жалкое самолюбие? Я и до этого не одобряла твоей мании к перфекционизму и не послала тебя к чёрту только потому, что мне нужна эта работа, однако у всех есть свой предел.       — Равно как и обязанности, прописанные в контракте.       Она едва не задохнулась от возмущения.       — Не помню, чтобы я вообще была в курсе твоей персоны в этом проекте, — парировала в ответ Милли. — А уж о предвзятом отношении и беспрестанной эксплуатации там вообще речи не шло.       — Ты слишком льстишь себе, наивно полагая, что кому-то вообще здесь есть дело до тебя.       Слова задели за живое, и она, не в силах справиться с обидой, беспомощно взглянула на Ника Симмонса, ища в нём поддержку.       — Я думаю, что на сегодня хватит, — тут же отреагировал он. Сделав шаг вперёд, мужчина протянул ей свою широченную ладонь. — Идём, Милли, — сказал он спокойно. — Я отведу тебя в трейлер.       — При всём моём уважении, Ник, я вынужден отказать тебе в этом.       Симмонс отмёл данное заявление пренебрежительным игнорированием.       — Ты прерываешь рабочий процесс и идёшь у неё на поводу, наивно полагая, что…       — Я не нуждаюсь в твоих комментариях! — резко повысил голос мужчина, повернувшись к нему лицом. — Милли — моя подопечная, и прямо сейчас ей требуется передышка.       — Ей требуется хорошая взбучка и разъяснительная беседа, чёрт возьми! А ещё желательно научится держать рот на замке, когда этого требуется… — начал было он, но взбешённый голос девушки отвлёк их от препирательств.       — Какое же ты дерьмо!       Её попытки встать были прерваны на корню, поскольку Ник тут же усадил её на место.       — Успокойся, пожалуйста, — осадил её он, жестом намекая всем нежелательным зрителям убраться с площадки.       — Да отвали ты! — прошипела Милли, пытаясь освободиться от его руки, что так крепко удерживала её на месте. Стоило Нику ослабить хватку, как она, чудом не перевернув стул, вскочила на ноги и отошла на безопасное расстояние, тяжело дыша. В ней кипело так много эмоций: унижение, гнев, обида, — что едва получалось справиться. Поэтому она просто держалась поодаль, затравленно глядя на обоих.       — Милли, — начал Ник, как только площадка опустела, — не могла бы ты, по крайней мере, хоть немного понять мотивы Финна и войти в его положение? Я уверен, мы сможем всё это уладить и работать как одна команда.       — Одна команда, Ник? — гневно бросила она. — Да мы едва выносим друг друга.       — Тогда позволь мне узнать, в чём причина этого недопонимания между вами? — воскликнул он, пытаясь найти понимание со стороны обоих. Но Милли отвела взгляд и, закусив губу, уставилась куда-то в сторону, в то время как Финн продолжал хранить молчание. — Мы не сможем работать в такой атмосфере, у нас не будет никакого результата, пока вы двое находитесь по разные стороны баррикад.       — Ты связался не с той компанией, Ник! — воскликнул, наконец, Финн с долей раздражения. — Тебе стоит понять, что Милли не умеет держать себя в руках и её профессионализм ограничивается лишь игрой на экране.       — В то время как твой профессионализм мешает тебе видеть дальше своего носа. — Она утёрла непрошеные слёзы, шмыгнув при этом носом. — У меня, по крайней мере, есть чувства, тогда как твои давно превратились в кремень.       Он вздохнул и взглянул на неё с выражением дикой усталости, хотя Милли ни на минуту не поверила в искренность этого взгляда.       — Я надеялся, что мы сможем работать без лишних заморочек, и даже смирился с твоим присутствием в этом фильме, но я, видимо, ошибся, и иметь дело с тобой оказалось не таким простым занятием, как я ожидал. Так что прямо сейчас ты пораскинешь мозгами и отбросишь в сторону свои детские замашки, чтобы расставить приоритеты в правильном порядке. — В голосе Финна промелькнуло предостережение. — Я не намерен носиться с твоими чувствами и уж тем более терпеть истерики, которые не имеют смысла. Ты могла уйти в любой момент, когда я давал тебе шанс, однако теперь мы связаны контрактом. Хочешь ты того или нет, но тебе придётся слушаться меня, пока Джереми не вернётся и всё не встанет на круги своя. На случай, если ты до сих пор не поняла, моё расположение к тебе отсутствует не потому, что я изверг. Нет, наши взаимоотношение давно изжили себя, растеряв любые намёки на искренность.       До неё вдруг дошло, насколько по-детски звучали её замечания и насколько глупо она себя вела по сравнению с тем же Финном, чётко изъясняющего свою позицию. Желание добиться справедливости внезапно отпало на фоне возникшего чувства апатии ко всему происходящему. Она развернулась, взяла свою кофту, перекинула её через руку и, ничего не сказав мужчинам позади себя, вышла за дверь.       Оставшись в одиночестве, Ник Симмонс тяжело рухнул в кресло, откинул голову и закрыл глаза.       — Твою мать, — прошептал он, глубоко, прерывисто вздыхая, — как же вы невыносимы.