То, для чего я живу.

Чай давно остыл, Тэхён уснул, а Гук ушёл на балкон, не забыв укрыть оделом аккуратно свернувшегося старшего. Он давно там не был, потому что комната в которой он находится — родительская. Заходить было страшно, страшно было даже думать, что он почувствует, когда зайдёт внутрь? Страх, боль, пустоту? Или может… И то, и другое? Неизведанность пугала, бросала то в жар, то в холод, пробирая до кончиков пальцев. Чон закурил, пропуская в себя горький дым и мягко выпуская его куда-то в пустоту, в небо, на котором можно разглядеть маленькие яркие звёзды. — Мам, пап, вы видите, что я делаю.? — Вы видите то, чем я занимаюсь? Он сделал пару затяжек и продолжил: — Вы бы точно не гордились мной. — Вы бы злились, ругали меня. — Я уверен, мам, ты бы пролила не одну сотню слёз, провела не один десяток бессонных ночей, узнав, что я творю, и, чего я хочу. — Отец, скорее всего, ты бы запер меня, а может быть, на моём лице красовался бы след от твоего кулака? Чонгук достал вторую сигарету, отбросив пустую пачку в бок, в этот раз ему понадобилось 3 дня, чтобы сигарет не осталось вообще. — Мам, я знаю, вы простили бы меня за всё. — Знаю то, что приняли бы меня любого, через время конечно, но приняли. — Я знаю, вы всегда рядом, вы всё видите и всё знаете. — Отец, я обещаю вам, вы будете мной гордиться. — Я клянусь. — Слышите? — Клянусь. Шёпот уходил куда-то вверх, к звёздам и полумесяцу, а ночной холодок плавно проползал по телу, пробивая на грустные, но какие-то невероятно сподвигающие мысли. Время близилось к отметке в четыре часа утра, возможно, именно в это время Гуку было особенно тяжело. Почему? Да потому что в эти грёбаные четыре часа, ему позвонили и сказали: «Ваши родители мертвы, они попали в автокатастрофу», вот только про брата ему было известно одно: «Пропал безвести». Чон где-то неделю его искал, обзванивал всех, кого только можно, родители то ему ничего не говорили, едет он с ними или остался в Японии? Ведь именно туда семья Чон решила съездить отдохнуть, вот только Чонгук не смог: поступал. Родителей он сейчас точно не спросит, а если и спросит, то ответа явно не получит. Да и ему давно сказали, что его брат точно мёртв, иначе нашли бы. Ещё пара затяжек, ещё несколько царапающих душу мыслей, а потом слова, полные сожаления и искренности: — Я не знаю, что вы сейчас обо мне думаете, но я вас очень люблю. — Простите, что говорил так редко. Дверца балкона скрипнула, еле слышно, будто ветер пытался проникнуть внутрь дома. Он обдувал лицо Гука, проходясь по губам и слегка путая волосы прикрывающие глаза. — Гукки, ты куришь?! — Неожиданно из-за спины раздался низкий сонный голос. Тэ вытаращил глаза и схватил его за запястье, крепко сжимая и пытаясь обернуть Чона в свою сторону, что собственно получилось сделать успешно. — Как видишь, Хён. — Ну и нахера ты это делаешь, здоровья очень много? — Было видно, что старший далеко не рад, да и чувствовалось. Даже и не скажешь, что это он весь ослабленный не мог нормально стоять на ногах. — Тогда может и мне стоит попробовать? — Тэ потянулся губами к сигарете, притягивая руку Чонгука ближе, не смотря на то, что тот упирался и что-то говорил. Он вдохнул в себя совсем немного, прямо с рук своего парня, а окурок выкинул куда-то в низ, под балкон. Потом Тэхён слегка опрокинул голову назад и спокойно выдохнул ввысь, наблюдая за тем, как ветер разносит серое облако в стороны. — Нравится на такое смотреть? — Тэ… Тебе правда идёт, но я не хочу чтобы ты курил, зачем тебе убивать себя? — Медленно, но всё же. — Ну, а мне, как ты думаешь, нравится? — Я очень редко, и совсем по чуть-чуть. — Это не считается, ясно? — Парень смотрел в глаза старшего, как-то расстроенно, но с нейким оскалом. — Да ладно, а та пачка, что валяется почти у моих ног, сама себя скурила? — Я очень медленно её выкуривал, ну нервы у меня, понимаешь? — Мне трудно в себе всё держать, на Хосока я всё перевалить не могу, он и так меня из задницы вытащил. — Чон мало того, что был раздражён, так его видимо не волновало то, что соседи сидят не в бункерах, а в таких же квартирах, как и он сам. Только вот Тэ осознавал, чем это для самого Чонгука может вылиться и затолкал его внутрь. — Дурачок.. — Что ты сказал? — озадаченно зыркнул Гук. — Глупый ты совсем. — Прошептал Тэхён, с нежностью и теплом осматривая лицо младшего. — Чонни, не бери больше в рот эту дрянь, я думаю я смогу помочь тебе занять его кое-чем другим. Чонгук заплыл краской, будто его раскрасили гуашью с головы до ног, причём насыщенно-бордовым цветом, не жалея и от души. — Может ты хочешь прямо сейчас избавить меня от этой дурной привычки? — Ты не представляешь, как же я хочу избавить тебя от этой грёбанной привычки.