the haunting in seoul

      Теперь, когда Чонгук знает, что Чимин был танцором, он не перестает удивляться, как не заметил этого раньше. Это так очевидно. Та грациозность, с которой Чимин двигается, то, как плотно обхватывают джинсы его мускулистые бедра, что перекатываются под тканью от самых незначительных движений. Пение для Чимина быстро становится самым любимым занятием Чонгука. Он не говорит об этом призраку, да и не думает, что должен. Слова сами неслышно произносят себя, когда тот смотрит на Чонгука, затаив дыхание, когда мягкая улыбка касается его губ, а в темных глазах отражается целый мир. И все же, все не так просто. Просто вообще никогда не бывает. Чонгук понимает, что с Чимином что-то не так, но что именно, сказать не может. Но каждый раз, когда он пытается что-то из него вытащить и помочь что-нибудь вспомнить, Чимин всегда отвечает неопределенно, отмахнувшись рукой, и переводит разговор на другую тему. Когда Чонгук предлагает найти пыльные альбомы матери с его детскими фотографиями, Чимин настойчиво отказывается. Чон знает, что должен сам все же проверить их, но знать — это только один шаг по длинной и извилистой дороге. Он ничего не спрашивает у Чимина. Не может заставить себя. Узел затягивается все туже и туже.

***

      Одним вечером они сидят на кровати Чонгука, прислонившись спиной к стене. В комнате жарко, и даже с присутствием Чимина температура ниже не становится. Чонгук чуть сдвигается, пытаясь найти место, еще не нагретое теплом его тела. — С тех пор как ты пришел, преследования призраков прекратились. — Эй! — Чимин преувеличенно хмурится; ноздри раздуваются от недовольства. — Я же преследую тебя сейчас. Или ты недооцениваешь меня, сопляк? — В тебе нет ничего страшного, — смеется Чонгук. — Ну, может быть, кроме твоего лица. Чимин смеется и делает движение рукой, словно хочет ударить его плечу. По телу Чонгука пробегает холодок, заставляя его вздрогнуть. Чимин, конечно же, это замечает и тут же отводит руку, переставая улыбаться. — О, извиняюсь. — Нет-нет, все нормально, — быстро проговаривает Чонгук. — Все равно мне пиздецки жарко. — Что за грязный ротик, — журит его Чимин, одаривая одним из тех взглядов из-под ресниц. — Почему ты не говоришь с акцентом чаще? Чонгук даже не понимает, что перешел на другой диалект. — Потому что потом сложно вернуться обратно к сеульскому, стандартному диалекту. — Но почему ты придерживаешься стандартов? — Потому что так надо говорить в Сеуле? — Да, но, например, если наедине… — Потому что… — бормочет Чонгук, кусая губы. Сверлящий взгляд Чимина его смущает. — Ты не хочешь говорить об этом? — спрашивает Чимин, хотя Чон надеялся, что тот просто переведет тему. И дело вовсе не в том, что он не хочет, просто иногда ему кажется, что из-за инородной преграды в его горле он не может сказать ни слова. Абсолютное ничего. — Это… просто… сложно. Глупое преуменьшение, но это все, что Чонгук может сделать. — Я понимаю, — улыбается Чимин. Доброта в его взгляде пробуждают рой эмоций, которые силой воли подавляет Чонгук. — Насчет призраков. Думаю, это из-за меня, — плавно меняет тему Чимин, ярко улыбаясь, прежде чем тишина становится неловкой. — Так что не благодари. — Что ты имеешь в виду? Ты сказал им держаться подальше? — Типа «прочь руки от моего мужчины?» — хихикает Чимин. Чонгук понимает, что это шутка, но здравый смысл никак не помогает от той боли в животе, которую он вдруг чувствует. — На самом деле нет. Это больше… что-то вроде общего сознания, я полагаю. Но не мысли на всех, нет. Они не знают, о чем мы говорим. Просто, мм… общее чувство. Чонгук хочет спросить, что это за чувство такое. Но снова не может выдавить ни слова, из-за чего даже рад сейчас, потому что он не готов услышать ответ, каким бы он ни был. — На что это похоже? То там? — Ты уверен, что хочешь знать? — взволнованно спрашивает Чимин; видно, что он колеблется. — Я уже говорил, что ты как-то связан с нами. И не думаю, что еще большее приобщение к… этому миру поможет тебе облегчить положение. — Это неважно. В смысле, я же говорил, что помогу тебе. Не думаю, что может стать еще хуже. Чимин, сглатывая, бросает на него испытывающий взгляд. Чонгук упорно смотрит в ответ, но сдается через несколько секунд. Раньше он лучше справлялся с такими вещами. — Ну, наверное… это довольно трудно объяснить, — говорит Чимин, нервно трогая свои пальцы. — Как… знаешь, когда ты спускаешься по лестнице, но вдруг пропускаешь одну ступеньку и чувствуешь внезапный испуг за свою жизнь или что-то вроде того? Чонгук смотрит на призрака, но тот замер с застывшим лицом, не давая возможности понять, какие эмоции он испытывает. — Я имею в виду, что, очевидно, я уже мертв, но это чувство ожидания соприкосновения с землей… вместо которого ты… просто продолжаешь падать. И конец этому никогда не приходит, — Чимин смотрит на парня, смущенно улыбаясь. — Звучит глупо, прости. Я дерьмово справляюсь с объяснениями. — Нет, это не… — Чонгук изо всех сил пытается разобраться в своих мыслях. Чувство, интерпретировать которое он не может, лишь подталкивает его к гневу, но если он будет хмуриться, то Чимин обязательно неправильно его поймет. — Прости, — сквозь зубы неразборчиво бормочет он. Чимин смеется, чудесным образом, кажется, понимая его. Ощущение холода на плече заставляет Чона посмотреть вниз, на маленькие пальцы Чимина, соприкасающиеся с его рубашкой. — Это действительно здорово. Я прихожу сюда, так что все это того стоит, — Пак дарит Чонгуку глупую, широкую улыбку. — Ты заставляешь чувствовать себя живым. — Фу, гадость, — улыбается Чонгук, делая движение, будто скидывает ладонь Чимина со своего плеча. Тот замечает это и в нужное время убирает ее, хихикая. Что ж, они оба отличные актеры. — Ты… ты сказал, что не можешь приходить сюда все время. Почему? — Ну, приходится прикладывать много усилий, чтобы оставаться в такой форме. Я начинаю чувствовать беспокойство и… неправильность, если остаюсь здесь слишком долго. Я просто… не принадлежу этому месту. Чонгук думает, что понимает, о чем он говорит. Вероятно, это та гнетущая атмосфера, когда Чимин был здесь вместе с Юнги. Осознание заставляет его живот сжиматься сильнее, словно крепкие руки, сдавливающие его в недружелюбных объятьях со всех сторон. — Когда ты впервые появился здесь, ты поднял до чертиков странный шум. Типа «ру-а-а-ах», — решает спросить и это Чонгук, оживленно жестикулируя для лучшего объяснения. Находит Чимин это странным или нет, но он смеется. — Ну, я не думал, что ты услышишь. Так бы я сделал что-нибудь более зловещее. — Например? — Ну, например… у-у-у-у? — Чимин на совесть воет, делая пальцами знак «пис» и мило улыбаясь. Чонгук боязливо вздыхает, но в следующую секунду начинает смеяться. — Супер зловеще. — Я же говорил, — улыбается Чимин, опуская руки на колени. — Ты многим так навязывался до меня? — Это что, двадцать вопросов? — смотрит на Чона призрак с самодовольной улыбкой. — Ты не обязан отвечать, если не хочешь, — хмурится Чонгук. Чимин улыбается в тридцать два зуба, кажется, отрезая себе возможность что-то видеть. Чонгук торопливо отводит взгляд в сторону. — На самом деле нет. Хотя, если бы они были такими же милыми, как ты, то, да, думаю, я бы задержался на некоторое время. — Звучит чертовски жутко, — отвечает Чонгук, пытаясь остановить рой мыслей в голове, основная часть которых содержала преимущественно «миломиломило». — Ммм… Оскорбишь меня еще, но только с тем жарким акцентом? — Чимин имитирует проходящую по его телу дрожь и по-дурацки улыбается. — Заткнись. — Ах, я ничего не слышал, — хихикает Чимин. — В последнее время ты стал так мягок со мной. — Кто еще… мягкий… — бормочет тихо Чонгук, уставившись на свои колени. Он думает, что, наверное, ведет себя ужасно по-детски, но на короткую секунду он вдруг чувствует холод повсюду. Объятья. — Ты такой могущественный, — честно говорит ему Чимин. — Конечно, я же хожу в тренажерный зал. Чимин громко смеется, качая головой. Он отстраняется, и, хотя он больше не касается Чонгука, тот все равно чувствует, как холод задерживается на его коже.