Смерть с небес

Гарднер, какого черта? Почему ты плачешь? Глупые мысли лихо ударили в мозг. Леви, конечно, был не подарком, но заставить кого-то разрыдаться… Тц, бред полнейший. Капитан думает об этом со вчерашнего дня — он не сделал ничего особенного, но все равно довел девушку до слез. Ему не в первой было видеть чьи-то страдания или горечь утраты, но здесь все обстояло по-другому. Гарднер плакала от счастья и радости. В тот момент зеленые глаза Рене показались ему такими глубокими, что Леви на секунду опешил. Аккерман наблюдал за ней как завороженный: то, как бережно она взяла в руки плащ, и то как благодарно взглянула на него, заставило задуматься — как она вообще решилась стать солдатом? Раньше, он назвал бы Рене слабой, раз она не сумела сдержать собственные чувства, но решимость и целеустремленность этой девушки зацепили его. Она будто бы бросила ему вызов, взяв на себя дополнительную уборку, и справилась. Она вновь сдержала свое слово. Но вот только факт того, что Аккерман в очередной раз думает о чем-то отвлеченном, помимо своих обязанностей, его не радовало. Тем более, если объектом размышлений становилась одна из самых странных девушек, которых он когда-либо видел. — Вот же… — напряженно протянул Леви, взглянув на задний двор, через окно своей комнаты, ведь стал свидетелем интересной и крайне странной картины. Снова ты, Гарднер. Ты что, решила каждый день нарочно попадаться мне на глаза? Но Рене была не в курсе того, кто прямо сейчас за ней наблюдает. Неявно, скрытно, но капрал отслеживал каждое движение девушки, дабы понять — она показушничает или всерьез тренируется? Леви наблюдал, как Рене в шортах и топе самозабвенно качала пресс на заднем дворе. Видимо, рассчитывая на то, что сейчас раннее утро, девушка полагала, что ее никто не заметит. Что никто не узнает. Не получилось. Леви узнал и, едва проснувшись и встав с постели, осматривал тело Рене, будто бы анализируя ее физическое состояние. Четкие кубики пресса резко контрастировали с тем образом Гарднер, что сложился в голове у Аккермана. Минутку, и какого же мнения он о ней был? Назойливая, несдержанная, не контролирует свои эмоции. Сентиментальна. Мягка. Это совсем не похоже на набор качеств юного солдата, однако у Рене были и свои плюсы. Ответственная и целеустремленная. Чаще всего идет напролом. Исполняет приказы точно и быстро, а еще не задает лишних вопросов. Как выяснилось теперь, обладает прекрасной физической подготовкой. Но солдат, пока что, из нее никудышный. Она ни разу не сражалась с реальным, а не придуманным врагом, не обладала даже каплей боевого опыта, что было крайне скверно. Отсутствие практики убивает. Краткий анализ в голове Аккермана был закончен, поэтому он, хмыкнув, принялся приводить себя в порядок и готовится к новому дню, почему-то все еще держа в голове образ разгоряченной тренирующейся Рене. Думая о том, что пора бы дать ей понять, что враг может быть куда сильнее тебя самого. И что ты будешь делать в таком случае? Что ты сделаешь, если в скором времени твоим соперником стану я, Гарднер?

***

Он и сам не заметил, как постепенно превратился в стороннего наблюдателя. С того самого дня, когда Рене поразила его своими навыками в области уборки, Аккерман только пристально следил за ней, оценивая и изучая каждый шаг девушки. Он методично прокручивал ее слова в сознании до тех пор, пока не сделал важные выводы — с момента, как Гарднер появилась в здании штаба, он слишком часто сталкивается с ней. Так происходило и сейчас. Они частенько пересекались в коридорах, столовой, да даже на заднем дворе, но отчего-то не говорили. Более того, Леви даже не предпринимал никаких попыток обратить на себя внимание русой, каждый раз растягивая ее фамилию. Странно, ведь в собственном мозгу он любил повторять эти сочетания букв: они идеально гармонировали друг с другом. Звучно и сильно. Победоносно. Рене Гарднер. Однако, до победителя девушке было еще слишком далеко. Как до Луны и обратно. Леви довольно часто ловил на себе заинтересованные взгляды Рене, отчего девушка тут же прятала глаза за русыми прядями, старательно делая вид, что ничего не произошло. А вот Аккермана это начинало злить. Раздражать. Бесить. Он привык смотреть в глаза прямо, а не скрывать своих намерений. И действовать наверняка, сразу делая то, что считает нужным, а не колебаться, стесняясь и прячась. Он ненавидел недосказанность. Из-за нее всегда рождалось непонимание ситуации. Непонимание людей и их мыслей. Черт подери, если хочешь чего-то, то подойди и скажи это! Незачем телиться и строить из себя невесть кого. Леви почти физически ощущал, как сильно его напрягает вся эта ситуация, которая разворачивалась вокруг них с Рене. Кажется, скоро правый глаз капитана начнет дергаться, намекая тому, что пора бы прекращать думать об этом постоянно. Его с ней ничего не связывает. Тогда почему он считает, что ему недостаточно их странного подобия общения? Недовольно цокнув языком, Леви сделал очередной глоток черного чая, осознав, что вновь потерял счет времени. Размышления о насущных проблемах унесли его куда-то далеко, заставляя будто бы зависнуть. Оградиться от реальности. Он слышал громкий стук дождя о крышу и стекла окна, в то время, как сам наслаждался покоем, распивая чай после отбоя, и его это успокаивало. Нервы начинали шалить все меньше, да и мысли уже не так яростно лезли в голову. Промозгло… Интересно, а сегодня она собирается бегать по такой отвратной погоде? Думаю, нет. Она ведь не настолько безбашенна, чтобы вылезти из штаба ночью, да и в такой жуткий ливень. Это все пришло на ум неслучайно — уже не первый день Аккерман наблюдал за тем, как Гарднер нагло нарушает общий порядок и отлучается из корпуса после отбоя. Однако, капрал не собирался ее ловить, ведь почти сразу узнал причину поздних вылазок. Рене бегала по ночам. Буквально наворачивала круги вокруг штаба, и только окончательно вымотав и изнурив себя, она возвращалась в комнату, дабы без сил провалиться поглубже в сон. Неужели и тебя мучает бессонница? Преследуют кошмары? И уснешь ли ты сегодня без своей привычной адской нагрузки? Именно такой ход приобрели мысли Леви, которые тут же улетучились, стоило ему услышать тихие шаги на лестнице. Аккерман еще больше свел тонкие брови, настораживаясь, когда в столовую медленно вошла измотанная Рене. Она вся была покрыта мелкими каплями дождя, которые щедро падали на каменный пол, а мокрая насквозь одежда слишком сильно обтягивала стройное тело девушки, став похожей на ее вторую кожу. Развела здесь океан. Надеюсь, тебе хватило ума не тащить грязь с улицы сюда, в штаб? Хватило. Свои сапоги Рене добросовестно оставила на входе в здание, пообещав себе завтра встать пораньше, дабы отмыть их от грязи и привести в надлежащее состояние. Как и предполагал Леви, Гарднер не заметила его, сидящего за своим любимым столом. Пройдя глубже в столовую, Рене повернула голову в сторону темного силуэта, который заметила в свете одинокой свечи, и буквально напоролась на заинтересованный, но не вполне добрый взгляд капрала. Она тут же забыла как дышать. Резко повернувшись на все сто восемьдесят градусов, девушка приготовилась спешно ретироваться, как вдруг получила провокационный вопрос, брошенный прямо в спину: — Снова сбежишь в свою нору и будешь наблюдать за мной уже оттуда? — холод в голосе сквозил как никогда открыто, отчего Рене была вынуждена остановится. — или ты думала, что не замечу твоего внимания? Внутри все задрожало, ведь девушка поняла, что теперь отвертеться от вопросов Леви не получится. Каждое его слово попадает в цель, разрушая их нездоровое двухнедельное молчание и подозрительные переглядки. Развернувшись, Рене встретилась с выжидающим взглядом грозовых глаз и тихо произнесла: — Простите… Состроить святошу не выйдет. Я вижу тебя насквозь. В столовой повисла удушающая тишина, пока зеленые глаза Рене буравили пол под своими ногами. Она боялась снова взглянуть на капитана, ведь разговор становился все острее. — Я боялась того, что вы перестанете быть бесстрастным, если узнаете о моем интересе к вам. Я наблюдала, потому что хочу хотя бы немного быть похожей на вас, — наконец, сдаваясь, произнесла Гарднер. Что ты только что сказала? Неясное ощущение внутри засвербело под ребрами. Леви привык к тому, что девушки часто обращали к нему свои взгляды. Он даже догадывался, о чем именно они думают, однако, встретить особу, которая будет видеть в нем исключительно капитана, было для него в новинку. — Дерьмовый же у тебя вкус, раз ты пытаешься копировать такого как я. Аккерман сказал это так просто и холодно, будто и правда так думает. Неужели он считает себя недостойным внимания? Рене прижала руки к груди, наблюдая, как Леви размеренно пьет чай, и удивленно возразила: — Только не говорите мне, что вы считаете себя плохим человеком! Ее яростный вскрик заставил еще раз взглянуть на нее, в попытках понять, что сейчас происходит с ее лицом. Зеленые глаза стали темными, и лишь огонек яростного блеска разбавлял этот мрак. Рене не собиралась молчать, а Леви только и мог, что косится в ее сторону, сохраняя привычную маску отстраненности. — Я не собираюсь копировать ваше поведение или манеры. Мне хочется обладать теми качествами, которые у вас есть! — Рене уверенно шагнула вперед, продолжая, — я восхищаюсь вами и тем, что вы делаете. Тем, что вы живете не заботясь о мнении других, не переживая о том, что они могут подумать или сказать о вас. Вы просто делаете все, что должны, и показываете всем жестокость этого мира, чтобы дать нам, новичкам, шанс выжить! Гарднер, остановись. Тебя понесло. Не пытайся заниматься моим психоанализом. — Вы бескомпромиссны, у вас нет любимчиков, и чтобы заслужить ваше внимание, нужно действительно быть исключительным — вот, что мне нравится! Вы воспитываете во мне сильного человека. Даже мои родители никогда не заботились об этом. Леви не заметил, как Рене вновь опустила голову. Он лишь слушал ее голос, вникал в то, что она говорит. Как она это говорит, но вдруг услышал тихие всхлипы. Плечи Гарднер дрожали, но она продолжала изливать душу, когда Аккерман заметил предательские слезы, текущие по ее щекам. Гораздо более обильные, чем в прошлый раз. — Вы изменили мою жизнь. Не позволили сдаться. Если бы не вы, меня бы сейчас здесь не было, и не потому, что я бы погибла, а потому, что мне бы не хватило духу стать солдатом! Пауза и долгое молчание, а в голове Леви — мыслительный процесс. Он не выдал Рене своего замешательства, продолжая изучать ее поведение. Ты сильно изменилась, Гарднер. Даже твой взгляд постепенно переменился. Ее глаза сейчас были такими же завораживающими, как и тогда. В тот самый день. Никогда раньше Леви не видел в глазах детей такой решимости и готовности умереть. Аккерман всегда представлял себе детей вечно ноющей обузой, которая лишь забирает время и силы. Исключением из этого правила, он считал только себя — его мать умерла, когда он был еще ребенком, а своего отца он вообще не знал, поэтому доставить проблем никому из них, он просто не мог. Когда Кушель была жива, Леви хотелось урвать хотя бы кусочек материнского внимания, и, нужно признаться, эта женщина давала своему сыну все, в чем он нуждался. Леви считал ее святой. Ангелом, который дарит ему свой свет в недрах темного и грязного подземного города. А затем его Ангела не стало. Мать покинула этот мир, а в жизни Леви особое место заняло насилие и неизвестный прежде брат Кушель — Кенни Аккерман. Леви был совсем мал тогда, чего не скажешь о Рене: своих родителей она лишилась уже в осознанном возрасте. Когда в Гёнзу пришли титаны, они съели отца и мать Рене прямо на ее глазах, но сама Гарднер наотрез отказалась бежать. Та маленькая шестнадцатилетняя девчушка захватила внимание Аккермана. Даже сейчас он отчетливо помнил каждую деталь той вылазки, сравнивая девушку из воспоминаний, с той Гарднер, которая стоит прямо перед ним. Гёнза постепенно превращалась в руины. Стоило разведчикам попасть в селение, как сразу стало ясно — деревню уже не удержать. Гиганты, зашедшие сюда, ели живых, пытающихся сбежать людей, и рушили дома, обламывали крыши, чтобы достать тех, кто спрятался внутри построек. Улицы, обагренные кровью, наполнились криками и мольбами о помощи, однако, спасти бедных людей было некому. Разведкорпус, подошедший спустя час после начала резни, сумел положить около десятка титанов, но этого было мало — слишком много гражданских уже успели перебить и сожрать заживо, раздирая на куски. — Ренесми, беги! Беги подальше от деревни в сторону Троста! — прокричала женщина, слыша крики с улицы, тряся за плечи свою единственную дочь. Но Рене не могла слышать. Она не понимала, что происходит. Не могла смирится с ужасающей действительностью. Крыша дома трещит по швам, когда несколько десятиметровых гигантов, рушат массивными кулаками каркас дома. Титаны срывают куски черепицы, разрушая верх постройки и открывая себе доступ к внутренней ее части, когда мать толкает Рене к двери. — Беги, глупая! — в сердцах говорит мать, смотря на то, как Ренесми ударяется о стену, и как наполняются слезами ее глаза. Но делать что-либо уже поздно. Мать и отца хватают огромные ручищи гигантов, вытаскивая их из дома, пока Гарднер отчаянно пытается сообразить, что же делать в такой скверной ситуации. Девушке не хочется бежать, ведь она понимает, что ее жизнь уже закончена: отца и мать не спасти, а значит и ей тоже не стоит жить. — Нет, пожалуйста! Не надо! — нечеловеческие, разрывающие нутро крики окончательно уничтожают внутри Рене желание к спасению, и гиганты на глазах девушки поглощают сначала ее мать, а затем и отца. Жизнь утрачивает свой прежний смысл. Реальность искажается, обнажая уродство жестокого мира. — Нет! — кричит Рене, падая на колени и глядя на то, как гиганты перед ней, упиваются своей долгожданной трапезой, однако сердце неожиданно успокаивается. В него приходит холодное осознание. И Гарднер опускает голову: — Мне больше незачем жить, — тихо повторяет она, убеждая себя в правильности собственных мыслей. Именно это решение кажется девушке единственным верным. Как жить без семьи и близких, и стоит ли жить вообще? Поднимаясь с колен, девушка вытирает горячие слезы на своих щеках и поднимает голову на гигантов. Внутренности разрывает страх, а сердце колотится, как бешеное, когда один из титанов протягивает к ней свою гигантскую ладонь. — Мне нечего терять! И правда, вот только желаниям Гарднер не суждено сбыться — гигант перед ней пошатывается, а затем начинает падать, рискуя раздавить русую огромным раскаленным телом. Все происходит слишком быстро: ноги девушки стремительно отдаляются от земли, а перед глазами мелькают крыши, когда она понимает, что находится не во рту титана, а в руках неизвестного ей солдата. — А как же твоя жизнь? — задает вопрос мужчина, удерживая за талию невесомое тело Рене и ловко маневрируя в воздухе, — хочешь утратить ее так глупо и бесполезно? Холодный серьезный тон заставляет вслушиваться и понимать смысл сказанных слов. И Рене действительно осознает суть, поэтому когда солдат опускает ее на землю, она уже знает, что именно должна спросить. Он собирается уйти так же быстро, как и появился, но Гарднер опережает его, задавая вопрос: — Постой, — Рене протягивает руку, смотря в спину уходящему незнакомцу и успевает лишь бросить, — как твое имя? На спине крылья свободы. Разведчик. Защитник. Тот, кто заставил ее вновь загореться желанием жить. — Леви. И этого достаточно, чтобы дать себе новое обещание. Клятву никогда не сдаваться и биться до последнего, защищая жизнь. Хочешь утратить ее так глупо и бесполезно? Нет. Не хочу. И теперь не допущу повторения подобной истории. — Ты хочешь сказать, что стала солдатом из-за меня? — Аккерман поставил чашку на стол, ожидая ответа. Эту историю он знал лишь со своей стороны и понимал, почему спас именно эту девушку. Ее глаза были другими. Боль в них перемешалась с решимостью, и тогда Рене была готова стоять до конца. Погибнуть если потребуется. Он знал, как страшно ей было. Он знал, что она могла сбежать, но не стала. Рене лишь горько плакала, сжимаясь перед страхом смерти, но не сдвинулась с места, решив погибнуть вместе со своей семьей. И это заставило Леви протянуть к ней руки. Спасти, сохранить жизнь, заставить бороться. Когда люди сломлены, им нужен человек, способный дать еще один шанс. Для меня такой личностью стал Кенни, а для тебя? Неужели ты всерьез выбрала меня? — Да, — твердо ответила Гарднер, смотря прямо в глаза капитана, — и я искренне благодарна вам за это. Отвернувшись от Леви, Гарднер на секунду замерла, словно думая, сказать то, что она желает, или же нет. Как вдруг: — Капитан, пожалуйста, никогда не меняйтесь, — Рене лишь коротко взглянула на Аккермана, беря в руку чашку горячего чая, чтобы согреться, — вы вселяете в людей надежду на будущее. Вы даете мне силы жить и стремится к своей цели. Вы разжигаете в груди желание сражаться рядом с вами несмотря ни на что.