Смерть с небес

Никогда прежде Рене не была здесь, в этом кабинете. Изучив штаб разведки вдоль и поперек, единственными неиследованными зонами теперь являлись лишь личные помещения руководящего состава разведкорпуса, но вот особой возможности получше разглядеть детали комнаты не было, ведь причина, по которой их всех собрали здесь, была не самой приятной. Всех, кроме Кирстенберга. Интересно, он уже пришел в себя? После случившегося на учениях, Ханджи приняла решение не отчитывать бездарей-новичков на месте, собираясь поступить более изощренно и болезненно. Все же подробный разбор полетов с участием Эрвина отрезвит недоразведчиков быстрее и ощутимее. Зоэ не любила развозить сопли, а потому и сдерживать порывы рвущихся эмоций, не собиралась. — Вы хоть понимаете, что могли погибнуть?! — кричала брюнетка, расхаживая вдоль перепуганных Сары и Рене, которые и не смели опустить взгляды к полу. Их пугал не столько гнев Ханджи, сколько другой факт — за массивным столом перед ними восседал сам Эрвин Смит, чьи светлые брови были красноречиво сдвинуты к центру лба. Недовольство ситуацией читалось в ясном взгляде голубых глаз, однако, командор молчал, позволяя Зоэ разносить новичков в пух и прах, — тогда бы вся ответственность легла бы на мои плечи, и почему? Просто из-за того, что вы вместе с дурнем-Кирстенбергом, посчитали себя неуязвимыми и ослушались данного мною приказа! Уши Леви закладывало от яростных вскриков излишне эмоционального капитана, но капрал также, как и Эрвин, не вмешивался в происходящее. Отдав Рене на растерзание Ханджи, Аккерман лишь наблюдал за поведением Гарднер, подмечая, понятные только ему, детали. Как ни странно, девушка не мялась, не тушевалась под испепеляющим взглядом Зоэ, что заставляло Леви обращать на нее лишь больше внимания. Интересно, что у нее в голове? Леви оставалось лишь гадать. Гарднер так самоотверженно бросилась на подмогу своим друзьям, что в мозг невольно закралась мысль. А что, если приказы для нее ничего не значат? Что, если она из тех, кто слушает лишь собственное «хочу»? В этом случае, ты, Гарднер, упадешь в моих в глазах так низко, что никогда уже не сможешь подняться. Аккерман тоже сдерживался. Он успокаивал внутреннее раздраженние ровно с того момента, как спас трех нерадивых кадетов, но не сумел высказать свое капральское «фи». Он ведь всем сердцем желал сказать все, что думает, по поводу этой воистину идиотской ситуации. Вот только вылить все следовало на голову Гарднер. Она и только она сможет вразумить своих дружков, ведь при виде Леви, что Сара, что Поль вели себя слегка неадекватно. Обычно, завидев капрала, эта парочка косила глаза куда-то в сторону, надеясь не встречаться с ним взглядом. Они будто бы боялись того смертельного холода, который источала каждая клеточка тела брюнета. Казалось, даже воздух вокруг Аккермана пропитан удушающей тяжестью, от которой невозможно ни пошевелиться, ни сказать ничего путного. А на Рене эта темная аура будто бы не действовала, что возвышало Гарднер в глазах своих друзей. Они действительно восхищались тем, с какой легкостью их подруга ладит с капитаном, который постепенно будто бы начинал выделять ее из числа прочих кадетов. И даже сейчас. Кто умудрился выделится на этот раз? Выпендриться. И сомневаться не стоило, конечно же, ответ очевиден. — Повезло Кирстенбергу! Будь он здесь, я бы не пожалела его целую ногу! — сетовала Ханджи, жалея, что не может успокоить кулаки, которые чесались все сильнее с каждой секундой. — Вам есть что ответить на обвинения капитана Зоэ? Мрачный тон Смита отрезвил уплывающее сознание кадетов. Внимание постепенно ускользало, ведь и Сара и Рене давно привыкли к монотонному раздраженному крику Ханджи. Резкий контраст будто ледяной поток привел девушек в себя, заставив взглянуть на разочарованного командора, не в силах оправдываться. — Молчите? — уточнил Эрвин, понимая, что защититься девушкам просто нечем, — знаете, чем чревато неподчинение приказам высшего по званию? Вопрос повис в воздухе, почти физически давя на кадетов, пока Леви сухо усмехнулся. Вот она — любимая стратегия Смита. В своей жизни командор частенько грозился трибуналом перед провинившимися военными, но применял его лишь в редких, исключительных случаях. Такие оплошности разведка в состоянии уладить самостоятельно. К тому же, планы по поводу профилактических мер воспитания давно сидели в голове у капитана Аккермана. Кирстенберг отбудет свое наказание после курса лечения, в лазарете, Сара достанется на растерзание Ханджи, а вот Рене Леви любезно возьмет в собственные руки. — Думаю, что продолжать дальше просто бессмысленно, — бесцветно заметил Аккерман, ловя на себе недовольный взгляд Зоэ, — думаю, свои ошибки им помогут осознать профилактические работы на благо штаба. Глаза Сары округлились от негодования: — Мы и так натерпелись! Поль так вообще едва не погиб, а теперь вы хотите еще и наказать нас? Да это же просто… — дергания за рукав, заставили Заковски взглянуть вниз, а затем поднять непонимающие глаза на Гарднер, которая будто бы умоляла Сару замолчать. Что? Зачем ты…? — Что нам необходимо сделать, дабы вернуть доверие командования? — не дожидаясь реакции Сары, спросила Рене, глядя на Эрвина, который сейчас стоял спиной к ней, устало глядя в окно. — Я предоставляю возможность решить это капитанам Зоэ и Аккерману. Лишь они могут оценить степень вашей вины. Слова командора глушат внутри последнюю слепую надежду на то, что наказание не будет несоизмеримым, ведь, если за дело возьмутся капитаны Ханджи и Леви, то пощады ждать не стоит. — Ваше наказание начинается с завтрашнего дня. К восьми утра Заковски прибудет в лабораторию капитана Зоэ, а кадет Гарднер подойдет ко мне в кабинет. И эти сухие слова с колкими интонациями прозвучали словно приговор. Рене лишь тихо выдохнула, будто признавая поражение внутри себя. Мысленно она уже смирилась с тем, что наказание неотвратимо, но никак не думала, что момент расплаты настанет так скоро. Она ведь ни разу не была в кабинете Аккермана. Интересно, что же такого он планирует ей поручить, раз пускает на свою личную территорию? Насколько было известно всем кадетам в штабе, Леви очень редко вызывал к себе в кабинет кого-то младше по званию. Чаще всего обитель капрала посещали командор, некоторые капитаны, причем чаще всего это была именно Ханджи, да и разведчики личного отряда капитана. По сути, Рене будет, наверняка, первой и единственной из кадетов, кто будет допущен в личное пространство Леви… А это уже говорит о многом. — Надеюсь, ты знаешь, куда идти, и мне не придется разыскивать тебя с собаками по всему штабу, — продолжил Леви, меряя Гарднер усталым раздраженным взглядом, — без опозданий. Или нет, и Рене для Леви ничем не отличается от прочих новобранцев. В любом случае, нет необходимости думать об этом сейчас. За день произошло и так слишком много не особо приятных вещей. Дерьмовых, если сказать совсем точно, поэтому не зачем добивать себе мрачными мыслями. Поразмыслить о наказании стоит уже завтра, когда будет некуда бежать.

***

Темные круги под глазами делали Гарднер больше похожей на живой труп, отчего Сара не на шутку удивилась: — Ты точно в порядке? Выглядишь так, будто не спала всю ночь. — Именно так оно и было, — устало подтвердила Рене, растирая глаза ладонями, дабы хоть немного прийти в себя, — все время мучили кошмары, поэтому заснуть удалось только под утро. Жалобы подруги только больше раззадорили раздражение Заковски. Еще вчера вечером, она была недовольна тем, что Рене остановила поток ругательств, которые она собиралась вывалить на командование разведки. В глубине души даже сама Сара понимала, что это неправильно — пафос Кирстенберга затянул всю троицу очень глубоко в дебри проблем, из которых вытаскивать кадетов пришлось капралу и Ханджи, однако, признавать собственную неправоту, девушка не собиралась. Заковски искренне полагала, что Эрвин Смит поступает невежественно, игнорируя факт ее помощи друзьям, а то, что вся эта заваруха изначально произошла из-за ослушания приказа… почему-то этот момент Сара упускала из виду. И кажется, что понимала это только Рене. — Гребаный Аккерман, ему лишь бы удовлетворить собственный садизм, — прояснила Заковски, громко бросая ложку на стол, чем привлекла к себе ненужное внимание со стороны прочих кадетов, — я поняла, ему просто нравится унижать людей. Да ладно? Ты это только сейчас заметила? — Не говори ерунды. Ничего бы этого не было, если бы мы просто послушались приказа Зоэ. Ты же и сама это понимаешь, — устало протянула Гарднер, ковыряясь в тарелке и не смотря на собеседницу. Но Заковски восприняла все иначе: — Ты снова защищаешь его?! — Сара резко повысила тон, отчего Рене еле-видно нахмурилась. Похоже, что Заковски понемногу начинала истерить, — вчера ты не дала мне высказать все, что я думаю. Сегодня опять продолжаешь. Ты же не спала нормально из-за него, да? Скажи мне, я права?! Возразить на такие слова было нечего. Оправдываться совершенно не хотелось, ведь на правду не обижаются. Глаза этой ночью не смыкались именно из-за страха перед Леви. Из-за страха неизвестности перед новым днем. Холодный взгляд капрала вонзился куда-то в переносицу. Заковски не видела, была слишком увлечена своими эмоциями, но вот от внимания Гарднер не ушло то, каким пристальным недовольным взглядом Леви сверлил их парочку. Сверлил Сару, которая сейчас орала практически на всю столовую. — А Поля тебе не жалко?! Не хочешь подумать о нем, и о том, что он до сих пор лежит в лазарете со сломанной ногой?! Конечно, зачем тебе это делать, если гораздо проще принять все как есть! Не выдержав, Заковски демонстративно встала с лавки, спешно покидая столовую под непонимающими взглядами разведчиков. Рене не собиралась отвечать ей. Знала же, что Саре просто нужно остыть. Она редко выплескивала свои эмоции, поэтому такая истерика ей даже полезна. А вот для Гарднер все обстоит иначе — Рене была уверена, совсем скоро ей выскажут все не только по поводу вчерашней ситуации, ей прилетит еще и за сегодняшний утренний скандал Сары. Ничего, она все стерпит. Все же друзей нужно беречь, и, если Саре нужно было высказаться, то Рене рада, что ей стало лучше. Проще. Аккерман, держащий чашку в своей излюбленной манере, спокойно отпил из нее горячего чая, гипнотизируя Гарднер бесцветным взглядом. Серые глаза не смотрели на нее с насмешкой или презрением. Это была пустота. Теперь между ними была пропасть размером с чертову Вселенную.

***

Вчерашний разговор шевелил внутри неясную злость, ведь Гарднер сразу осознала свои ошибки, а Заковски — нет. Эта девица устроила сцену прямо посреди столовой, чем заставила капрала обратить на себя его царское внимание. Леви ненавидел показуху. Это театральное поведение и публичные ссоры — Аккерман не выносил подобные споры, а тем более цапание между девушками. Тц, мало того, что собачья грызня, так еще и у всех на виду. Давайте, орите громче. Пусть все покопошатся в вашем грязном белье. За время завтрака Леви точно возненавидел Заковски и ее разрывающий перепонки голос. Ну ничего, он передаст Ханджи все необходимые инструкции и рекомендации, касаемые этой девахи. Огребать от Зоэ будет по-полной. Гарднер тогда просто сидела и молчала. Было видно, что ей стыдно за поведение собеседницы, но отчего-то Рене даже не попыталась остановить ее. Почему ты так поступила? Что произошло, Гарднер? Сидя в собственном кабинете, Леви наслаждался тишиной, прокручивая в сознании события последних нескольких дней. Он пока не решил как именно стоит обойтись со своей подчиненной — жестоко или все же не сильно свирепствовать, но одно знал точно. Он заставит себя понять ее поведение, а Гарднер — осознать все свои ошибки и косяки. Хотя, она, похоже, понимала это куда лучше Заковски и Кирстенберга. Тихий и неуверенный стук в дверь прервал поток мыслей капитана, заставив отвлечься, и после четкого капральского «войдите», на пороге кабинета показалась знакомая светлая макушка. Я ждал тебя. — Кадет Гарднер прибыла по вашему приказанию, — доложила Рене спокойно глядя на Леви, который уже успел заметить нотки напряжения в ее голосе и глазах. — Прекрасно. Коротко брошенное слово заставляет пристальнее вглядется в острые черты лица и грозовые глаза, которые недобро и насмешливо указывают куда-то за спину девушки, и только обернувшись Рене понимает, что сегодняшний день обещает быть долгим. Огромная кипа, да нет, скорее куча, документов, сброшенных на пол в виде гигантского холма, величественно возвышались над полом, достигая примерно талии Рене. Быстро оглядев предстоящую работу и оправившись от шока, девушка вновь обернулась к капралу. — Я полагаю, мне необходимо разобрать все это? — утвердительно произнесла Рене, глядя на Аккермана, пристально наблюдавшего за ее реакцией. — Верно. — Есть. Короткий ответ малость удивил Леви. Все же он ожидал усталых охов и вздохов, сетований и жалоб, но ничего подобного не случилось. Черта с два я доставлю тебе удовольствие своей реакцией. Все же Сара была права. Да, они втроем облажались, ослушавшись приказа командования, но то, что Аккерман — садист, не оставляло никаких сомнений. Пристальные наблюдения с его стороны заставили понять, какой именно реакции он ожидал. И не мечтай. Если ты выше по званию, то это не значит, что я кинусь тебе в ножки и буду целовать сапоги. Не сегодня. Никогда. Разве? Посмотрим, что будет дальше Гарднер. Увидишь, ты очень скоро начнешь ныть и увиливать от работы. Так и прошло три адских часа в напряжении и удушающей тишине. Ни Рене, разбирающая и расставляющая отчеты и рапорты по местам, ни Леви, заполнявший документы, не проронили ни слова. Похоже, что капрала такой расклад более, чем устраивал, но не Рене. За столь длительный отрывок времени она прокрутила и перекрутила в мыслях все возможные причины такого поведения Аккермана. И почему он к ней так относится? Что она ему сделала? — И все же мне интересно, — неожиданная фраза капрала прозвучала как гром среди ясного неба, — обычно такая правильная, раньше ты даже не допускала мысли о том, чтобы ослушаться приказа. А тогда, не задумываясь о последствиях своего выбора, просто положила на все и кинулась на выручку Заковски, — надменный тон напряг слух девушки, когда она поняла, с каким пренебрежением капитан произносит эти слова. — Неужели внутри зашевелилась сучья смелость? Вопрос добил окончательно. В комнате зазвенела тишина, но Леви даже не оторвал взгляда от документов. И Рене последовала его примеру. Не глядя на капрала, она решила не отвечать на провокацию, а просто отрезать. Авось пронесет: — На тот момент я не могла исполнить приказ. Не менее холодный и дерзкий тон, провокационно полоснул по слуху Леви. Картинная усмешка разрезала лицо: — Вот как, — брюнет на время отложил бумаги, откидываясь на кожаное кресло и переводя взгляд в окно на внутренний двор штаба, — значит, все дело в Ханджи. Ты просто боишься ее не так сильно, как меня, раз не понимаешь, что не слушать руководство — последнее дело. — А вы никогда не думали, что предать доверие друзей еще хуже? — Гарднер вскинула на Аккермана злой взгляд зеленых глаз, подталкивая к ответу. На этот раз капитан соизволил повернуть голову и заметил, насколько ярким и решительным стал взгляд девушки. Похоже, что сейчас, она не лжет, — если сейчас дать им погибнуть, то кто потом прикроет мою спину? Кто поможет мне, когда я буду в них нуждаться? Я, Гарднер. Я прикрою твою спину. — Всегда найдутся идиоты, которые кинуться к тебе на помощь и погибнут сами. Так было всегда. Войти в их число или нет, решать тебе. Максимально расчетливо. Даже мерзко слушать подобное. — А вы, оказывается, лицемер, — без тени стеснения ответила русая, поднимаясь с колен и отряхивая ладони от пыли, когда Аккерман верно и равнодушно подметил, выходя из-за стола: — Возможно. Но это лучше, чем постоянно наблюдать бесполезные смерти. Ты ничем не лучше других. Считаешь, что стоит тебе вмешаться, и все точно останутся в живых? — насмешка просквозила в голосе капрала слишком очевидно, — а ты не задумалась о том, что бы произошло не будь меня рядом? Рене не поняла, когда именно она успела так разозлится. Она не проследила за моментом, когда собственные ногти так вонзились в ладони, что стали причинять ощутимую боль, и за тем, что стала подбирать такие слова, дабы зацепить брюнета побольнее. Поддеть. Разозлить. Плевать, что будет потом. Пусть хоть весь замок заставит драить. Главное, защититься от колкого надменного взгляда. — Фантастическое самомнение, капитан. Вы правы, без вас все пошло бы под откос, но знаете, даже здесь я могу увидеть плюсы, — Рене усмехнулась собственным мыслям. Посмотрим, что хваленый капрал ответит на подобное, — будь я сейчас мертва, я бы больше не наблюдала вашего напыщенного лица. Все просто потому, что вы… Слова резко застряли глубоко в горле, не успев сорваться с дерзкого языка. Зеленые глаза распахнулись в испуге, ведь книжные полки под лопатками больно уперлись в спину, а руки Аккермана не давали сдвинутся с места. Серые глаза пылали скрытой яростью, когда Леви неожиданно приблизился к Рене, окончательно загоняя ее в угол. На ухо загробным тоном прозвучало финальное слово: — Договаривай. Вот ты и доигралась, Гарднер. Теперь тебе не удастся так просто уйти. Ее взгляд невольно метнулся к губам, а потом вновь вернулся к грозовым глазам, когда Рене поняла, что ответить все же придется. Цепкие пальцы на книжных полках и руки по обе стороны от ее головы так и кричали о том, что Аккерман требует ответа. — Вы пугаете меня, но я уже не боюсь вас, как раньше, — честно призналась Рене, выдав это на одном дыхании, отчего серые глаза лишь пристальнее стали наблюдать за поведением девушки. Ты слишком напугана, чтобы играть со мной. Я доволен твоим ответом. — Что бы вы не говорили, но я не жалею о том, что ослушалась приказа командира Ханджи, — Гарднер уже отошла от шока, и сама приблизила свое лицо к Леви, дабы убедить его в правильности своих суждений, — если бы я послушалась, то ни Сары, ни Поля уже бы не было в живых. Мне жаль, что вам пришлось спасать всех нас, но до сих пор считаю, что мое решение было верным. Услышав это, Леви опустил руки, позволяя Рене выдохнуть. Воздух между ними раскалился настолько, что дышать становилось трудно, поэтому, как только новая порция кислорода ворвалась в легкие, Рене закончила: — Я не жалею о своем выборе. Все правильно. Это ты сделала верный выбор, не я. Это твои друзья сейчас живы, не мои. Мы никогда не знаем, какое решение окажется верным. Нам остается лишь жить с его последствиями. И ты поступила верно, Гарднер. Слова Рене пробудили внутри Леви что-то абсолютно новое. Ход ее мыслей приятно удивил его, отчего он лишь слегка улыбнулся. Не насмешка, нет. Лишь приятная легкая улыбка после странной неожиданной ссоры. Девушка тоже ощутила это чувство. Ей больше не было тяжело находится с Аккерманом в одной комнате, ведь это чертовски неловкое объяснение расставило все по своим местам. — Раз я закончила с разбором документов, то могу быть свободна? Тихо прозвучавший вопрос, вернул Леви в реальность. Лицо капрала в миг стало привычно сдержанным, а взгляд прохладным. Все же увиденное поразило его. Раньше Гарднер просто боялась его, страшась говорить то, о чем думает. А сейчас…она словно раскрылась, показывая себя с совершенно другой, иной стороны. Все же мы с тобой похожи, ведь говорить то, что думаешь, не всегда плохо. — Да. До завтра можешь быть свободна. Сердце Рене жалобно запищало, когда до слуха донеслись обрывки последних слов. Неужели это не все? Неужели капрал собирается надругаться над ее психикой еще больше? — Завтра? — А ты думала, в сказку попала? — язвительно заметил Леви, закидывая ногу на ногу в любимом кожаном кресле, — иди, пока я не передумал и не дал тебе новой работы, — хмыкнул брюнет, возвращаясь к заполнению документов, пока Рене спешно закрыла за собой дверь. Оказавшись в тишине коридора, русая облегченно выдохнула. Ну ничего. Мы еще посмотрим, кто сломается, капитан.