Смерть с небес

Ежедневные тренировки нисколько не надоедали, даже наоборот, они стали некой мини-традицией у Рене, с помощью которой она могла держать себя в форме. Тело, конечно, периодически ныло от нагрузок, но боль всегда проходила после расслабляющей горячей ванны, а другого девушке было и не нужно. Рене старалась каждый день совершенствовать себя в разных областях военного дела: маневрировании, верховой езде, рукопашных боях, замечая, что внимание Аккермана к ней постепенно становится абсолютно привычным делом. Рене часто сталкивалась с капралом в столовой, на заднем дворе во время тренировок, а иногда даже перекидывалась парочкой слов, что заставляло лишь укрепляться веру внутри ее сердца. Я прошла проверку на прочность. Я сумела заслужить доверие. И в будущем смогу стать сильным солдатом, достойным внимания капитана Аккермана. Что самое интересное, расположение капитана Леви к ней заметили и другие жители штаба. Конечно, это внимание сложно было назвать симпатией или чем-то большим, но, по крайней мере элитный отряд самого Аккермана, да и Сара с Полем заметили, что между Леви и Рене больше нет той напряженности, что была ранее. Капитан больше не испытывает к Гарднер прежнего раздражения: не поджимает губы при встрече, не отчитывает так яростно, как ранее, и даже умудряется не игнорировать Рене в минуты, когда она обращается к нему с поручениями от других командиров или просто за помощью. Чудеса, не иначе. Рене же, заметив эти изменения, не собиралась опускать руки. Она лишь принималась более воодушевленно и оперативно исполнять все приказы командования, постепенно вливаясь в ряды солдат, достойных для повышения ранга. Думая об этом в данный момент, она сопровождала Поля на наказание, отложенное специально для него по причине его тяжелой травмы. Кирстенберг шел рядом с Гарднер, красочно воображая себе те ужасы, что его ждут, ведь понимал, что ведут его не просто к кому-либо, а к самой Ханджи, которая, по словам Сары и Рене, была намерена хорошенько вздернуть зачинщика неприятностей на тренировочном полигоне. — Что, поджилки трясутся? — посмеиваясь, спросила Рене, видя, как напряженно ее товарищ, гипнотизирует точку перед собой, — вот подожди, сейчас не будешь смотреть под ноги опять навернешься и снова в лазарет загремишь. Замечание подруги заставило Поля очнуться: — Да ну тебя. Нет, чтобы поддержать, она вон идет, угорает. Рене не могла сдержать своего веселья — никогда раньше, даже на выпускных экзаменах, она не видела Поля таким перепуганным. — Да расслабься ты, это всего лишь Зоэ. Ну правда, что она может с тобой сделать? — Рене поднесла ладони к груди, шевеля пальцами так, словно нагоняла ужас на Кирстенберга, — оу, нет, я знаю. Заставит залезть в пасть к титану. Поль только обиженно фыркнул, мол, именно так оно и будет. Неужели не знаешь. — Ты давай заканчивай с этими нервами. Ханджи — божий одуванчик, по сравнению с Аккерманом, у которого я отрабатывала свою часть наказания, на протяжении двух недель, между прочим. — Ну спасибо, успокоила, — хмыкнул Поль, останавливаясь возле нужной двери. — Я серьезно, — Рене внимательно взглянула на друга, — просто выполняй все ее требования. У нее не стоит цели тебя унизить или перепугать до смерти, — в доказательство своей уверенности, Рене легонько хлопнула Поля по массивному плечу. — Не переживай. Мы зайдем туда вместе, — и не давая Кирстенбергу возможности передумать, Гарднер толкнула массивную дверь, входя в лабораторию Ханджи.

***

— Почему ты не рассказывал, что твоя подручная проявляет такой интерес к анатомии титанов? Надо признаться, неожиданный вопрос Ханджи застал капрала врасплох. Он даже на секунду оторвал взгляд от бумаг на столе у Зоэ. — Подручная? — уточнил Аккерман, пытаясь понять, кто уже успел записаться в клуб его персональных помощников, когда Ханджи продолжила: — Ну да. Гарднер же. Разве нет? В этот момент Зоэ выглядела крайне странно — зарисовывая лицо очередного титана в своей тетради для заметок, она небрежно бросила: — Эй, Поль, Тим выходит не очень симпатичным. Сделай так, чтобы он улыбнулся, а я срисую его радостную моську. На такую странную просьбу Леви даже бровью не повел — все как раз в духе Ханджи, зато Кирстенберг отреагировал весьма красочно: — Что?! Как?! — казалось, что крики парня может услышать весь штаб разведкорпуса. — Придумай что-нибудь, но осторожней. Смотри, Тим и цапнуть тебя может. Кирстенберг опасливо глянул на титана, закованного во всевозможные цепи и ошейники, однако, эти устройства не вселили в него абсолютно никакой уверенности. Даже наоборот — он лишний раз удостоверился в безумии Зоэ. — Ясно, для чего тебе нужны помощники — будешь помогать лазарету выполнять требования статистики по лечению, — Аккерман недовольно хмыкнул, — пополнять списки инвалидов и морально покалеченных. Мало нам проблем с новобранцами. — А ты не уходи от темы, — Ханджи пропустила укол брюнета мимо ушей, зная, как ведет себя Аккерман, когда не планирует продолжать разговор, — отвечай. Что там с Гарднер? — А что с ней? — Может отдашь мне свою подручную? Мне такая бойкая девчонка пригодилась бы. Нет. Не отдашь. — У меня нет никаких подручных, но у Гарднер и без того полно обязанностей, с которыми она через раз справляется. Ханджи лишь усмехнулась, а заметив, что Поль начинает внимательно слушать их с Леви разговор, заметила: — Эй, Кирстенберг! Ты уши-то не грей. Своим делом занимайся. Поль, который надеялся услышать хотя бы часть их тихой перепалки, обидчиво надул губы, что-то бурча себе под нос. Зоэ не обратила на это никакого внимания и, подойдя ближе к капитану, продолжила, но уже на порядок тише: — Не хочешь делиться, так и скажи. Я же по твоему лицу все вижу. Видимо, она справляется гораздо лучше других, раз ты все же уточнил, что она делает это «через раз» — Зоэ, слегка посмеиваясь, вернулась к рабочему столу. Она знала, что за подобными фразами, капрал обычно прячет свою заинтересованность кем-либо. Он не похвалит Гарднер при ней, пока не сможет доверять девчонке — но нет, так нет. Очень жаль. Такой ценный кадр пропадает. — Ты сказала, она интересуется титанами? — Да. Обычно приходит с Полем и что-то интересное спрашивает. Ну я и начинаю ей рассказывать, объяснять все о строении тела титана, его особенностях, иногда на Тиме показываю… Ханджи говорила не умолкая, но Аккерман четко фильтровал весь словестный излишек. Так значит, Гарднер заводит дружбу с Ханджи. Или ей нужно что-то другое? И еще дружка своего, Кирстенберга, провожает сюда, как под конвоем. Нужно будет нагрузить обоих дополнительной работой, чтобы не думали о ерунде. Что? Ревнуешь, Аккерман? Нет. Да. Она доверяет своим друзьям гораздо больше, чем тебе. К тому же, с ними она настоящая, а с тобой — просто холодный, собранный солдат готовый к приказу. Стальная игла. — Когда заканчивается срок наказания Кирстенберга? Резкий вопрос Аккермана сбил Ханджи с нити рассуждений. Задумавшись на пару мгновений, она ответила: — Еще полторы недели до конца. А что? — Ничего — Леви не собирался делится своими мыслями или причинами того, зачем ему понадобилась эта информация. Пресекая дальнейшие расспросы, он заявил — если Гарднер вдруг заглянет, передай ей, чтобы зашла ко мне в кабинет. И еще раз бросив грозовой взгляд на Кирстенберга, Леви удалился к себе, размышляя — заглянет к нему Гарднер или же нет. Настала пора изучить эту девушку получше.

***

После дневной работы по штабу, Рене уже была изрядно вымотана. Период исправительных работ на благо остальных разведчиков ещё не был окончен, поэтому каждый день без выходных уже в течение двух недель Гарднер стабильно отрабатывала наказание с утра до обеда, а затем отправлялась на плановую тренировку. Так было и сегодня. Рене уже привыкла к такому распорядку и не жаловалась. Даже наоборот, она была рада, что всё в итоге закончилось обычными работами, а не военным трибуналом, для нее, Поля и Сары. Устало плюхнувшись за стол, Гарднер оглядела столовую — здесь было на редкость безлюдно и пусто. Время едва склонилось за полдень, поэтому в зале сидела всего пара человек, среди которых была Петра. Заметив взгляд Рене, Рал приветственно улыбнулась, а Гарднер, расценив улыбку как приглашение, подсела к ней за стол. — Где твои товарищи? — Гарднер поставила тарелку с супом на стол и присела, — сидишь здесь совсем одна. — Ничего. От речей Бозарда иногда полезно отдохнуть, — Петра подула на ложку, чтобы остудить блюдо, — я быстрее них выполнила поручения капитана, поэтому заслужила положенный обед. Гарднер видела, что Рал хоть и настроена дружелюбно, но говорить о товарищах по отряду совсем не хочет, а потому решила спросить о другом: — Неужели Аккерман так просто позволил тебе уйти на обед? Я думала, он строже к вам, по сравнению с другими солдатами. Петра понимала к чему клонит Рене, а потому сразу продолжила: — Он — не монстр, Рене. — Рал усмехнулась, — даже клыков не показывает. А если серьёзно, то я не понимаю, почему его всё так боятся. На секунду Рене показалось, что она увидела тепло в глазах Петры. Как будто…капитан ей нравится? — Он серьёзен и строг, не отрицаю, но это лишь потому, что он заботится о людях. Лучше он будет жёстким здесь в штабе и солдаты привыкнут к порядку и дисциплине, чем погибнут на поле боя, не сумев преодолеть себя. Капитан столько всего повидал за свою жизнь, что страшно становится. Гарднер на секунду зависла. О прошлом капрала Леви она никогда не слышала, может Петра расскажет ей что-то? — Откуда ты это знаешь? — Гарднер не скрывала своего любопытства. Да и зачем, если уже всё знали, что Леви у неё на особом счету. Она ведь старалась стать для него надёжной опорой. Человеком, которому он может доверять. — Что-то от Оруо, он же дольше всех в личном отряде капитана. Что-то из слухов. Знаешь, сколько их по штабу гуляет? — Петра внимательно взглянула на Рене, — далеко не все правдивые, но общее в них всё же есть. — Что? — Говорят, что капитан родом из подземного города. Что у него было ужасное детство, и воспитывала его не мать, а кто-то другой, — Петра говорила как можно тише, видя, как столовая постепенно заполняется людьми. Близилось время обеда. — А кто тогда? — Гарднер не спешила уходить, хоть уже и съела всю еду, положенную на этот приём пищи. Она жадно слушала Рал, стараясь узнать о капитане хоть каплю новой информации, ведь ей так хотелось понять его и узнать историю его жизни. — Этого я не знаю. Зато знаю, что в разведку он попал благодаря Эрвину, и что в начале отношения у них были совсем не радужными. Мне даже кажется, что сначала он ненавидел командора, но после потери друзей, стал относиться к нему иначе. Рене попыталась, хотя представить плохие отношения между капитаном и командором было довольно сложно. Даже и без слухов Гарднер собственными глазами видела, как Леви общается с Эрвином, как проявляет при нем эмоции, что не позволял себе делать при других людях, как ценит и уважает мнение Смита. Именно поэтому эта история о неприязни Аккермана к командору казалось Рене чем-то из ряда вон. Невозможным. — Я не знала, что капитан в прошлом потерял друзей, — Гарднер осеклась, вспомнив, как потеряла родителей — это, должно быть, было очень тяжело пережить. Рал понимала, что именно так все и обстоит. Леви никогда не говорил с их отрядом о подобных вещах, да и вообще не был человеком, который готов открываться каждому встречному, а потому подтвердила: — Это темная страница его жизни. Не думаю, что он стал бы делится с кем-то подробностями своего прошлого. — Особенно, когда вы без спросу и так суете нос не в свои дела. Девушки застыли на месте. Обернувшись, увидели капрала, чьи глаза так и горели праведным негодованием. Аккерман был зол на то, что разведчицы открыто обсуждали его в столовой, где и другие могли слышать их разговор, распуская затем неясные слухи про его жизнь. Про его прошлое, куда никто не имел права соваться. Девушкам было нечего ответить. Да они бы и не успели, ведь Леви продолжил: — Я разочарован, Петра. Не ожидал, что ты будешь перемывать мне кости. Взгляд капитана хоть и казался равнодушным, но Рене понимала, насколько ему, наверное, неприятно поймать их с Петрой за подобным разговором. Просто, как и всегда, мужчина быстро скрывал свои эмоции и чувства, пряча их за непроницаемой маской. — Капитан, я… — Что до тебя, Гарднер, — Аккерман не позволил Рал продолжить, перебивая, — я считал тебя несколько более умной и дальновидной, но видимо ошибся. Не стоит делать на тебя никаких ставок. Ставок? О чём это он? Неужели у Аккермана были на меня какие -то планы? Рене было нечего ответить, она только открывала и закрывала рот, в попытке подобрать слова, точно рыба, выброшенная на берег, но ничего, что заставило бы Аккермана задержаться и выслушать ее, на ум не приходило. Обиднее всего было то, что она только сумела наладить с ним отношения или что-то по типу контакта, но тут опять все идет по одному всем известному месту. Капрал не стал дожидаться продолжения. Он видел стыдливый взгляд Петры и напуганные глаза Гарднер, которая, кажется, только начала понимать, какая некрасивая ситуация сейчас произошла. Леви двинулся дальше к Шульцу, Бозарду и Джину, напрочь игнорируя взгляды всех в столовой, и заварив чая, опустился за стол своего отряда, а Рене тем временем, не знала куда себя деть. Поднявшись, она спешно удалилась из столовой, мысленно попрекая себя за то, что вообще полезла в эту тему.

***

За окном уже сгущались сумерки, когда Рене окончательно потеряла терпение. Она понимала, что не может оставить ситуацию так, как есть, и не готова была дожидаться утра, чтобы поговорить с Аккерманом. Он уже в ней разочаровался. Если сейчас оставить его в этом состоянии, то завтра он и милю ее к себе не подпустит. Не будет больше их внезапных коротких разговоров, одобрительного молчания капитана, да даже Сара и Поль уже не скажут, что она особенная в глазах Леви, ведь… Она станет такой же, как все. Для него она будет самым обычным солдатом, а значит уже вряд ли сможет стать верным соратником, он просто не станет сближаться с ней снова. Рене понимала, что, возможно, пойдя к Леви прямо сейчас, сделает только хуже, но просто сидеть и ждать утра, было выше ее сил. Подорвавшись с кровати, на которой она сидела уже битый час, обмозговывая происходящее, она почувствовала, как сильно затекла ее спина, что ранее было совершенно незаметно для Гарднер. Ее мысли были настолько заполнены капитаном и его безразличным взглядом, что девушка молниеносно оделась и вышла из своей комнаты, направляясь прямо к кабинету Аккермана. Штаб постепенно готовился ко сну. Завершая свои дела, солдаты лениво плелись по коридорам кто-куда, а потому, завидев вдалеке несущуюся на всех парах девушку, недовольно бормотали и пожимали плечами, но Гарднер было все равно. Сердце билось как бешеное, а во рту появился привкус крови от быстрого бега по лестницам и коридорам. Рене прокручивала раз за разом в голове те слова, которые сейчас должна будет сказать ему. Сказать ему, чтобы вернуть расположение. И вот перед глазами показалось деревянная поверхность уже знакомой двери кабинета. Громкий стук разрезал тишину этажа. И все слова разом испарились из головы, ведь на пороге показался капитан Леви, с привычным ему недовольным лицом. Кажется его выражение стало еще более бесцветным при виде нерадивого новобранца в лице Рене. — Капитан… — Зачем ты пришла? — холод в голосе слишком сильно полоснул по слуху, но девушка понимала, что сейчас нельзя обращать на это внимание. Брюнет говорит так из-за обиды, а потому продолжила: — Я хотела извинится перед вами за сегодняшний дневной инцидент. Мне жаль, что вас зацепило то, что мы с Петрой говорили о вас. Тонкая бровь Аккермана красноречиво выгнулась: — Я не страдаю пробелами в памяти. Не надо напоминать мне об этом. Если это все, что ты хотела сказать, то ты можешь быть свободна, — Леви уже начал закрывать дверь перед носом Рене, но та не позволила это сделать, уперевшись в деревянную поверхность. Глаза Леви начали темнеть от раздражения, но Гарднер, внутренне сжавшись, все же не убрала ладонь, начиная тараторить все на одном дыхании. Боясь, что следующее слово станет заключительным, и капитан точно выпрет ее вон: — Мне было важно узнать о вас больше, но казалось, что, подойди я прямо к вам с такими вопросами, вы даже слушать меня не станете. Я хотела понять вас, хотела услышать вашу историю. И уже сейчас мне ясно, что лучше бы я не скрывала от вас своего намерения. Немая пауза кажется нечто более ужасным нежели гнев капрала, но затем: — Почему это было для тебя так важно, Гарднер? Рене будто окатили ледяной водой — настолько неожиданным был этот вопрос. Она ждала еще большего осуждения, злости капрала, но то, как откровенно он задал этот вопрос, заставило Рене оторвать виноватый взгляд от пола, и попасть в плен темных как грозовое небо глаз Аккермана: — Я спрашиваю тебя, почему тебе важно знать обо мне больше? Чего ты хочешь? Гарднер молчала — язык отказывался слушаться. Да и что ей ответить капитану Леви? До последнего момента она хотела быть опорой ему, сильным солдатом, который в любой момент готов подставить свое плечо, но когда Аккерман смотрит на нее так пронизывающе, так до костей раздевающе, что она ему ответит? Что она вообще может ответить? Я желаю услышать правду, Гарднер. Меня не устраивают наши игры в кошки-мышки. Ты пришла прямо ко мне и я не упущу шанса узнать, что именно таится в твоих мыслях. — Хочу… быть рядом с вами. Тихие слова срываются с языка прежде, чем Рене успевает осознать сказанное. В глазах Леви на секунду появляется еле-заметный огонек, но он скрывает его так быстро, словно ничего не произошло. Рене даже кажется, что это просто трюк ее разыгравшейся фантазии. И девушка продолжает: — Я не хочу, чтобы такой человек как вы, был одинок. Вы заслуживаете лучшего. Одиночество? Неужели это то состояние, в котором я нахожусь сейчас? Таким ты видишь меня, да, Гарднер? Заслуживаю лучшего? Чего же именно? Уж не тебя ли? Я не стану допытывать тебя о причинах твоего интереса. Все ясно и без твоих слов. Озвучивать свои мысли капрал, конечно же не стал, но вместо этого, позволил себе другое откровение: — Меня разозлило не то, что ты пыталась узнать о моем прошлом. Меня вывело из себя то, что ты пошла с этим вопросом к кому-то другому, но не ко мне. Аккерман и так не отличался особым терпением. Он всегда получал все, что хотел и говорил все прямо. Поэтому, когда капитан понял, что девушка решила выведать информацию за его спиной, даже не попробовав обратиться к нему лично, это подстегнуло внутри неясную злость. Он и сам не понимал, почему так сильно разозлился на Гарднер. Петра была не при чем — она просто попала под раздачу, но вот Рене… Капрал специально сказал ей все, потому что был разочарован — он думал, что их отношения стали немного теплее, нежели раньше. Что ты не побоишься быть смелой со мной. Глаза Гарднер вмиг стали влажными. Неужели капитан изначально был готов открыться ей? Это она — дурочка, не заметила этого! Глупая-глупая Рене. Почему ты плачешь, Гарднер? Неужели настолько испугалась? А говорила, что больше не боишься меня как раньше. — Простите, капитан. Я не хотела разочаровать вас, — девушка вытерла кулаком капли слез, текущие по щекам, — я больше не буду доставлять неудобства, обещаю. Она хотела уйти, Аккерман видел это, но отпускать ее в таком настроении было неправильно. Он не смог бы так поступить. Только не с ней. Он и сам не понял почему, просто в какой-то момент, его руки потянулись к лицу Рене. Взяв его в свои ладони, Леви столкнулся с шокированным взглядом изумрудных глаз напротив, в которых застыл немой вопрос. Что он делает? — Отставить слезы. Ты нужна мне в адекватном состоянии, — Аккерман будто бы смотрел ей в душу, продолжая, — если для тебя это так важно, то завтра задашь мне все интересующие вопросы. Рене не верила своим ушам. Хлопая мокрыми ресницами, она смотрела на Леви, не узнавая в нем прежнего равнодушного капитана, которым он был всего минуту назад. — Иди к себе и успокойся. Завтра поговорим. Рене так и стояла. Молча, чувствуя на себе обжигающе непозволительное касание пальцев Аккермана. Он впервые коснулся ее кожи. Не через одежду, не в качестве одобрения. Он коснулся меня, потому что хотел утешить. Неужели я важна для него? Его пальцы смахивали непрошенные слезы, вытирали прозрачные дорожки на щеках, будто бы слегка поглаживая. Вряд ли бы раньше Рене могла вообразить, что Леви способен на подобное. Хотя, сейчас она тоже мало соображала, ведь до сознания долетали лишь смысловые обрывки сказанных брюнетом фраз. Какие глубокие серые глаза. Раньше грозовое небо, сейчас колкий мутный лед. — Рене… ты слышишь меня? За секунду она вернулась в реальность, когда руки капитана отпустили ее. Поняв, что девушка успокаивается, Аккерман убрал руки, оставив после себя непрошенную холодную пустоту. — Да, — осеклась Гарднер, поняв, что Леви вновь назвал ее по имени. Он делал это так редко, что каждый раз выбивал почву из-под ног, — слушаюсь, капитан. Доброй ночи. Сделав шаг назад, Рене уже меньше чувствовала его запах — мыла, свежести и толику мяты. Это позволило собраться с мыслями и окончательно взять себя в руки. — Доброй, — брюнет еле заметно улыбнулся уголками губ, а его взгляд уже не колол внутренности ледяной крошкой. Он смотрел на Рене, больше не чувствуя злости. Не люблю, когда ты плачешь. Постарайся не делать так больше, потому что в такие моменты я не могу понять, что творится со мной.