Смерть с небес

В кабинете Эрвина Смита было как никогда людно, однако большую часть приглашенных сюда солдат составляли не капитаны отдельных отрядов и подразделений, а новички, которые сейчас стремились спрятать свои глаза подальше. Они боялись не только гнева командора, его острого, как никогда, взгляда, но и капитана Аккермана, который стоял за спиной блондина и сверлил бойцов взором, от которого кровь в жилах стыла. Он казался диким зверем, который может накинуться и разорвать в клочья при любом неправильно брошенном слове, а непроницаемая маска на его лице лишь усугубляла ситуацию, не позволяя считать истинные эмоции капрала. — Очевидно, вы уже успели понять, для чего вас здесь собрали, — начал Смит, сидя за письменным столом и скрестив руки перед своим лицом. Он не торопился продолжать, видя, как оборачиваются новички. Среди них не было лишь двух солдат — Рене Гарднер, которая на данный момент находилась в изоляторе штаба разведкорпуса до выяснения всех обстоятельств дела, а также Хиза Брэкстера, находившегося в лазарете с ножевым ранением. С Гарднер Эрвин Смит был заочно знаком, ведь довольно часто слышал отчеты о ней от старших капитанов, а вот фигура Хиза в этой истории была для него очень мутной. Также командор пока не знал о том, каким именно персонажем является Рене Гарднер в данной истории, а потому не рисковал делать поспешных выводов, ведь им всем только предстояло выявить истину в этом деле. Эрвин внимательно считывал эмоции на лице каждого из новобранцев — как они хмурились, недоуменно озирались, а видя всех тех, кто находился среди них в кольце титанов внутри леса гигантских деревьев, с удивлением воззрялись на командора. Со слов Леви он уже знал историю от лица Рене Гарднер во всех подробностях, а потому хотел услышать иные точки зрения, касательно этой истории, и чтобы избежать давления со стороны основных антагонистов, пригласил в кабинет всех, кроме Рене и Хиза. — Вы хотите услышать от нас, что же произошло в том лесу? — смело начала Заковски, глядя на командора, — что ж, я вам расскажу. Мы едва не погибли после распада общего строя, как могли пытались защищаться, но в итоге все равно часть новобранцев была съедена титанами. Заковски начинала повышать тон, но Эрвин и бровью не повел. Он внимательно изучал девушку перед собой, понимая, что совсем скоро ее остановит отнюдь не он, а один из старших капитанов, который стоит за его спиной. — Если бы не Рене и ее руководство, возможно, из нас бы не выжил никто, и все это происходило пока вы все находились непонятно где! — Ты заходишься, Заковски, и очевидно забываешь свое место в военной иерархии, — тихо, но очень ясно и расстановкой проговорил Аккерман, — если продолжишь истерить, то в этот раз я не ограничусь только лишь назначением исправительных работ. Сара очевидно замялась. В ней все еще боролись желание продолжить яростный монолог и боязнь за свое недалекое будущее в разведкорпусе, поэтому она предпочла уступить Аккерману. Ее всегда поражало, как быстро люди прогибаются под Леви, но, столкнувшись с его взглядом один на один — без Гарднер, без Кирстенберга, который все это время помалкивал и не встревал, она поняла, что продолжать бессмысленно. — От тебя требуются только сухие факты. Эмоциональные комментарии можешь любезно оставить при себе, — кажется тени, что залегли под глазами брюнета стали темнее. Сейчас всем своим видом старший капитан внушал ужас новобранцам. Сара понимала, что Леви пойдет напролом и тут у нее будет два пути — либо она благоразумно отойдет в сторону, либо капитан Аккерман просто задавит ее своим статусом и авторитетом, что потом наверняка скажется на ее дальнейшей службе. Потому, проглотив ругательства, Сара выдохнула, глядя на Смита. Тот лишь невозмутимо, так, будто не случилось ничего из ряда вон, продолжил: — Я полагаю, теперь вы готовы рассказать нам все по порядку, рядовой Заковски? — Да, — обреченно отозвалась Сара, желая продолжить, когда жест Эрвина остановил ее. Послышался стук в дверь и после короткого командорского «войдите», на пороге кабинета показалась Ханджи, которая, судя по всему, была готова к исполнению некоего плана. Видимо его командование обмозговало заранее, все тщательно продумав. — Прежде, чем мы начнем, капитан Зоэ проводит вас всех в отдельную комнату, где вы будете находится под наблюдением, вплоть до конца допроса. Сюда вас также будут доставлять по отдельности под конвоем, чтобы обеспечить вашу безопасность надлежащим образом. Надлежащим? Это каким же? На самом деле, командование преследовало несколько целей — максимально отделить участников происшествия друг от друга при допросах, чтобы они не могли согласовать заранее свои показания, а также держать на виду остальных по той же причине. Чтобы сейчас распутать клубок и понять, как именно выглядела ситуация, нужно было опросить абсолютно всех участников котла. Только установление конкретных фактов о состоянии отряда и общей обстановке в тот момент сможет дать ответ на несколько главных вопросов. Уместно и так ли необходимо было со стороны Рене Гарднер принимать на себя обязанности об управлении группой солдат без разрешения командования? Были ли обоснованными ее предположения о возможном предательстве со стороны Хиза Брэкстера? Имела ли право Гарднер умышленно причинить вред здоровью солдата, и могут ли какие-либо обстоятельства в этой ситуации обосновать подобный выбор как единственный необходимый из всех возможных? — Кирстенберг, останься, — бросил Леви и кивнул в сторону стола командора, когда солдат уже собирался уходить, — с тебя мы начнем наши увлекательные беседы. Не дожидаясь ответа Поля, Аккерман взглянул уже на Ханджи, продолжая: — Заковски будет следующей. Пусть пока соберет свои мозги в кучу, чтобы не устраивать ненужных сцен. Кивнув, Ханджи удалилась из кабинета, завершая конвой, который провожал новичков в комнату ожидания, ведь допрос дело непростое. Здесь нельзя спешить и очень важно правильно задавать вопросы и тон беседы. Необходимо точно знать, куда давить. Дверь с глухим стуком захлопнулась и Поль неосознанно вздрогнул. Это было очень странно — он знал, ему нечего скрывать. Но сам факт, что и Смит и Аккерман смотрят на него так настороженно и с подозрением, заставлял неприятно поежиться. Будто его заранее считали в чем-то виноватым. Или причисляли к тем, кто может пытаться оправдать действия преступника. Но Рене не была преступницей. Она не сделала ничего плохого. Более того, все ее приказы были уместными и соответствующими ситуации на тот момент, а нож… Поль догадывался, что Гарднер попытается остановить возможного дезертира, но, чтобы таким образом? Даже сейчас на допросе он знал — у Рене была весомая причина поступить именно так и никак иначе. Он слишком хорошо знал свою подругу и понимал: она никогда ничего не делает просто так.

***

Ничего нового для себя Леви, конечно же не услышал. Из допроса окончательно стало ясно — Гарднер рассказала ему чистую правду. Внутри сердца у Аккермана и раньше не было сомнений в том, что Рене была откровенна с ним, но поступить с ней иначе и не посадить в изолятор было нельзя. Капитан был обязан сделать это, ведь таковыми были условия воинского устава, но… Под ребрами зудело крайне мерзкое чувство. Леви часто размышлял: был ли он должен всячески поддерживать Гарднер и без этого допроса? Встать на ее сторону и сразу заявить Эрвину о ее невиновности? Внутреннее чутье подсказывало — тогда, в лесу гигантских деревьев, Рене своим непрошенным руководством спасла всех новичков, находившихся в западне. Да даже того чертого дезертира, который пытался сбежать, бросив их всех. Гарднер поступила правильно, ведь знала, что отпускать Хиза нельзя — он не только не понес бы ответственность за свои действия, но и наверняка погиб бы. Да, именно так. Гарднер взвесила все за и против и поступила правильно, но трибунал мог усмотреть здесь и иное — неверно выбранное средство для достижения этой благой цели. Леви отчетливо помнил каждую минуту злополучной кровавой экспедиции. Помимо всех потерь и ужасов того дня, больше всего в память въелось ощущение безутешной тревоги за Рене. Каждое лицо нового мертвого солдата, каждая гримаса боли и отчаяния, все это подогревало чувство обреченности и обнажало давно скрытые и болезненные для Аккермана воспоминания. В тот день тоже шел дождь. Было ужасно мокро и промозгло, по лицу мелкими ручейками стекала дождевая вода, которая сильно усложняла обзор. Промокнув до нитки, капитан направлялся навстречу к своим друзьям, собираясь воссоединиться с их отрядом, ведь экспедиция подходила к концу. Пора было возвращаться в штаб. Проехав еще около двухсот ярдов, Леви заметил, что происходит нечто неладное — он уже давно должен был встретиться с отрядом, работавшим на этой части территории. Неужели они разминулись по дороге сюда? Может возникли дополнительные трудности? Аккерман продолжал свой путь. Он должен был найти Изабель и Фарлана — они просто не могли провалиться сквозь землю, они должны быть где-то поблизости. Где-то… Здесь. Перед глазами предстала ужасающая картина. Поляна, на которую выехал Леви была усыпана телами мертвых солдат. Не все из них были целы, от некоторых остались лишь ошметки и отдельные части тел. Выпотрошенные органы. — Что…что здесь произошло? Леви все еще не мог отойти от шока. Он говорил сам с собой, ведь знал, что ему вряд ли кто-то ответит, но не обращал на это никакого внимания. Аккерман давно понял — это именно тот отряд, который он отчаянно искал. Это отряд Изабель и Фарлана. Грудь сдавило тяжестью и ужасом, даже дышать на мгновение стало тяжелее. Аккерман все еще осматривал поле перед ним, цепляясь взглядом за каждого солдата и втайне надеясь, что самое ужасное для него еще удастся предотвратить. Внезапно откуда-то сбоку показался черный дым от сигнальной ракеты. Леви не видел солдата который отправил это предупреждение в небо, однако, ситуация стала ясна — аномальный титан, который устроил эту резню, еще неподалеку. Он не смог бы уйти так быстро. Может у них еще есть шанс? Осмотрев землю, капрал обнаружил отпечатки гигантских человеческих ног, явно принадлежащих титану, и словно ищейка, кинулся по следу, готовя клинки. Злость и с каждой секундой все больше укрепляющийся страх за друзей подогревал Леви изнутри, заставляя сильнее сжать поводья в руках и гнать лошадь вперед на пределе возможностей. Ветер бил в лицо, дождевые капли хлестали по щекам, но капитан мчался дальше так быстро, как только мог, будто от этого зависела его собственная жизнь. Постепенно изуродованные трупы на его пути стали появляться все чаще и чаще. Как вдруг Аккерман потерял управление лошадью. Она завалилась на один бок, еще пару секунд продолжая свой путь по инерции, пытаясь тормозить о мокрую землю, когда Леви не сумел удержаться в седле. На скорости его несколько метров протащило за лошадью, но отнюдь не это заставило Аккермана ужаснуться. Взглянув на землю, он обнаружил человеческую голову, отделенную от тела. Ветер колыхал легкие каштановые волосы. Некогда яркие, светящиеся жизнью изумрудные глаза потухли, глядя куда-то перед собой в холодную пустоту. Кожа этого погибшего солдата была перемазана кровью, а лицо мертвенно-белого цвета было Леви до боли знакомо. Сердце внутри пропустило удар. Нет, только не это. Изабель… Услышав звуки перед собой, Леви взглянул дальше сквозь плотную пелену дождя и разглядел аномального титана, который в ту секунду завершал свою трапезу. Он пережевывал человеческое тело, смачно хрустя ломающимися костями. Безумная картина окрасилась новыми красками, когда чудовище выплюнуло другую непрожеванную часть тела солдата, в котором капитан смог узнать своего второго товарища. От Фарлана осталась только часть туловища, которую аномальный титан великодушно выплюнул прямо перед Леви, позволяя насладиться ужасом во всей красе. Надрывая внутри последние хрупкие струны человечности… Леви яростно захотелось замотать головой, чтобы быстрее отогнать воспоминания, рвущие его душу на части. Сейчас он понял, почему в день экспедиции так боялся за Рене. Тому служили причиной несколько обстоятельств. Первое и самое главное — хоть Аккерман еще не полностью осознал природу своих чувств к Гарднер, но уже не мог отрицать тот факт, что беспокоится за нее. Капитан помнил то, как радостно она улыбалась, завидев его. Как она бросилась к нему, глупо и напрочь позабыв о безопасности. И то, как он спас ее. Ее тяжелое загнанное дыхание, жар кожи, и огромные изумрудные глаза, которые смотрели на него растерянно и удивленно. Он помнил и воскрешал в памяти каждый миг их внезапного столкновения, размышляя о том, почему Рене так важна для него, а сейчас наконец-то понял. Она была словно копией Изабель. Эти воспоминания о смерти друзей в прошлом — они были настолько болезненны, что Леви просто не мог допустить еще одной потери дорогого ему человека. Пусть они с Рене пока и не были настолько близки, как с Фарланом и Изабель, однако выдержка Аккермана дрогнула в момент, когда он увидел титана, стремительно приближающегося к Гарднер. Если бы Леви помедлил еще пару мгновений, исправить что-либо было бы уже невозможно. Гигант перекусил бы девушку пополам. Сожрал заживо. Как когда-то это произошло с его лучшими друзьями. Что бы я делал, случись с тобой непоправимое? Леви неожиданно понял, что начинает закипать. Все эти мысли, что наглухо засели в мозгу, сопровождали его всю дорогу до лазарета, в котором пребывал Хиз Брэкстер — главный ублюдок этой захватывающей истории, который просто подставил Гарднер, при этом выставив себя жертвой ее якобы самодурства. Аккерман ясно осознавал, что подобному отбросу не место в разведке. Не сейчас, так завтра, он может оказаться в ином отряде, где не будет такого смекалистого солдата, как Гарднер, у которой яйца оказались больше, чем у Хиза, и тогда своими поступками он поставит под удар других людей, ничего не подозревающих о его сволочной природе. Тогда жертв может быть куда больше. Проще вынести этот мусор сейчас, пока никто не пострадал, и очистить доброе имя Рене Гарднер от позора. Дойдя до лазарета, Аккерман осмотрелся в поисках труса, а завидев его на одной из постелей, захотел смачно выругаться. Такой актерской игры он раньше еще никогда не видел. При виде капрала Хиз состроил самое ущербное лицо, на которое вообще был способен, за что капралу захотелось искренне его пожалеть. Как можно сильнее и желательно по почкам. Но Аккерман сдержался. Он не был бы собою, если бы позволил кому-то вроде Брэкстера сходу вывести его из себя. — Как самочувствие? — холодно поинтересовался Леви, подходя ближе. Теперь он ещё яснее видел прибеднения этого взрослого мужчины, отчего кулаки начинали чесаться в несколько раз сильнее. Хиз обессиленно лежал на постели, сетуя: — Уже лучше, но из-за вида крови я уже несколько раз терял сознание, капитан. Видимо рана намного глубже, чем думают медики. Тц, мелкий бесполезный червяк. Выглядишь жалко. — Кажется, я просто чудом остался в живых, — продолжал Брэкстер, наблюдая, как морщина между бровей Леви становится все глубже и глубже. Видимо, Хиз воспринял это за злость на Гарднер и то, что она сделала, а потому без умолку продолжал жаловаться, сыпля все новыми подробностями. Не зная, что допрос уже прошел и всем в штабе давно известно о его трусости и ложном доносе на Рене Гарднер. — Эта девчонка пыталась издеваться надо мной. Клянусь, она воткнула нож мне в ногу с таким удовольствием на лице! Она точно безумная. Казалось, что грозовые глаза Леви стали темнее от ярости, которую источала каждая частичка его тела. Он продолжал молча внимательно слушать наглое враньё Хиза, ни одним мускулом на лице не выдавая своего истинного отношения к нему. В мозгу у капрала Хиз уже был трижды четвертован. Да ты нарываешься. Тебе явно мало того, что оклеветал другого человека, так ты продолжаешь зарываться во вранье все дальше и глубже. От этой грязи тебе уже не отмыться. — Что ж, видимо твоя рана действительно серьезна. Дай я взгляну. Холодные интонации Аккермана малость напрягли Хиза, но не успел он и пикнуть, как стальная хватка капрала сомкнулась на его бедре, больно сдавливая мышцы близ зашитой раны. На лбу Брэкстера выступил холодный пот. Чувствуя, что брюнет все сильнее сдавливает его ногу, сминая кожные покровы, мужчина заверещал: — Ай, аккуратнее, капитан! Мне ее только зашили! На что Леви лишь тихо хмыкнул, презрительно глядя на дезертира, однако, руку не убрал. — Лучше бы тебе зашили твой грязный рот в момент, когда ты распространял все эти россказни про инцидент на вылазке, — лицо Хиза вытянулось в удивлении. Казалось, он побелел от ужаса и даже перестал дышать, осознавая, что играть жертву больше не выйдет. Аккерман расцепил пальцы, доставая платок из кармана, чтобы вытереть с рук невидимые пятна грязи, которые оставлял после себя разговор с этим подлым мужчиной. Несмотря на внутреннюю злость, капрал продолжил, наклоняясь ближе к Брэкстеру: — Тебя ждёт трибунал. Уже совсем скоро, — замогильным тоном начал Леви, — поверь мне на слово, я лично докопаюсь до истины и, если окажется, что ты лжешь, я попрошу Эрвина Смита о чести лично привести приговор суда в исполнение. — Привести в исполнение?! — Хиз вжался в спинку больничной кровати, — меня не за что убивать! Я ничего не сделал! — Верно, ты ничего не сделал, чтобы спасти или на худой конец помочь своим товарищам в окружении и пытался бежать, а это именуется дезертирством. По законам военного времени оно карается пожизненным заключением или казнью, однако, заключать под стражу и тратить ресурсы на охрану такого труса как ты, считаю нецелесообразным. Уверен, Смит будет со мной солидарен. С этими словами Аккерман поднялся, оставляя Брэкстера: шокированного и перепуганного, и двинулся к выходу, как бы невзначай бросая: — К слову, я распорядился, чтобы у входа в лазарет постоянно дежурили, ведь твоя безопасность превыше всего, — саркастически хмыкнул брюнет, направляясь к дежурному по больничному крылу, — мы же не хотим, чтобы до начала суда с тобой что-то приключилось. С охраной у дверей у Брэкстера не будет шанса сбежать. Осталось проконтролировать то последнее, что помогло бы Хизу избежать наказания: — Смотри, чтобы он руки на себя не наложил. О всех попытках докладывай мне, — дал Леви наказ дежурному солдату и покинул лазарет.

***

Изолятор оказался, по мнению Рене, на редкость неприятным местом. И совсем не потому, что Гарднер считали преступницей: в справедливости следствия и неотвратимости правосудия для виновных она нисколько не сомневалась, а из-за ужасной, жуткой сырости. Казалось, проведи она здесь ещё немного, и ее кожа обрастет мхом, а сама Рене превратиться в нечто наподобие гриба. Прохлада камеры показалась приятной только на первых порах. Теперь же сырость начинала напрягать, потому что даже боевая экипировка девушки, казалось, намокла, отчего по коже бежали мелкие колкие мурашки. Интересно, что делают люди наверху? Наверняка там навели шуму из-за всего произошедшего на вылазке. Скорее всего уже и провели допрос, пока все горяченькие. Так сказать, с пылу с жару, ведь с возвращения в штаб не прошло и пары часов. Гарднер прислонилась спиной к стене, сидя на полке с матрасом — видимо, подобии кровати, и взглянула на решетку тюремного окна, находящегося вблизи потолка ее камеры. Отсюда виднелась линия земли и небольшой кусочек уже темного неба — время неумолимо клонилось к ночи. Камера Рене была пятой по счету и самой последней в коридоре, но даже отсюда девушка могла наблюдать за светом от свечи, находящейся на столе дежурного, у входа в изолятор. Солдат молча читал книгу, изредка шелестя страницами. Гарднер не обмолвилась с ним и словом, пребывая в полутьме. Она не хотела тревожить малознакомого человека бессмысленными разговорами, или просить его разжечь свечи, ведь отсутствие яркого света позволяло лучше обдумать все произошедшее. Сколько времени уйдет у руководства на то, чтобы установить все обстоятельства дела? Сколько ещё ее будут держать здесь? Внезапно мыслительный процесс был прерван стуком входной двери — в изолятор зашёл человек. Гарднер не двинулась с места, продолжая прислушиваться. Судя по звукам, дежурный поднялся со своего места, чтобы отдать честь в качестве приветствия, а значит вошедший человек был более серьезного ранга. — Капитан… — заикнулся солдат, но внезапно замолчал, а затем и вовсе вышел из изолятора, ведь дверь за ним захлопнулась. Звуки шагов неизвестного стали приближаться к камере Гарднер, пока наконец не смолкли. Рене нехотя повернула голову к нежданному гостю, надеясь, что ей не собираются устроить очередной допрос — она уже и так рассказала разведке все, что ей было известно и, судя по всему, ее считали виновной, раз держали здесь взаперти. — Капитан Ханджи? Что вы здесь делаете? — удивленный, но все же радостный тон Рене при виде старшего капитана, заставил Зоэ улыбнуться и добавить толику сарказма: — Приятно видеть, что тебя так радует мое общество. Я пришла, чтобы поговорить с тобой. С глазу на глаз. Ханджи слегка улыбнулась, как бы давая понять, что Рене не о чем беспокоиться, и, взяв ближайшую табуретку, села ближе к решетке. Но Гарднер все же напряглась. Что такого хотела сказать ей Зоэ, что даже выгнала из изолятора дежурного солдата? Рене молчала, ожидая, что капитан сама начнет рассказ. За последние несколько часов, Гарднер изрядно вымоталась, перекручивая в голове все возможные исходы расследования этого дела. Чем больше она это делала, тем сильнее осознавала, что трибунала ей избежать не удастся. Возможен также и неудачный финал — высока вероятность, что ее признают виновной. О таком, девушка старалась не думать. Она всем сердцем верила, что истина будет установлена. — Как-то мне не верится, что ты сменила роль бесстрашного справедливого солдата на маску бесчувственного хладнокровного убийцы. Слишком много несостыковок. Тебе было бы невыгодно оставлять Брэкстера в живых. Проще было бы порешать его, а затем выставить все как несчастный случай, но нет. Ты ранила его, да еще и таким образом, что становится очевидно — ты собиралась лишь обездвижить его, ведь, если бы хотела убить, то метила бы при броске ножа в жизненно важные органы, — Ханджи поправила очки, отчего ее линзы не секунду блеснули в свете свечей, — Хиз лжет и это очевидно, он выставляет себя жертвой. — Если вам и так все это известно, то почему меня все еще держат здесь? Я же еще на вылазке все рассказала капитану Аккерману. Уверена, он давно сложил два и два. Рене закатила глаза. Она не думала, что Ханджи придет к ней со столь очевидной информацией. Казалось, что это еще не все. — Ах, этот капитан Леви. Он мчался со своим отрядом к вам в окружение словно оглушенный. Беспокоился за вашу безопасность. Однако, два и два он умеет складывать в голове, только если речь идет о людях, к которым он равнодушен, — на секунду смолкла Ханджи, разглядывая эмоции на лице Рене. Среди них читалось беспокойство и то, как жадно Гарднер слушала каждое слово, касающиеся хладнокровного капитана, — его по рукам и ногам связывает устав. Он не может пренебречь протоколом, сама понимаешь. — Вы намекаете на то, что он считает нас особенными? — уточнила Рене, говоря о их отряде, который самостоятельно смог дать отпор целому полчищу гигантов, — мы действительно очень старались работать сообща, хоть это было и трудно. Теперь пришла очередь Ханджи закатывать глаза. — А вы стоите друг друга. В упор не видите всю суть вопроса, — Ханджи наклонилась к решетке, хватаясь за прутья. Она усмехнулась и решила добить Рене своими рассуждениями, — он не вас всех считает особенными, а только лишь тебя. Рене было совсем не смешно. Сперва она смутилась, но понимая, что ее почти раскрыли, быстро взяла себя в руки. Она знала, какие теплые отношения существуют между Аккерманом и Зоэ, а потому восприняла эти фразы за укол ревности со стороны Ханджи. Гарднер и раньше думала, что ей не показалось и между этими двумя точно происходит нечто очень интимное, а потому сейчас поспешила заметить: — Может это и так, только я со своей стороны никогда не преступлю грань дозволенного. Для меня это недопустимо — вмешиваться во взаимоотношения двух любящих друг друга людей. Может между вами и случились какие-то обиды, но я уверена, что вы быстро все наладите. Последовала гнетущая пауза. Внутри сердца Гарднер тревожно скребли кошки. Ей безумно нравилось общаться с Аккерманом, но теперь, когда она узнала о его отношениях с Ханджи и точно уверилась в их существовании, это было невозможно. Общение придется свести до необходимого минимума, который требует служба. Больше никаких переглядок. Гарднер поклялась одергивать себя всякий раз, когда будет пытаться косится в сторону Аккермана. Больше никаких внеплановых столкновений и коротких разговоров. Ничего этого не будет. Рене взглянула на Зоэ, ожидая ее ответа. Но его не последовало. Брови Ханджи стремительно взлетели вверх, а затем женщина неожиданно рассмеялась. Да так громко и заливисто, что аж всплакнула. В изолятор в ту же секунду влетел дежурный, слыша безумные вскрики: — Капитан Зоэ, что у вас происходит?! — повысил он голос, чтобы докричаться до смеющейся старшей по званию, пока она махала на него рукой, отзывая и стараясь произнести хотя бы слово, задыхаясь: — Вс-все в поря...дке, я не…могу остановится, — хваталась за живот Ханджи, пока Рене глядела на нее с шоком в глазах. Такую реакцию со стороны старшего капитана она видела впервые. Ханджи вытерла внезапно возникшие от смеха слезы, и уставилась прямо на Гарднер. Правду говорят — капитан Зоэ слегка безумна. — Ты о чем вообще? Я и Аккерман, да не в жизни! Мы исключительно партнеры и друзья по работе. Между нами нет ничего из того, что ты себе понапридумывала. Гарднер стало до жути неловко. Она поспешила спрятать глаза и уставилась себе в ладони, нервно перебирая пальцами. Это же надо было так облажаться! Еще и Ханджи все выложить! Теперь она точно сдаст ее с потрохами Аккерману! Но, словно отвечая темным мыслишкам Рене, Зоэ продолжила. — Я ничего ему не скажу, не беспокойся. Это будет нашим маленьким секретом, — капитан заговорщически улыбнулась и поднесла палец к губам, поднимаясь с табуретки. Гарднер теперь молчала, боясь сморозить еще что-то более провальное. Ханджи же понимала это и не стремилась давить на рядовую, сменив тему. — Я защищала тебя перед Эрвином, ведь нутром чувствовала еще до допросов, что ты не могла так поступить. Внутреннее чутье подсказало. В который раз я убедилась в том, что моя интуиция меня никогда не подводит. Оборонив эту простую, но такую двусмысленную фразу, она заставила Рене запустить в голове новый мыслительный процесс, и собиралась уже идти к выходу, когда все же выпалила: — Он придет за тобой совсем скоро. Дай ему немного времени, чтобы все уладить. И не дав Рене засыпать себя еще большим количеством вопросов, Зоэ покинула изолятор.