Смерть с небес

Рене поняла, что уснула. После разговора с Ханджи, она ещё долго размышляла о ее словах, но в конечном счёте не сумела справиться с усталостью и провалилась в тревожный поверхностный сон. Едва разомкнув глаза, она поняла, что все ещё находится в изоляторе. Лежит на матрасе, подмяв руки под голову, потому что подушка отсутствует, однако почему-то накрыта…одеялом? Вернее чем-то наподобие одеяла. Эта ткань не могла в полной мере заменить его, но с ней все же было теплее. По крайней мере, можно было хоть немного защититься от промозглой мерзкой сырости. Но она не укрывала себя одеялом. Вернее, даже не брала его. Так откуда же оно взялось? Рене присела на матрасе и увидела Петру, что сидела на табуретке за решеткой ее камеры. Она спала, прислонившись к стене, и слегка закинув голову назад для удобства. Рене вообще не понимала как можно спать в такой неудобной позе, но затем быстро смекнула, что скорее всего Рал вряд ли планировала провалиться в сон здесь. Возможно она вообще не спала этой ночью и задремала здесь лишь под самое утро? Разлепив собственные веки, Гарднер потянулась, расслабляя затёкшие мышцы. Ясное дело, что матрас в изоляторе и кровать в ее комнате несколькими этажами выше — две абсолютно несравнимые вещи. Наспех поправив внешний вид, насколько это вообще было возможно в таких условиях, Рене тихонько позвала девушку: — Петра… Петра, просыпайся же… Морщась от яркого утреннего света, проникающего сквозь решетку окна, и прикрывая его источник ладонью, Рал, недовольно сопя, все же открыла глаза. — Рене? Что ты… Стоп, сколько сейчас времени?! — Петра подорвалась с места, словно ужаленная, оглядывая изолятор, — черт! — Не знаю, сейчас ранее утро. Позволь спросить, как ты вообще здесь оказалась? Подскочив с места, Рал принялась спешно поправлять экипировку, попутно объясняясь: — Я пришла к тебе, чтобы передать записку, но так устала со всеми этими ночными допросами, что присела на минутку и отключилась! Капитан убьет меня за опоздание! Нам уезжать уже совсем скоро! Рал спешно сунула небольшой свернутый в несколько раз пергамент в руки Гарднер, которая, непонимающе повертела его в руках ещё с секунду, продолжая слушать недовольное бормотание Петры. Рене не поспевала за ее объяснениями, попутно задавая ей дополнительные вопросы: — Подожди, от кого записка? Куда уезжать? Аккерман тоже едет с вами? — Скорее это мы едем с ним, и записка от него же, — Рал обернулась к Рене, приведя себя в порядок, — куда именно едем, сказать не могу. Приказ командора и капитана. Секретная миссия? Сейчас? Во время, когда внимание всех приковано к предстоящему трибуналу? Конечно. Не найдется более идеального времени, чем провернуть секретную миссию, чем сейчас, пока никто ее и не ждёт. Эрвин Смит, как всегда на высоте. — Он должен был быть на суде, — тоскливо изрекла Рене, понимая, что вряд ли капитан появится там, если задействованы все его люди из спецотряда. Скорее всего, в записке будет что-то вроде напутствия от него или какие-то инструкции о том, как вести себя во время трибунала. На большее надеяться не стоит. Раз он передал записку, значит они снова не смогут поговорить. Она опять не сможет поблагодарить его за спасение, хотя была уже дважды ему обязана. Сначала после спасения в детстве, а теперь — уже сейчас. А что если ее признают виновной? Тогда они вообще больше не увидятся? Что если все сложится не так, как все предполагают? Сердце тревожно сжалось. — Поняла, тогда удачи вам, — бросила Рене, немного расстроившись тому, что из всех друзей и знакомых в изоляторе ее навестила только Ханджи, и вспомнив о них, крикнула Петре вдогонку: — А Сара и Поль, где они?! С ними все нормально? — Они под наблюдением командования и будут присутствовать на трибунале в качестве свидетелей, поэтому их изолировали от тебя на время следствия. Они в норме, не беспокойся за них. На душе стало чуть легче, когда Рене поняла причину отсутствия друзей с ней рядом. Если их связывает закон, то ей не в чем их упрекнуть. Главное, чтобы с ними все было в порядке. Услышав, как за Петрой захлопнулась дверь изолятора, Рене развернула записку и очень удивилась, когда увидела в ней всего два слова, написанных аккуратным каллиграфическим почерком капитана Аккермана:

4 часа

И что это должно значить? Мы что, теперь в шарады играем? Рене повертела записку в руках, но больше не нашла никаких зацепок. Ни слова, ни полслова. Скомкав записку, она в сердцах бросила ее на матрас, падая рядом. Сейчас Рене чувствовала себя как никогда одиноко. Ее словно бросили все: и хвалёный капрал, и друзья, да даже Рал сбежала от нее по срочному поручению, оставив на растерзание жестокому ожиданию. Спокойней Рене, дыши. Этому должно быть объяснение. Наверняка, ты скоро все поймёшь, просто потерпи ещё немного. И с этими мыслями Гарднер принялась в очередной раз пересчитывать кирпичи в каменной кладке потолка своей камеры, стараясь не раздражаться еще больше, ведь куча вопросов все еще осталась без ответа. Например, кто принес одеяло, которым она была укрыта?

***

В какой-то момент нервы натянулись до предела. Словно струны готовые вот-вот разорваться, они ныли и жалобно стонали, желая, чтобы пытка ожиданием прекратилась. Так и случилось. Не ясно, сколько времени прошло с момента, как Рене прочла записку от капитана — сначала дверь изолятора распахнулась, а затем и решетка камеры Гарднер. На пороге показался молодой солдат, который учтиво протянул вперёд наручники, как бы сподвигая Гарднер к тому, чтобы не сопротивляться и сотрудничать с судом, дабы не усложнять свое и без того не простое положение. Рене и так знала и понимала это, а потому добровольно и без лишних предисловий позволила заковать себя в цепи и вышла из изолятора под чутким руководством конвоя, который должен был сопроводить ее в зал судебных заседаний. Дорогу туда из разведкорпуса предстояло проделать в повозке для заключённых, чтобы соблюсти все формальности. Поэтому выйдя из штаба на улицу, Рене сразу увидела предназначавшийся ей транспорт с решетками на одном маленьком жалком окошке. Судя по солнцу, которое прошло свою точку в зените, время точно склонилось далеко за полдень. На улице было на редкость тепло и безоблачно, однако настроение у девушки было на нуле. Сопровождающие ее солдаты были ей незнакомы и вообще не питали никакого интереса ни к ее персоне, ни ко всему происходящему, а потому погрузив Гарднер в повозку, закрыли двери на засов и дали извозчику сигнал. Карета правосудия тронулась с места. Теперь Гарднер понимала, если раньше, пусть и в изоляторе, у нее был хотя бы мизерный шанс сбежать, то сейчас все ее возможности избежать суда свелись к нулю. Теперь оставалось лишь смиренно ждать своего часа. Четыре часа, что же вы имели ввиду, капитан Аккерман? Возможно в своем письме он подразумевал продолжительность секретной вылазки? Если это так, то получалось, что капитан точно успеет к началу заседания и возможно сможет повлиять на ход развития событий. Гарднер улыбнулась этой нелепой, но такой светлой мысли. Что старший капитан будет мчаться со всех ног, чтобы успеть к ней на выручку. Да…кто-кто а Аккерман точно смог бы ее защитить ото всех в этом мире. В этом Рене не сомневалась ни на секунду. Он бы появился перед трибуналом во всем своем надменном очаровании, и, несомненно, произвел бы фурор, заткнув за пояс всех несогласных и тех, кто задавал бы каверзные вопросы Рене Гарднер. Но этим мечтам не суждено было сбыться. Казалось, что время пролетело слишком быстро, ведь карета резко затормозила и мерный стук лошадиных копыт прекратился. Слушая стук солдатских сапог, Рене вздрогнула — часы на площади перед верховным военным судом пробили три часа дня. Суд должен был вот-вот начаться.

***

Глаза всех присутствующих устремились на Рене Гарднер — виновницу сегодняшего разбирательства. Перед взором предстал зал судебных заседаний — величественный и просторный, с трибунами для зрителей и судейской коллегии, а также огромными окнами, обрамленными колоннами. Здесь было столько света, столько воздуха и пространства, что у Рене на секунду перехватило дыхание. Она не знала, какой объект ее интереса стоит рассмотреть первым. Ее взгляд метнулся к президиуму, который располагался на небольшом возвышении по сравнению с другими трибунами. Три стула, предназначенных для судей пока пустовали, но ненадолго, ведь заседание должно было вот-вот начаться. Стену за судейским президиумом украшало огромное полотно, висящее в небольшой нише в стене и изображающее сцену сражения. Оружие, кровь и мертвые тела: взглянув на картину, в памяти Гарднер промелькнули воспоминания о вылазке, из-за событий которой она сейчас стоит здесь у трибуны под взглядом сотни непрошенных зрителей. В зале стоял небольшой гул, который тут же смолк, когда дверь за президиумом отворилась, пропуская в зал незнакомого для Рене человека. Седовласый, явно уже в преклонном возрасте, однако, ничуть не казавшийся немощным. Скорее наоборот, от него исходила некая скрытая сила. Его авторитет был буквально осязаем, ведь все присутствующие в тишине ожидали, пока мужчина пройдет на место судьи и даст начало разбирательству. Имя этого мужчины упоминали солдаты, которые сопровождали Гарднер в зал заседаний. — Кто сегодня будет, не знаешь? Дело-то о превышении полномочий, сложное… — вопрошал один из них, пока второй лишь отмахнулся: — Да что тут сложного-то? В таких однозначных делах Дариус Заклай никогда не участвует. Не нужен он там, — отрезал вояка, продолжая держать Рене под чутким наблюдением. Будто у нее были причины сбегать от правосудия. — А мне кажется он возьмет дело. Слышал, там еще дезертир был. Дезертирство казнью карается, а такие решения только Заклай выносит. Вероятно, эти солдаты были не слишком умны, раз так глупо и без умолку болтали о верховном главнокомандующем и давали свои ценные указания насчет предстоящего заседания. Но Гарднер уже не особо интересовали их дальнейшие разговоры, ведь нужную информацию она уже сумела получить. Так значит Дариус Заклай. Вот, возможно, имя того, кто сегодня решит ее судьбу. Судя по всеобщему вниманию к персоне этого судьи, он легко может оказаться именно верховным главнокомандующим. Нужно быть осторожной. В зале царила мертвенная тишина, пока мужчина раскладывал на столе рапорты и данные следствия о допросах свидетелей. Он пробежался глазами по строкам в документах, а затем, поправив очки, обратил внимание на подсудимую: — Ренесми Гарднер, девятнадцать лет, рядовой солдат подразделения разведкорпуса, — констатировал он, осматривая девушку, — вы знаете, в чем вас обвиняют? — В самоуправстве, я полагаю. Гарднер собиралась с мыслями, стараясь отвечать судье предельно ясно, и при этом не колеблясь. — Правильно полагаете, — выдохнул Заклай, осматривая следующие строки, — поясните, что вы имели ввиду, рапортуя капитану Леви Аккерману, что, цитата: «ранили солдата, потому что не могли поступить иначе». — Речь идет о Хизе Брэкстере, который изначально не хотел сотрудничать с другими рядовыми, а после и вовсе решил бросить всех на поле боя, спасая лишь себя. Если бы я не обездвижила Хиза, то он либо погиб бы от лап других титанов, либо сбежал бы, и тогда избежал бы наказания за совершенное военное преступление, ведь дезертирство должно караться по закону. — Равно как и самосуд, — поправил девушку судья, продолжая рассматривать рапорт, — то, что вы не имели намерения убить рядового Брэкстера очевидно, иначе ваши действия были бы иными. Это вытекает из данных свидетельских показаний и осмотра медиков, однако, нельзя отрицать и тот факт, что то, что он остался жив — чистое везение. Мужчина не изменился в лице, лишь внимательно осматривал девушку у трибуны. Может она и волновалась, однако, виду не подавала. Говорила строго по существу, без лишних эмоций. В ней чувствовался твердый внутренний стержень. Ей хотелось верить. — Я осознавала все риски при принятии подобного рода решения и была готова к возможным последствиям. В той критической ситуации, когда мы были отрезаны от остального командования, мы были вынуждены действовать сообща и избрать временного командира, который бы координировал наши действия. Жертвы среди солдат были слишком внушительными, поэтому мы придумали систему для зачистки леса так, чтобы максимально возможное количество рядовых могло выжить. Брэкстер поставил этот план под угрозу срыва, и я, как временно избранный глава отряда посчитала, что мое вмешательство необходимо. Дариус Заклай непрерывно размышлял, вымеряя в своей голове соотношение вреда и пользы, которое следовало из слов этой девушки. Она говорила правду — это ясно подтверждали все документы на его столе, и судья понимал, что, окажись он в подобного рода истории, руководствовался бы той же логикой, что и Гарднер. Но он не Гарднер, а она не имеет того же статуса в военной иерархии, что и он. — Каким образом вы пришли к выводу о том, что Хиз Брэкстер является возможным дезертиром? — Это прямо следовало из его слов, когда он приготовил свое устройство пространственного маневрирования к побегу, пока вокруг началась общая суматоха. Также отмечу, что я не просто так наблюдала за ним и заметила это: ранее он при всех отказывался подчиняться решению общего собрания о признании меня временным главой отряда и саботировал те приказы, что я отдавала, ради сохранения жизней других солдат. Между нами случилась перепалка. — Есть ли свидетели этого конфликта? — коротко осведомился Заклай, глядя на Рене. — Да. Все спасенные, что находятся сейчас в этом зале, могут подтвердить саботаж Брэкстера, а значит и тот факт, что у всех нас были основания сомневаться в его верности человечеству, — заключила Гарднер оглядывая трибуны. По спине девушки прокатилась капля холодного пота. Рене нервничала перед лицом Дариуса Заклая, хоть и знала, что не приукрасила ни дюйма в этой истории. Наконец-то немного расслабившись, она оглядела трибуны. Здесь были незнакомые ей солдаты, однако все из них были разведчиками. Были среди присутствующих и знакомые Рене лица — командор Эрвин Смит, Ханджи Зоэ, а также Сара и Поль, рядом с которыми сидели и все спасенные солдаты, которые оказались в окружении титанов вместе с Рене и Хизом в тот злополучный день. Заклай поправил очки, оглашая: — Пригласить в зал заседаний Хиза Брэкстера. К Рене подошли двое солдат конвоя, отводя ее влево, где находились высшие чины разведки — Эрвин и Ханджи. Остановившись недалеко от них, Гарднер приготовилась слушать допрос «потерпевшего». Главнокомандующий сложил руки перед собой, опираясь локтями на стол. Он внимательно изучал мужчину, которого вели к трибуне, невольно сравнивая его поведение с состоянием Гарднер, допрос которой только что был закончен, однако сравнение шло не в пользу Хиза. Он хромал на одну ногу, но выглядело это не вполне естественно, отчего Дариус Заклай даже приподнял брови при виде такого спектакля. Было очевидно, перед ним стоял человек без выправки и силы воли. Глаза Брэкстера бегали, метались с одного человека на другого, показывая его неуверенность, пока не остановились на Гарднер, стоящей неподалеку. Смерив ее озлобленным взглядом, Брэкстер обратил внимание на судью. — Хиз Брэкстер, расскажите поподробнее о вашем конфликте с рядовой Гарднер, — продолжил разбирательство Заклай. — Если кратко, то я отказался подчиняться ее самовольным приказам и она мне отомстила. Мужчина был удивлен такому ответу, уместившемуся в одно предложение, а потому, постукивая пальцами по столу, продолжил, подталкивая Брэкстера к подробностям: — Меня не интересуют краткие данные, это и так вскользь упомянуто в рапорте. Расскажите подробно. — Девчонка сама выбрала и назначила себя командиром нашего отряда. Начала раздавать приказы направо и налево, ну я и отказался подчиняться этой малявке. Я считаю, что из меня вышел бы намного более толковый командир, потому ей так и сказал. Она стала мне угрожать расправой, а затем позже припомнила мне мой отказ и в отместку вонзила нож в ногу. — Господин судья, я протестую! — вскинулась Заковски, подскакивая с трибуны. — Представьтесь. — Сара Заковски, рядовой подразделения разведкорпуса. — Слушаю, — холодно отрезал Дариус, ожидая продолжения. — Брэкстер вводит вас в заблуждение, ведь Рене Гарднер была выбрана общим голосованием большинством голосов. За Брэкстера никто не голосовал, поэтому это его так разозлило и он отказался подчиняться. Потом общим давлением мы все же сумели на время заставить его работать с нами сообща, но как видите, это вылилось в его попытку бросить нас всех на верную смерть. — Вы ведь состоите в дружеских отношениях с подсудимой, верно? — осведомился Заклай, глядя на девушку. Но Сара была не пальцем деланная: — Верно, но мои дружеские отношения никак не влияют на тот факт, что я говорю правду. Это может подтвердить любой человек, сидящий рядом со мной. Мы все были в котле в тот день. — Господин судья, не верьте ей. Эта подружка вечно выгораживает Гарднер, делая ее чуть ли не святой. К слову, именно Заковски также мне угрожала! — вмешался Хиз, вещая и не затыкаясь. Дариус уже успел прочесть и детально ознакомился с показаниями нескольких свидетелей, а потому изрек: — Тишина в зале, иначе я буду прибегать к другим средствам поддержания порядка. Марк Клаустер присутствует в зале заседаний? Молодой мужчина лет тридцати, сидящий в первом ряду трибун справа, вскинул руку вверх и поднялся: — Да, присутствует. — Подтвердите вы или опровергните слова Сары Заковски? — уточнил главнокомандующий, глядя в рапорт и сверяя слова Марка с ранее данными им показаниями. — Подтверждаю. Мисс Заковски описала все именно так, как и происходило в действительности. Дариус Заклай поправил очки на переносице, когда услышал очередной вопль Брэкстера: — Господин судья, разве вы не видите?! Они все собираются меня оболгать! Но крик Хиза был прерван шумом раскрывающихся дверей и в зал судебных заседаний вошел тот, кого Брэкстер не ожидал сегодня увидеть — капитан Аккерман, который точно должен был отсутствовать из-за срочного поручения. Только сегодня утром до Хиза дошла весть о том, что капитан Леви в срочном порядке покинул штаб, уехав на специальное задание. Это значило, что он гарантированно не успеет на судебное заседание, чему Хиз был несказанно рад. После того, как Аккерман раскусил его актерскую игру в лазарете, Брэкстер не хотел позволить общественности узнать об этом. Но Аккерман был здесь собственной персоной и это становилось проблемой. Леви прошел мимо трибун с видом полного спокойствия так, словно это не он опоздал на суд, а остальные собрались раньше положенного времени. Его можно было бы упрекнуть в надменности, однако, все, кто знал капрала, понимали: такое безэмоциональное поведение всегда было его визитной карточкой. Часы на площади перед судом пробили четыре часа дня. Гарднер взглянула в окно, вспоминая содержание той записки, и не смогла поверить своим глазам. Он сдержал данное в письме слово и явился точно к обозначенному времени. Все происходящее было настолько странным, что Гарднер казалось, будто Аккерман — мираж. Махни рукой и он исчезнет. Но нет, старший капитан под взором сотни человек неумолимо приближался к части зала, где сидело основное количество зрителей заседания. Все они неотрывно следили за движениями капитана. Неужели ты все-таки пришел… — Прошу прощения за опоздание, — постно произнес Леви, отдавая честь и, не дожидаясь реакции судьи, двинулся к местам Эрвина и Ханджи. Проходя мимо Рене, он мысленно отметил, как загорелись надеждой ее глаза при виде него, но не стал привлекать к себе еще большее внимания и останавливаться. Да, Гарднер, я здесь. Теперь можешь выдохнуть, ведь я не отдам тебя на растерзание. Дариус Заклай дождался пока Аккерман займет свое место, когда Брэкстер, словно очнувшись, вылупился на капрала и продолжил кричать, тыкая в того пальцем: — Когда я лежал в лазарете, ко мне приходил Аккерман и также угрожал! Он сказал, что убьет меня, если выясниться, что я лгу! Клянусь, это могут подтвердить дежурные лазарета! Это не проблема! — Единственная проблема — это то, что Рене Гарднер не прикончила тебя еще на вылазке, — едко отметил Аккерман, закладывая ногу на ногу и скрещивая руки на груди, — уж слишком она уважает устав, раз пожалела такого недоноска как ты. В зале снова воцарилась тишина. Заклай внимательно слушал перепалку зная, что Аккерман никогда не бросает слов на ветер. Он — человек действия, а не слова. И если он считает, что Брэкстер — трус, то Дариус был склонен верить в это. Хиз подавился слюной от ярости. — У меня есть информация, которая может повлиять на ход дела, — продолжил Леви, поднимаясь с трибуны и направляясь к Хизу, — рядовой Брэкстер пытался сбежать ночью из лазарета, во время смены дежурных, чтобы избежать своего присутствия на суде, ведь тогда бы всплыла вся правда о том, что Гарднер наказала его по факту его предательства, а не из собственного «хочу». Другой дежурный, который вовремя заступил на службу, пресек побег и тем самым, сделал возможным участие Брэкстера в сегодняшнем заседании. — Вы можете подтвердить это? — Безусловно, — Леви повернулся к человеку, сидящему неподалеку от Ханджи Зоэ, и незнакомый для Рене мужчина поднялся. — Меня зовут Тэрк Митчел. Я дежурил в лазарете в ночь перед заседанием, когда днем капитан Аккерман приходил навестить Хиза Брэкстера. Капитан усмотрел у Хиза мотив к побегу или возможному самоубийству и попросил меня докладывать обо всех внештатных ситуациях. В момент моего заступления на дежурство, Хиз пытался сбежать, выпрыгнув из окна лазарета, ведь я застал его, стоящим возле открытого окна. К счастью, ему не хватило духа совершить это деяние. Видимо побоялся более серьезных увечий или вовсе летального исхода, но сам факт. Это была попытка избежать судебного разбирательства. У Хиза клацнули зубы: — Это ничего не доказывает! Вы все клевещите против меня и думаете, что я буду это терпеть?! Что я не буду защищаться?! Как бы не так! , — орал Брэкстер, брызжа слюной. Он хотел кинуться на Аккермана, но конвой, такой же, что сопровождал Гарднер, не позволил ему это сделать. Леви смотрел на Хиза с настолько бесцветным выражением на лице, что Брэкстер от этого бесился лишь больше, продолжая вопить, пока Заклай не повысил тон: — Довольно! Но Брэкстер продолжал кричать, и тогда вмешаться решил уже сам Аккерман, у которого давно чесались руки, съездить несколько раз по недалекой физиономии Брэкстера. Капрал ударил Хиза в челюсть так, что голова последнего дернулась от удара, закидываясь назад. Аккерман процедил: — Тебя же вежливо попросили заткнуться, животное. Нужно объяснить доходчивее? Последовал еще один удар, но на этот раз уже с другой стороны. Попав в челюсть, Аккерман смотрел как Хиз опускается на колени, сплевывая кровь на каменный пол, и поджал губы: — Разведкорпусу не нужны бойцы вроде тебя. Боюсь, что придется искать другие способы, как тебе принести пользу человечеству, Брэкстер. В зале наконец-то воцарилась тишина. Хиз утер подбородок, по которому мелкими ручейками текла кровь из разбитой губы, и взглянул на главнокомандующего. — Как ни посмотрю, тут все против вас, — изрядно устав от подобного фарса, бросил Дариус Заклай, — решение принято. Все в зале замерли в ожидании вердикта суда. — Изучив материалы дела и заслушав свидетелей, суд решил Рене Гарднер по статье самоуправство оправдать, ввиду ее действий в условиях чрезвычайной опасности. Принимая во внимание обстоятельства военной обстановки, суд посчитал умышленное причинение вреда здоровью потерпевшего средней степени тяжести сопутствующим ущербом. Дариус Заклай поднял глаза на Гарднер, видя, как конвой, стоящий у нее за спиной отошёл подальше, подтверждая исполнение оправдательного вердикта. — Также суд счёл необходимым, учитывая установленные, а также новые вскрывшиеся факты данного дела, переквалифицировать роль потерпевшего Хиза Брэкстера в роль подсудимого, вменяя ему в вину совершение преступления по статье дезертирство. Признать подсудимого виновным в данном военном преступлении и приговорить к каторжным работам на руднике вблизи города Фарис, что в южной части стены Роза. Приговор является окончательным и обжалованию не подлежит. Ещё с секунду до всех присутствующих доходил смысл последних слов, произнесенных главнокомандующим, когда обвиненный Брэкстер внезапно кинулся в сторону Рене, протягивая к ней свои руки: — Я убью тебя! Убью тебя, Гарднер! Кажется, он напрочь забыл о своей больной ноге и о разбитой губе, ведь глаза его горели ненавистью, а с языка срывалась брань и ругательства. — Я говорила тебе, что рано или поздно ты ответишь за свое предательство. В твоём случае, очевидно, что «рано» произойдет уже совсем скоро. — Зато я буду в безопасности, в отличии от тебя. Наступит день и ты умрёшь от лап гигантов, которые раздерут твое тело на части точно кусок мяса! — злобно и безумно рассмеялся мужчина, пока конвой уже тащил его к выходу из зала заседаний. Вырвать бы тебе твой поганый язык. К счастью, скоро это сделают твои новые друзья с рудника, если ты продолжишь болтать и дальше. В зале заседаний стало непривычно тихо. Зрители суда уже расходились, но, проходя мимо Рене, смотрели сначала на нее, воображая в голове события, которые рассматривали сегодня в рамках разбирательства. И как такая миниатюрная девушка могла оказаться таким стойким бойцом? Как сумела найти в себе силы противостоять неотесанному и лживому мужчине? Авторитет Рене в разведкорпусе очевидно усилился. Это Гарднер видела в восхищённых взглядах и друзей, и совершенно незнакомых людей. — Ну что, ты рада, что остаёшься с нами? — на плечо девушки легла ладонь Ханджи. Подбадривающий жест, который позволил Рене наконец -то выдохнуть. Суд окончился. Да ещё и победой Рене Гарднер — с нее были сняты все обвинения. Она была оправдана. Даже дышать стало как-то легче, будто гора с плеч свалилась. — Вам от меня так просто не избавиться, — пошутила девушка, странно посмеиваясь, — прости, это нервное. Мне нужно немного отдохнуть. — Конечно, — закончила Ханджи, и, видя как Рене косится в сторону капрала, протянула, — ладно, мне пора срочно возвращаться в штаб, а то Тим не любит оставаться один надолго. Увидимся там. Леви, закончивший разговор с Эрвином Смитом, двинулся к выходу, когда его окликнула Рене. Разведчица смотрела на него с такой благодарностью в глазах, что невольно напоминала маленького щенка. Нет, Гарднер, только не этот твой фирменный обезоруживающий взгляд… — Капитан, спасибо, вы уже дважды спасали мне жизнь, а сегодня защитили мое доброе имя, отмыв его от позора. Капитан молчал, глядя на то, как Рене пытается сформулировать вопрос, но будто бы сомневается, стоит ли задавать его в лоб прямо сейчас. Как вдруг решается: — Почему вы помогли мне сегодня? Я думала, вы не сможете присутствовать на суде. Знала бы ты, как я спешил, чтобы успеть к тебе. Я должен был быть рядом. Это было действительно важно для меня. — Почему? А сама как думаешь? — ответил брюнет вопросом на вопрос, неприкрыто рассматривая реакцию девушки. На щеках Гарднер проскочил еле заметный румянец. — Я вам полезна. Думаю, рудники — это не та сфера, где бы мои умения пригодились человечеству. Леви улыбнулся краешком губ, представляя, как Гарднер и там бы преуспевала во всем. Зная, какой неугомонной и целеустремлённой она может быть. Если вбила себе что-то в голову, то уже не откажется от этой затеи. Скорее в лепешку расшибется, но все равно добьется своего. Ты права, разведка не могла позволить себе лишиться такого солдата, но дело не только в этом. Это не вся правда. — Ты права. Действительно, не та, — Гарднер опустила глаза в пол, смутившись ещё больше: капитан Аккерман только что признал ее способности! Раньше она могла о таком только мечтать! — И знаешь… — Аккерман сделал шаг ближе, приподнимая пальцем ее подбородок, чтобы Рене смотрела ему прямо в глаза, — когда искренне спасаешь жизнь человека, не ждёшь, что он должен будет платить чем-то взамен. Я всегда спасал тебя, потому что считал это правильным решением. Я каждый раз хотел спасти именно тебя, Рене. Гарднер потерялась в своих мыслях, не зная, как расценить такое поведение капитана. Она все ещё немного нервничала после суда, но сейчас ее сердце забилось ещё пуще прежнего, ведь глаза Аккермана были направлены вглубь ее души. В его жесте не было ничего пошлого или вульгарного. Таким лёгким движением он лишь попросил взглянуть ему в глаза. Мутный лёд во взгляде Леви стал теплее…или Рене так показалось? Такие глубокие, завораживающие глаза. Ее взгляд метнулся к его губам, Рене не успела сдержать себя. О чем ты думаешь, Гарднер? Его руки быстро исчезли с ее лица. Он понял, что нужно закончить все прямо сейчас. Эта химия длилась не больше пары секунд, да и большее позволить себе Аккерман не мог, даже, если бы очень хотел. Не здесь. Не в здании суда. Нельзя привлекать внимание. Возможно, другие люди и сочли бы это проявлением поддержки, но только не Рене и Леви. Они оба понимали, чувствовали, что это медленно трансформируется во что-то совсем иное. И никто из них не хотел обрывать эти метаморфозы.