Смерть с небес

Время стремительно летело вперед. Так, в зачистках прошли долгие месяцы, которые превратились в самые длинные полгода в жизни Рене. Она все же сумела найти свое место среди бойцов отряда Аккермана, где теперь находилась по результатам успешного прохождения испытательного срока. Услышав данную новость, Сара и Поль были шокированы, но рады за Рене. Все же ей удалось на шаг приблизится к своей цели, хоть это означало и то, что теперь они будут видеться существенно реже. Не все в команде Аккермана радостно приняли девушку. Петра Рал была к Гарднер наиболее дружелюбна — всегда стремилась помочь освоиться и адаптироваться, разъясняла все, что могло бы понадобиться, в случае, если Рене сталкивалась со сложностями. Эрд Джин и Гюнтер Шульц отнеслись к новичку нейтрально с легким одобрением. Они на первом этапе их знакомства не влезали в разговоры с Рене, стараясь держать дистанцию, но со временем приняли ее перевод в отряд и стали спокойно заговаривать с ней первыми даже не по делу, а желая просто пообщаться. Сложнее всего принять появление Рене Гарднер в их отряде было Оруо Бозарду. Он не упускал возможности всяческим образом поддеть девушку, указав на ее некомпетентность. Старался заткнуть ее при стратегических обсуждениях. Закатывал глаза и едко комментировал ее фразы или шутки, отчего пару раз даже чуть не получил от Петры. Казалось, она, как единственная девушка в отряде, лучше всех понимала, насколько Рене выбивает из колеи такое скотское отношение, и пыталась переубедить Оруо — сначала беседами, а затем и оплеухами. Но кто она такая, чтобы воспитывать взрослого мужчину? Он же не ребенок и обязан понимать, что в отряде должны быть здоровые отношения! О каком доверии и нормальном взаимодействии на вылазках может идти речь, когда Гарднер с Бозардом перегрызться готовы? Так и продолжалось, пока в один из дней Оруо не вышел из кабинета Леви белым как полотно. Сослуживцы не знали, что именно сказал ему Аккерман, какими методами смог донести до Бозарда необходимость нормальной совместной работы, но с тех пор Оруо стал шёлковым. Он не пререкался с Гарднер, не унижал ее, даже иногда, по возможности, воздерживался от едких комментариев. Бозард, как ядовитая колючка, пытался перешагнуть через себя и спрятать свои шипы, и, нужно признать, со временем у них с Рене получилось зарыть топор войны. Хоть Гарднер ее и не начинала. Капрал был доволен успехами Гарднер, если так можно назвать его легкую улыбку в процессе их с Рене разговора, и подписал документы для командора об официальном переводе девушки. После получения согласия Эрвина, Рене сменила свою комнату в штабе и переехала на этаж команды Леви, чтобы все время находится не только на связи со своими новыми товарищами, но и не тратить время на перемещения по штабу — на случай внештатной ситуации весь отряд Аккермана жил не только рядом друг с другом, но и поблизости от самого капрала. Иными словами, эти полгода вышли для Гарнер в плане продвижения по карьерной лестнице особенно продуктивными. Однако, тоже самое нельзя было сказать о результатах их боевого задания. За это время элитный отряд Аккермана не особо продвинулся в своих изысканиях. Бойцы и сам Леви регулярно участвовали в зачистках, выезжали за пределы стены, уходили вглубь равнины, но не слишком далеко от Троста, ведь это могло грозить всем гибелью в случае, если ситуация выйдет из-под контроля, однако, весомых результатов не получили. Они убили суммарно не менее сотни титанов, Гарднер сбилась со счета где-то на восьмом десятке, но так и не узнали, что движет гигантами, или кто именно заставляет их действовать по своей указке. Да и сам лазутчик, нужно признаться, стал вести себя тише. Стал осторожен в своих действиях, будто чувствовал, что на его след уже вышли, и вышел ни кто-то рядовой, а сам капитан Аккерман со своим личным отрядом. Леви же это злило до чертиков. Капрал резал и кромсал титанов так, словно от этого зависело получение каких-то новый подсказок, но по факту ничего весомого не происходило. Единственной информацией, которую удалось выяснить и подтвердить было то, что формирования титанов собирались именно возле Троста. Почему-то иные южные города упорно ими игнорировались, что невольно наталкивало на создание разного рода теорий. Большего, к сожалению, узнать так и не удалось. Как бы ни старались разведчики, шпион залег на дно и вылезать из своей импровизированной норы не собирался. По крайней мере пока. У Рене и ее друзей за плечами был уже почти год военной службы в разведкорпусе, когда настал ежегодный День Миростояния. Гарднер много слышала о нем, но поскольку сама была родом из небольшой деревни Гёнза, где никогда не проводилось пышных празднеств, не привыкла к особым торжествам по этому поводу. Сейчас же ситуация была совершенно другой, капитан Аккерман и его отряд находились в Тросте — одном из самых крупных городов южной части стены, где проходили массовые мероприятия для местных жителей и граждан других городов. Рене была удивлена размаху торжеств и служб, которые устраивала церковь, и которые, по слухам, должны были длиться не менее трёх дней. Ни для кого не было секретом, что самой распространенной религией среди населения являлся так называемый Культ Стен. Это вероисповедание восходило к истокам создания стен и самой их истории. Воспевало имена трех дочерей основательницы рода Имир — Марии, Розы и Сины. Священники — стенисты в этот день воспевали их имена в священных песнях и молитвах, просили мира без войны с титанами и благополучия для людей. Но была в этом празднике и толика грусти. Священники оплакивали всех погибших и потерю стены Мария, словно та была живым существом, и просили всевышних богов вернуть ее человечеству. Молили о возвращении в семью младшей дочери Имир, которая была утеряна, когда Колоссальный и Бронированный титаны напали на Шиганшину, пробив внутренние ворота. С тех прошло чуть больше двух лет. Рене сама отчетливо помнила тот день, когда титаны зашли на внутренние территории стены Мария. Они, будто цунами прошли по всей ее земле, круша здания, сжирая заживо людей, втаптывая, уничтожая и превращая в пыль сотни, а может и тысячи судеб ни в чем не повинных жителей. По рукам побежали прохладные мурашки от этих мыслей. Рана в душе от потери родителей, их теплого и уютного дома, потерю себя прошлой Гарднер им никогда не простит. Уже новая она раскромсает их тела, превратив их в груду бесполезного мяса и спасет тех людей, кого еще можно спасти. Именно так она и поступит. Это будет справедливая расплата за те несчастья, что понесло человечество, угодив в этот ад на земле. Со Дня Миростояния по общепринятым законам начиналось летоисчисление человечества. Считалось, что создание стен не только подарило защиту человечеству от титанов, но и помогло людям укрыться от иных угроз и враждебности этого жестокого мира. Однако, насколько уже было понятно, титаны являлись единственной угрозой человечества. Ни о чем другом, ни о каких иных угрозах никто и никогда не слышал в помине, отчего проблема с титанами становилась лишь существенней. Что же говорить сейчас, когда все празднуют и веселятся, не понимая, что уже завтра все снова может перевернуться с ног на голову. Почему все эти люди столь беспечны? Если уже был создан прецедент со стеной Мария, то что не позволит стене Роза пойти по тому же сценарию? Что если будет прорвана стена Роза и человечество потеряет вторую дочь Имир и свой главный оплот обороны? Это приведет к еще большим трудностям — голоду и нехватке ресурсов из-за потери всех территорий, ответственных за производство продовольствия, взращивания скота, добычу древесины и ископаемых. Территория одной лишь стены Сина не сможет прокормить столь большое количество беженцев, да и поселить их всех на такой малой по сравнению с Розой и Марией территории будет невозможно. Начнется еще более кровопролитная война нежели та, что идет сейчас против титанов. Война, в которой каждый будет убивать своего брата, друга, соседа за место под солнцем. За право просто жить. Существовать внутри стен, внутри своей каменной клетки, ожидая, когда жизнь человечества кончится с прорывом стены Сина. Когда бежать будет уже некуда. Хотя, быть может этого и не произойдет. Быть может люди перережут друг друга словно скот намного раньше. Это существенно облегчит титанам задачу. Даже ловить никого не придется. Умничка, Рене. Исключительное позитивное мышление как раз под стать моменту. Отряд Аккермана и сам Леви возвращались в штаб, проезжая по многолюдным улицам. На время массовых гуляний, Эрвин распорядился об их возвращении, понимая, что в День Миростояния гарнизон не будет работать как положено. Хоть об этом никто официально не объявлял, но все понимали, что праздничная атмосфера скажется на всех, в том числе и на военных, поэтому присутствие разведчиков в Тросте на это время было нецелесообразным. Вокруг царила атмосфера мира и гармонии. Такой хрупкой, что люди стремились ценить каждое мгновение, стараясь хотя бы ненадолго забыть об опасности, что поджидает их за высокими, и как оказалось два года назад, далеко не неприступными стенами. Люди на улицах, обменивались оливковыми ветвями — символом праздника со всеми, кто им встречался на пути, в знак благодарности богине Имир за ее благосклонность. За то, что подарила мир, сперва своим дочерям, а затем и всему человечеству. Незнакомая девушка протянула руку к Рене. Верхом на лошади разведчица была выше незнакомки, но та все равно не побоялась предложить ей свою ветвь. Гарднер же было безумно неловко, ведь дать ничего взамен она не могла. Рене поспешила отказаться, в отрицательном жесте помахав рукой перед собой, но незнакомка не отступилась. Внимательно смотря на разведчицу, она не отказалась от своего решения: — Прошу тебя, возьми. Я верю в то, что мир принесёте нам вы, а не эти стены, — женщина все ещё терпеливо ждала, пока Рене возьмёт ветвь из ее рук, — будьте стойкими. Мы верим в вас. Мы. Мы верим в вас. Эта фраза заставила сердце встрепенулся внутри груди Гарднер. За эти полгода она стала куда сильнее, чем прежде. Она чувствовала это кожей, и то, как это незнакомка произнесла последние слова, лишь дало большую уверенность в себе Она сможет. Она сделает все, чтобы оправдать их ожидания. Их веру в разведку. Гарднер приняла дар, с благодарностью глядя на женщину. Улыбнувшись ей, Рене почувствовала искреннее счастье, словно она наконец получила подтверждение того, что выбрала правильный путь. Тернистый, полный опасностей, но оттого лишь более увлекательный. Это ее судьба. Она уже достойна с гордостью называть себя членом отряда Аккермана, но дальше — больше. Она станет его правой рукой. Мысленно Гарднер поклялась себе в этом и, подняв взгляд, встретилась с глазами Леви. Обеспокоенный взор Аккермана быстро смягчился, когда он увидел оливковую ветвь в руках Рене. Он ожидал от незнакомки всего, чего угодно: угрозы нападения или насмешки, но только не того, что та с такой легкостью захватит все внимание Гарднер и сделает ее настолько счастливой. Интересно, что она там себе решила? Вон, какое лицо радостное. Леви невольно усмехнулся своим мыслям. Рене легко влилась в его отряд, словно всегда должна была в нем находиться. Она была умна, трудолюбива и всегда добивалась поставленной цели. Вспоминая свои мысли о ней раньше, только во время ее прихода в разведку, Леви понял, что никогда еще так сильно не ошибался на счет людей, как это вышло с ней. А потому сейчас, видя ее рядом с собой, светящуюся радостью, улыбающуюся, он на миг задумался о том, что хотел бы всегда видеть ее такой. Он был готов позволить ей всегда быть рядом с ним. Думая об этом, Аккерман одарил Гарднер спокойной, ободряющей улыбкой, отчего быстро вогнал Рене в краску. Она, совершенно не готовая к такой открытости со стороны капрала, зарделась и поспешила отвернуться, избегая смотреть ему в глаза. Разведчики выехали на главную площадь Троста, откуда их путь лежал ко внутренним воротам, но не сумели проехать через скопление людей. Все собрались в ожидании речи известного местного священника, имени которого Рене не знала. Его выступление должно было вот-вот начаться, потому разведчики решили дождаться, пока толпа рассосется, чтобы проехать без происшествий и недовольства гражданских. На помост возле центральной ратуши города взошел мужчина в серой рясе. Он, очевидно, и был тем самым священником, выступление которого жарко обсуждали в толпе. Даже сейчас, стоя возле местных жителей, Рене и другие разведчики слышали слова о нем, как о религиозном деятеле. Едва завидев стениста, шум толпы смолк. Люди обратили внимание на священника, с жадностью ожидая его дальнейших действий. Тот, подняв руки к небу, громогласно заявил: — Церковь поздравляет всех с великим Днем Миростояния! Да будет светлым наше будущее и крепкими наши стены! — Аминь, — хором произнесла толпа, отчего у Рене прошел мороз по коже. Никогда в жизни она не горела желанием оказаться среди религиозных фанатиков, а таких людей, судя по всему, здесь было более чем предостаточно. Петра заметила напряженный взгляд Рене, тихо поясняя: — Они все здесь немного помешанные, но не стоит их боятся. Это просто их способ защиты, — Рал горестно вздохнула, — людям нужно во что-то верить, иначе от всех этих ужасов войны они просто сошли бы с ума. — Как будто они их касаются, — едкое замечание Бозарда задело своей правдивостью, — как будто это они каждый день жертвуют жизнями, а не мы. Священник долго говорил с благоговейным выражением лица. Он воздавал почести стенам, воспевая их красоту, королю, что, якобы, особо сильно заботился о своем народе, богине Имир, но не слова не сказал о людях, которые защищают их каждый божий день. У Гарднер сложилось впечатление, что ему проще говорить о каких-то эфемерных понятиях, нежели признать — каждый день за стенами гибли люди и погибали они не за короля, не за богиню или стены, а за свободу таких же обычных простых людей. Горькая усмешка отразилась на лице Гарднер — Оруо был чертовски прав. Люди могли верить во что угодно, хоть в летающего ктулху, но это не отменяло факта того, что боятся стоило прежде всего не им, а бойцам разведкорпуса, которые по сравнению с обычными людьми выходили за стены, ровно как и сталкивались один на один со смертью, с завидной регулярностью. — … надеемся, что Мария вскоре вернется к своим кровным сестрам и мы возблагодарим богиню за мир на нашей земле! — продолжал стенист, но Оруо не унимался. — И конечно же спасибо разведчикам, что каждый день рискуете ради нас своим здоровьем и благополучием. Аминь, — насмешливо продолжил Бозард, но тут же заткнулся, стоило Аккерману один взглядом напомнить ему о правилах приличия. Тем более, когда разведчики находились среди религиозной толпы, — пойдемте отсюда, тошно слушать. Стенист наконец-то завершил свои разглагольствования и толпа двинулась в сторону местной церкви, где планировала пройти праздничная служба. Разумеется, все в духе прошедшей речи — о богине, стенах и мире во всем мире. На душе остался какой-то едкий, горький осадок. Получается, та женщина, что дала Рене оливковую ветвь, была лишь одной из немногих, кто действительно им благодарен? Неужели остальные люди настолько слепы, что не видят того, что их окружает? Дождавшись, пока давка на площади исчезла и количество людей поубавилось, разведчики развернули своих лошадей и двинулись ко внутренним воротам. Им предстояло выехать из Троста, а дальше до штаба было рукой подать. Всю дорогу по улицам Рене провела в раздумьях. Она не замечала ни шума вокруг, ни собственную лошадь, которой явно не нравилось присутствие такого количества людей, ни других разведчиков. Отчего-то на душе появилось чувство неясной обиды и разочарования. Хоть Рене и знала — все, что делает разведкорпус, было не зря, ее напрягало незнание людей о трудностях, с которыми они сталкиваются каждый день. О том, как сложно перешагивать через свой страх, через боль, через потери товарищей. Все это звучало для обычных людей как просто мрачная кошмарная сказка, но разведчики жили и выживали в ней каждый день. Каждый час и минуту бок об руку с кровью, травмами и гибелью. Хотя бы за это можно было быть благодарными. Хотя бы за это их можно было упомянуть в речи, отметив их вклад. Из ядовитых мыслей ее вывел голос Петры: — Не хмурься так. Скоро будем в штабе и сможем немного отвлечься, — подбадривающе отметила она, — выпьем, пообщаемся и все напряжение как рукой снимет, будь уверена. Рене не стала отвечать, лишь слабо улыбнулась, надеясь, что Рал окажется права. Гарднер хотелось избавить свою душу от мерзкого послевкусия этого городского праздника. Уж лучше быть среди своих, где не нужно радоваться и делать вид, что все в порядке, хотя душа от разочарования рвется на части.

***

Когда отряд Аккермана вернулся в штаб, солнце уже понемногу катилось к закату. Под ритмичный стук копыт, Рене даже смогла немного расслабиться и отвлечься от тягостных мыслей. Вечер был тихим и умиротворенным. Возвращение в штаб было на редкость приятным. Здесь, как и в городе, царила праздничная атмосфера, но в отличии от Троста, в штабе на Гарднер ничто не давило. Знакомые, радостные и уже слегка веселые лица встречались на пути, когда Рене с отрядом Аккермана прошли в здание штаба. Кажется, некоторые ее сослуживцы уже начали празднование, немного накатив уже в течении дня. Едва переступив порог, капитан отдал распоряжение: — На сегодня все свободны. Отдыхайте, — его голос был спокойным и словно немного отстраненным, словно капитан и сам нуждался в отдыхе и хотел немного уединения со своими мыслями. — Есть, — хором отозвался его отряд, после чего все разошлись по своим комнатам. Зайдя к себе, Рене поспешила снять с себя снаряжение. Она очистила лезвия, привод, проверила рабочее состояние экипировки, и, только закончив проверку, позволила себе упасть в кресло. Все же перевод в отряд Аккермана, помимо увеличения количества работы и ответственности, имел свои плюсы. Ее новая комната была больше, чем та, в которой ей приходилось жить раньше. Здесь было кресло и письменный стол, чем не могла похвастаться прошлая комната, а еще у Рене, как у члена элитного отряда, был доступ в ванную комнату на этаже капитанов и других высокопоставленных чинов. Это определенно было приятным бонусом, ведь раньше на этаже с общей ванной она могла по часу стоять в очереди, ожидая, пока подойдет ее очередь мыться. Кроме того в новой ванной комнате была возможность не только воспользоваться душем, но и понежиться в банной бочке, если хотелось погрузиться в воду полностью. От одной мысли об этом, Рене почувствовала себя грязной и поспешила в душ, чтобы избавиться от ощущения неприятной липкости на теле. Умывшись, и приведя волосы в порядок, Рене поспешила на праздник, чтобы присоединиться к друзьям и знакомым и немного развлечься. Спустившись в столовую, Гарднер на секунду опешила от окружающего шума. Здесь царила почти что вакханалия — люди пили, танцевали, кто-то даже громко, и местами фальшиво пел песни за столом, удостаиваясь аплодисментов от слушателей. Все словно позабыли о дисциплине и сдержанности, но им это было необходимо. Праздники подобно этому случались крайне редко, а потому служащие в разведке стремились оторваться по полной, понимая, что следующего раза, учитывая опасный характер их работы, может и не быть. — Рене! — Рал приветственно помахала рукой, — иди к нам! Гарднер, чудом услышавшая свое имя, прошла к столу разведчиков. За ним сидели все за исключением капитана Леви. Петра щедро налила выпивку в здоровую деревянную кружку, видимо с пинту объемом, и протянула ее Рене. — Выпьем же за нас! — громко произнес Шульц, — чтобы служба была легкой и без потерь! Остальные без промедления чокнулись кружками и залпом опустошили их. Рене, выпившая чуть больше трети, почувствовала, как алкоголь и окружающая атмосфера медленно расслабляет ее мышцы и успокаивает громкие мысли в сознании. Незаметно для других оглядевшись по залу, Гарднер заметила, что он почему-то не пришел на праздник. От осознания этого на сердце стало грустно. Капитан выглядел очень задумчивым сегодня днем, что же омрачало его мысли? Из рассуждений о капрале Рене вывел голос Эрда. — А давайте выпьем за Гарднер. Не часто у нас в отряде появляются новички! — звонко объявил Джин, за что удостоился комментария от Оруо. — Ты хотел сказать «никогда» только чуть перепутал буквы, — Бозард подпер ладонью подбородок, и ухмыльнулся, смотря на Рене, и улыбка эта вышла совсем беззлобной. Такой, как будто Оруо сделал так просто из вредности, а не для того, чтобы действительно зацепить девушку. Все за столом засмеялись, и Рене впервые за долгие полгода поняла, что ее действительно признали. На глаза навернулись сентиментальные слезы. — За Гарднер! — произнес Эрд. — За Гарднер! — вторили ему остальные разведчики и, чокаясь импровизированными бокалами, сделали еще пару щедрых глотков.

***

Через час Рене была уже изрядна подпита. Мысли лениво расползались в стороны, а понимание происходящего доходило до мозга будто бы не сразу, а с легкой заторможенностью. В столовой было жарко. Мало того, что алкоголь распалял тело, заставив Рене расстегнуть верхние пуговицы своей рубашки, так еще и пляски, песни приводили организм в состоянии вседозволенности и легкой эйфории. Рене почувствовала, что ей необходимо выйти подышать свежим воздухом, когда ее лоб покрылся легкой испариной от выпитого. За плечами было три пинты медовухи, которая поначалу казалась девушке совсем легкой, но по итогу заставляла мир вокруг слегка покачиваться. Поднявшись из-за стола, Рене была уверена, что ее товарищи не заметят ее отсутствия. Эрд и Гюнтер были увлечены беседой, Петра пересела к другому отряду за соседний столик и что-то бурно обсуждала с другой знакомой разведчицей, а Оруо окончательно сморило, из-за чего он задремал, прямо облокотившись на стол. Странно, но своих друзей Рене не нашла в этом общем безумии, может они и вовсе не приходили на праздник? Выйдя из столовой, Гарднер направилась на задний двор штаба. Там, Рене точно знала, сейчас совсем не будет людей, а значит она сможет выдохнуть и отдохнуть от шума, просто постояв в тишине пару минут. А может пару часов, ведь голова потихоньку начинала раскалываться. Только выйдя на улицу, девушка поняла что на дворе уже стояла ночь. Хоть еще и не было слишком поздно, но солнце уже успело полностью опуститься за горизонт, погрузив весь окружающий мир в плотную пелену мрака. Дойдя до места назначения, Рене юркнула под каменный навес, сев на плиточное ограждение и смотря на боевые манекены для тренировок. Раньше она часто тренировалась на них в метании ножей и оттачивала приемы ближнего боя. Сейчас же прибегать к подобного рода тренировкам приходилось редко, ведь работа и капитан поглощали все ее свободное время и мысли. Неожиданно сознание охватило ощущение чужого присутствия. Гарднер была уже слишком хорошо знакома с данным чувством, чтобы спутать его с чем-то иным. За последние полгода она научилась доверять своей интуиции и предчувствиям тела, поэтому прислушалась. Глаза девушки расширились, когда она уловила в окружающей обстановке ароматы мяты и свежести. Она слишком хорошо знала этот запах, чтобы ошибиться: — Для человека, который не любит сборища, вы очень хорошо маскируетесь, капитан. Фраза, которая вырвалась из уст разведчицы, заставила Аккермана улыбнуться. Во тьме каменного навеса она бы не увидела его реакции, потому он сделал это беззастенчиво и открыто. Он понимал, что за Рене сейчас говорит алкоголь в крови, поэтому не собирался ее отчитывать. Все же именно ее персона сегодня вечером была причиной его раздумий. — Я все думал, когда ты меня заметишь, — Аккерман присел рядом с Гарднер на каменный выступ, — твои навыки существенно улучшились. Рене усмехнулась. Ну конечно же, капрал никогда не выходил из рабочего ритма. Даже сейчас оценивал уровень прогресса ее боевых способностей. — Я сразу вас заметила, просто решила не тревожить. Может вы думали о чем то важном. О, Рене, ты даже не представляешь, насколько близка к истине. Некоторое время они молчали, но молчание это не было натянутым или напряжённым. Они как будто давали друг другу время для осознания происходящего. Они впервые общаются вот так — не на тренировке, не на миссии, не в кабинете Аккермана. Они просто сидят и смотрят вместе на звёзды, словно это… свидание? Рене, даже будучи под действием алкоголя, чуть не поперхнулась от этой внезапной мысли и обронила: — Я думала, что вы грозный и страшный, капитан, но на деле оказались… — она словно осеклась, остановившись. Аккерман облокотился на руки назад, повернув голову к Гарднер. Ему не терпелось услышать продолжение. — Каким? — капрал силился не выдать своего интереса. Все же было любопытно узнать мысли Гарднер о нем, при условии, что она в трезвом состоянии избегает разговоров на такие темы. Знает, что это опасная почва. — Совсем обычным, — изрекла Рене устало. — Даже обидно немного слышать от тебя такое. Думал, ты обо мне лучшего мнения, — за тот год, что Рене находилась в разведке, он знал, что сперва она боялась его как огня, потом просто опасалась, а дальше их отношения вроде бы мало-помалу выровнялись и стали, если не дружескими, то хотя бы приятельскими. Ведь за собой он заметил стремление считать Рене не просто соратницей, товарищем, подручной. Он желал видеть ее в числе особых людей, которые хотят понимать его и видеть рядом с собой. Не как устрашающего капитана и машину для убийств титанов, а как обычного нормального человека, которому тоже не чуждо понятие связи с кем-то. — Не в смысле таким же обычным как другие, но клыков у вас точно нет, — посмеялась Рене, поспешив оправдаться. — Весьма интересный личностный портрет, Гарднер. Впервые слышу нечто подобное. На душе Леви стало легче. Словно те мысли, что мучили его днём отступали. Он думал о том, что он сам чувствует к Гарднер. Что заставляет его смотреть и видеть только ее? Почему он так же не реагирует, скажем, на Петру? Почему именно Рене Гарднер? У него внутри что-то щёлкало, когда он видел ее смущение. Как она обычно отводит взгляд, встречаясь с ним глазами. С каждым днём за эти полгода, как Рене появилась рядом, она все глубже проникала в его мысли. Заставляла невольно улыбаться вместе с ней. Защищать ее. Аккерман впервые столкнулся с ненавистным ему чувством привязанности к кому-то, но побороть его больше не мог. Он не забыл историю с Фарланом и Изабель, но их он ценил исключительно как преданных друзей и товарищей. Здесь же были замешаны чувства иного рода, и поначалу это злило Леви. Раньше он держался на расстоянии от Рене, старался не сближаться с ней, но момент ее перехода в его отряд стал точкой невозврата. Гарднер окончательно отравила его мысли. Старательно, методично. Теперь уже он искал встречи с ней, наблюдал и хотел быть рядом, все ещё отвергая главную причину. Она стала дорога тебе, верно, Аккерман? Что думаешь делать дальше? Внезапно на заднем дворе послышались звуки шагов, а затем и приглушённый смех. Повинуясь боевым рефлексам, Аккерман стремительно двинулся в темноту каменной колонны навеса, увлекая за собой Рене. Вслушиваясь, они поняли, что на заднем дворе появилась парочка, а дождавшись, пока они покажутся в поле зрения, Леви узнал в них Кирстенберга и Заковски. Вот только Аккерману и Гарднер сейчас было совершено не до них. Прижав Рене к гладкому камню колонны, Аккерман тихо выдохнул — она была в его руках. Как долго он мечтал об этом, боясь себе признаться. В этот раз Рене не дрожала, видимо всему виной был алкоголь, который делал девушку смелой и решительной. Гарднер смотрела на Леви пристально, проницательно, ожидая его следующего шага. Желая, чтобы он действовал. Аккерману хотелось смачно выругаться — он медленно терял контроль над собой. Они стояли вплотную, слушая дыхание друг друга. Гарднер пахла чем-то сладким, но ненавязчивым. Чуть прислушавшись, Аккерман уловил нотки ванили, исходящие от ее кожи. Чёртовы пуговицы ее чертовой рубашки были расстегнуты, открывая взору мягкую кожу шеи. Рене была так близко, что он чувствовал быстрое биение ее сердца. Капитан подался к ней, вжал Гарднер в каменную кладку стены. — Нас не должны заметить, — хрипло отозвался Аккерман. Он старался думать о чем-то отвлеченном, но получалось из рук вон плохо. — Тебя только это сейчас заботит? Аккерман проклял всех богов. То, как стремительно Рене снова нарушила субординацию, перейдя на «ты», лишь делало ситуацию жарче. Какая тут к черту субординация? На заднем дворе стало горячее, ведь пришедшая сюда пара, явилась явно не разговаривать. Поль быстро обозначил свою цель, когда полез под рубашку Сары, поглаживая ее кожу. Девушка тихо застонала ему в ответ, зарываясь пальцами в блондинистые волосы и жадно целуя его в губы. Их сбивчивое дыхание и стоны добавляли всей ситуации особого смака. Похоже, что Сара и Поль не замечали, что у их приватного шоу есть два невольных зрителя. Которые понемногу тоже теряли голову. Рене тихо выдохнула, стараясь унять галоп своего сердца, но почувствовав, как напряжено тело капитана, не смогла сдержать себя. Потянувшись к нему, она мягко провела пальцами вдоль его острой скулы и двинулась ниже к подбородку. Она касалась его очень бережно, осторожно, словно боясь обжечься или спугнуть его. Глаза Леви стали на несколько оттенков темнее. Его взгляд сейчас был как никогда живым, словно неутомимая серебряная ртуть. — Рене, нельзя… — выдохнул он, сжимая ладони в кулаки по обе стороны от лица девушки. Не замечая, что сам придвигается ближе к ней, игнорируя свои слова. Он назвал тебя по имени, понимаешь? Он делает так только когда сам сокращает дистанцию. Когда хочет ее сократить. — Почему? — она тихо выдохнула в его губы, почти касаясь их, когда Сара на заднем плане издала очередной громкий стон. Руки Рене переместились на его жабо, а оттуда на широкие крепкие плечи. Этот вопрос не оставлял ему выбора. Действительно, почему? Смотря ей в глаза, он коснулся лица Рене, переводя взгляд на ее губы. Напряжение в брюках уже становилось абсолютно невыносимым. Аккерман и не думал, что все окажется настолько сложно и запутанно. Он хотел, чтобы Рене была еще ближе. Он хотел буквально впиться в ее губы, ведь видел, как она жаждет его прикосновений. Она больше не боялась. Смущалась, но хотела получить их. Капитан печально усмехнулся, словно сдаваясь, и не ответив на последний вопрос, внезапно отстранился. Обреченно запустив пальцы в свои волосы, он будто пытался привести себя в сознание, отойти от внезапного наваждения, но еще опирался рукой на колонну, не отходя от Гарднер. Что же происходит с тобой, Леви? Что приводит тебя в такой ужас? Он пытался нормализовать дыхание. Вытащить, вытравить из памяти образ Рене, ее запах, ее руки, но теперь такой исход не представлялся реальным. Она была внутри самого его существа. Со мной, Гарднер, происходит самый ужасный из всех возможных сценариев. Кажется, теперь я привязан к тебе.