Смерть с небес

Все вокруг выглядело как страшное гнетущее затишье перед бурей. Это ощущение напоминало Гарднер о том, как хрупок и непостоянен существующий мир. Их последняя вылазка была несколько месяцев назад, но за это время все, что могло бы напоминать о потерях и боли, словно стёрлось и помутнело в памяти, стремясь исчезнуть из нее навсегда. Относительно мирная обстановка расхолаживала всех вокруг. Новобранцы хоть и тренировались, но это происходило все реже, казалось, что никто уже и не ждал новых вылазок или внезапных нападений титанов. Как будто все это внезапно исчезло из их жизней. Рене была не согласна с этим. Ее интуиция кричала во весь голос о том, чтобы Гарднер не смела ослаблять бдительность. Опасность всегда приходила внезапно и именно оттуда, откуда ее не ждёшь. Гарднер наконец-то дошла по коридору до нужной двери и ритмично постучала. За дверью послышались шаги, а затем дверь отворилась и на пороге показалось удивлённое лицо Леви. Он как раз надевал экипировку перед выездом, поэтому внезапное появление Гарднер застало его врасплох. Он не знал, зачем к нему пришел один из бойцов его отряда. Но ведь Рене не просто солдат отряда Аккермана верно? — Рене? — удивился он, увидев девушку на пороге. Проверив наличие в коридоре людей, Аккерман произнес, — проходи. Поэтому ты так легко впускаешь ее на свою территорию. Будь на ее месте любой другой человек, сразу же отправил бы восвояси. Оставив дверь открытой, Аккерман отошёл к окну и принялся застёгивать верхние пуговицы своей рубашки. Мысленно выругавшись, Рене проследила взглядом за рельефными мышцами, которые были скрыты под плотной белой тканью. Рене сделала вид, что очень уж увлечена изучением книжного шкафа и литературы на нем, оглядывая комнату. Ей до ужаса хотелось, чтобы ее лицо не выдавало с головой всю палитру ее эмоций. Комната Леви была по истине аскетичной. Здесь Рене была впервые. Она часто посещала рабочий кабинет капитана, но там он принимал всех посетителей исключительно по вопросам службы. Здесь же была совершенно иная обстановка. Рене поняла, что ненароком влезла в нечто личное и интимное. То, что могло сказать о человеке многое. И что самое интересное — Аккерман сам пустил ее к себе, на что она совершенно не рассчитывала изначально. Оглядевшись, Рене заметила, что жилое помещение разделено на две комнаты. В первой Гарднер увидела большой платяной шкаф с малым количеством вещей внутри, что на фоне общего размера шкафа выглядело немного странно. Среди них были лишь несколько белых рубашек, еще одни брюки и военная экипировка Аккермана — все по-спартански. Возле шкафа располагался письменный стол с аккуратно сложенной стопкой бумаг и идеально разложенными карандашами, и иными средствами для письма, а прямо возле рабочего места открытые полки с разнообразной литературой. Бегло просмотрев наименования, Гарднер поняла, что среди них были как художественные произведения, которых было существенно меньше, так и специализированная литература — в основном книги о военном ремесле. Дело довершал большой мягкий ковер по центру комнаты с каким-то восточным узором и пара небольших окон со ставнями. За окном только появился намек на первые утренние лучи, поэтому комната пребывала в небольшом сумраке, который должен был рассеяться уже скоро, сразу с приходом солнца. Мельком глянув на дверь во вторую комнату, Ренне стало ясно, что там располагалась спальня капитана. Гарднер смогла выловить взглядом кусочек кровати и чем-то, что при неполном рассмотрении напомнило ей камин. Если это действительно был он, то Аккерману можно было только позавидовать. По ночам, когда по всему штабу гуляли холодные сквозняки, ведь солнце опускалось за горизонт, камин являлся настоящим спасением, но найти его в штабе можно было лишь в нескольких залах и комнатах, как было известно Гарднер. — Что-то случилось? Вряд ли ты пришла так рано, чтобы пожелать мне доброго утра, — хмыкнул Аккерман, думая о том, как органично Гарднер смотрится в его комнате. Нужно было бы как-нибудь пригласить ее в гости под предлогом неотложного дела, а то, наверняка, она воспринимает его комнату как берлогу голодного дикого медведя, который тотчас же съест ее. По крайней мере именно такие мысли, по мнению Леви, читались на лице Рене. Ей было до жути интересно исследовать его комнату — его небольшой личный мирок, но и слегка страшновато одновременно. — Вы считаете, что Ханджи права, верно? Я не могу избавиться от мысли, что вы, Зоэ и командор Эрвин предполагали заранее все происходящее, — быстро выпалила Гарднер, видя, как Леви проходит к шкафу и достает свой зеленый плащ с эмблемой разведкорпуса, — но, если это так, то почему мы не предупредим Трост, чтобы город предпринял особые меры защиты? Если титаны интересуются этими территориями, то, очевидно, что готовится что-то крупное. Почему мы не расскажем человечеству о более сильных и осознанных титанах? — Как много вопросов, — протянул Леви, выгнув бровь и вопросительно глядя на Гарднер, — так ты пришла ко мне за ответами или порассуждать и проверить собственную дедукцию? Капрал принялся застегивать ремни своей экипировки, пока Рене обдумывала свой ответ. — И то, и другое. Мне кажется, что это жестоко — держать людей в неведении. Разве поделиться информацией с другими не было бы правильным выбором? — Не было, — холодно отрезал Леви, глядя на Рене как на маленького глупого ребенка, объясняя ей прописные истины, — в отношениях между разными военными подразделениями самое главное — это отсутствие «отсебятины». Никого не интересуют твои мысли и доводы, пока они ничем не подкреплены. Смит не имеет права тревожить других командоров своими догадками и теориями, потому что в наше время все делают только то, что в чем полностью уверены. Устав не позволяет ему просто делится со всеми своими мыслями. Каждое его действие должно быть мотивировано. — Но ведь речь идет о возможной гибели сотен, а может тысяч мирных граждан! — ужаснулась Гарднер, не понимая, как люди могут быть настолько недальновидными, — разве не лучше перестраховаться в таком случае? Цена ошибки может быть непомерно высока. Это ли не лучшая мотивация? Аккерман мрачно усмехнулся. Смотря сейчас на Рене, наполненную верой в человечество и в силу единства людей, в их стремление защищать друг друга, он видел в ней себя, пришедшего в разведку много лет назад. Когда они с Изабель и Фарланом, также как сейчас Гарднер теплили внутри себя надежды о светлом будущем и, в частности, о восках человечества. Но мир оказался несправедлив, и более того. Он оказался жестоким. Жадным до новых жертв. — Так работает бюрократия, Гарднер, хочешь ты это принять, или нет. Ханджи и Эрвин действительно умные люди и талантливые стратеги. Они видят многое и могут с помощью анализа даже найти отдельные недостающие детали пазла, — Леви подошёл ближе к Рене, поднимая свою руку ко лбу девушки. Он коснулся ее головы указательным пальцем и несколько раз ткнул Гарднер в лоб, привлекая внимание к своим словами, — однако беда лишь в том, что мы все живем в системе, и одних усилий разведкорпуса, Смита или Зоэ здесь недостаточно. Хочешь изменить что-то, тогда меняй систему в корне. Никто не послушает даже вполне логичные предположения Ханджи, пока им не будет документального подтверждения. Видя, что после его слов Гарднер совсем поникла, понимая, что придется мирится с последствиями такой чудовищной халатности в дальнейшем, Аккерман продолжил: — Но это не значит, что мы не можем собрать такие подтверждения. Нам нужно только выждать правильный момент. Раз мы, разведчики, знаем, что что-то должно произойти, то можем быть готовы к этому, а затем соберем все доводы и сможем убедить в этом остальных. Так будет правильно. Рене, подняла глаза, оторвавшись от изучения орнамента на ковре, и взглянула на Леви. Он смотрел на нее внимательно, видя, как меняется ее лицо от его последних слов. Похоже, она была обрадована тем, что Аккерман не собирался пускать все на самотек, пусть и с такой убогой бюрократической системой во власти. Гарднер истинно верила в том, что такой сильный человек как Леви и в правду может изменить мир вокруг, а она ему только в помощь. Услышав, как капитан прошел мимо нее, она обернулась. Капрал обронил, открывая дверь: — Надеюсь, я ответил на твои вопросы. А теперь нам пора. *** Оружие Рене вспороло очередную шею очередного титана. Поняв, что лезвий пока достаточно, Гарднер безжалостно расправилась с десятиметровым гигантом и переместилась на стену Троста, чтобы немного передохнуть. Хоть титаны и двигались не плотной толпой, их количество напрягало. Рене уже успела выбиться из сил и чувствовала, как по лбу стекает капля горячего пота. Рубашка намертво прилипла к телу, и неприятно стесняла движения. Они сражались уже несколько часов без перерыва. Слава богине, что титанов становилось все меньше, словно был виден свет в конце тоннеля. Посмотрев на горизонт, Рене убедилась в этом. Действительно, поблизости уже не осталось больших скоплений титанов, лишь некоторые отдельные гиганты маячили где-то вдалеке, но с ними легко бы справился и сам гарнизон. Наконец-то можно было отдохнуть. Переместившись на стену, Аккерман объявил отряду, что зачистка закончена и можно выдвигаться в путь. Размяв напряженные мышцы, Гарднер с ужасом поняла, что ей, пусть и не сильно долго, но и придется проехать верхом, а сидеть в седле с затекшими мышцами поясницы, ей сейчас хотелось меньше всего. Приехав в штаб, Рене вместе с остальным отрядом Аккермана и самим Леви, вымученные и уставшие, поднялись на свой этаж, как вдруг увидели на нем посторонних — возле двери Гарнер маячили Поль с Сарой. Выглядели они крайне странно, словно что-то ими было задумано. Улыбаясь заговорщическими улыбками, и дождавшись, пока Рене подойдёт ближе, Заковски с Кирстенбергом прокричали: — С Днем Рождения, Рене! — Сара кинулась в объятия подруги, стиснув ее так крепко, что уставшие мышцы невольно заныли, — мы знаем, что ты никогда не отмечаешь свой праздник, поэтому решили сами тебя поздравить. Сама знаешь, мало ли что случится завтра, — залепетала Заковски. — Нужно ценить момент, — подхватил ее настроение Поль, отчего Рене в притворной злости закатила глаза. — Ребята, не стоило, — она еще раз обняла друзей. Все же, хоть она сама и не имела привычки праздновать свои дни рождения, начиная со дня смерти родителей, ей было приятно, что хоть кто-то вспомнил о нем. Даже когда она сама забыла. Рене поняла, что совершенно не беспокоилась о том, какой сегодня день, в том числе и для нее, ведь голова была занята совершенно другими мыслями — Аккерманом, их недоотношениями, заговорами, интригами и расследованиями в разведкорпусе. С таким набором событий ей не светило соскучиться. — Это так… — Гарднер не нашлась, что ответить, и всплакнула, — спасибо вам. Спасибо большое, что помните. Сара всучила Рене в реки небольшую коробочку, с дикими от восторга глазами наблюдая, как подруга берет подарок в руки. Коробка была совсем простой и служила скорее мерой предосторожности для того, чтобы подарок избежал повреждений. — Ну давай же, открывай! Знаешь, мы так старались, Поль искал нитки, а я плела, — причитала Сара, видя, что Рене смущена. Обернувшись, Гарднер увидела, как за ней наблюдает весь отряд Аккермана, включая своего капитана. Они поняли, что ни сном ни духом не были в курсе о личном празднике Рене и ни сказали ей ни одного приятного слова. Лицо Аккермана вообще было невозможно прочесть. Он надел на себя привычную безэмоциональную маску, которая всегда так хорошо сидела на нем при посторонних. Отчего-то Гарднер казалось, что капрал зол. Причем очень. Неужели он злится из-за того, что она не сказала ему про свой день рождения? Открыв подарок, Рене обнаружила там красивый яркий браслет, сплетенный из трех ниток разных цветов. Каждый из них символизировал человека из их нерушимой дружбы. — Видишь, он сплетен из нитей наших любимых цветов. Оранжевый цвет любимый у Поля, у меня — желтый, а твой любимый цвет… — Зеленый, — продолжила Рене. Гарднер надела браслет на руку, наблюдая, как яркие нити крепко держаться друг за друга. Прямо, как они втроем. — Так же и мы будем вместе. И раз уж ты теперь в отряде Аккермана и часто отлучаешься на миссии, то мы мысленно будем с тобой рядом, когда физически далеко от тебя, — философски заключил Поль, с радостью глядя на Рене. — Люблю вас, ребята. Спасибо, — прошептала Рене, утирая сентиментальные слезы. Она точно знала, что теперь этот подарок будет беречь как зеницу ока. Обняв друзей напоследок, Рене снова украдкой взглянула на коридор, но поняла, что ее товарищи по отряду и Леви скрылись в своих комнатах. Взглянув на друзей еще раз, она увидела, как Сара мнется на месте, словно желая спросить что-то, но опередив ее, Гарднер сама предложила: — Вы ни разу не были у меня в новой комнате. Хотите посмотреть? На этаж команды Аккермана простые солдаты заходили редко. Скажем так, это не приветствовалось, да и многие бойцы сами боялись встречи с Леви лицом к лицу, вот и не совались сюда по собственному желанию. Но здесь же был особый повод — день рождения, как никак. — Я думала, уже и не предложишь, — посмеялась Сара, когда они с Полем зашли в комнату Рене вслед за ней. *** После того, как друзья ушли, Рене предпочла поваляться в кровати. Все равно миссий на сегодня больше не планировалось, а в случае, если бы она внезапно понадобилась Аккерману, то он без труда мог бы позвать ее через Эрда, который выполнял роль заместителя Леви. Едва голова Гарднер коснулась подушки, ее одолел глубокий сон. Она провалилась в него так быстро, что и не заметила момента, как уснула. Сновидения были отрывочными и сменялись словно картинки в фотопленке — ей снились титаны, которых она поражала своими лезвиями, разговоры с отрядом, друзья и Леви, причем все эти герои и события были замешаны между собой таким образом, каким в жизни они бы никогда не соприкоснулись. Проснувшись, Гарднер поняла, что день потихоньку клонился к вечеру, а в ее желудке не было ни крошки. Влекомая голодом, Рене поспешила собраться, уложила волосы в косу и двинулась в сторону столовой. После дневного сна Рене чувствовала себя отдохнувшей и свежей, настроение было на высоте, поэтому можно было считать, что день прошел более чем приятно, и полностью расслабится. Зайдя в столовую, Рене первым делом двинулась к столу отряда Аккермана. Взяв себе кашу и мясного рагу с овощами, Гарднер с удовольствием неспеша съела всю порцию, когда перед ней показались товарищи по отряду. Все четверо. Приблизившись к столу, она поспешили сесть. Говорить начала Петра. — Честно говоря, Рене, мы не знали о том, что у тебя день рождения, но раз уж так вышло, — Рал не была мастером слова в моменты, когда нервничала, хотя и очень старалась, — мы хотели бы поздравить тебя с твоим праздником. Петра обняла Рене, когда в их разговор вклинился Эрд Джин. — Ты появилась в нашем отряде недавно, но быстро влилась в него. Надеемся, что ты сможешь быть сильной настолько, чтобы Аккерман мог тобою гордиться. — Ну, и капитан бывает резок, — подхватил Шульц, — не принимай на свой счет, он такой со всеми. Уверен, он по достоинству оценивает твои старания и способности. Да вот как раз-таки нет. Капитан умеет быть мягким, если захочет. Главное быть для него тем правильным человеком, которому он сможет открыться. Шульц вытащил из кармана письмо, запечатанное сургучной печатью. Такое, если вскроешь, сразу будет видно. Что же там такое? — Это от капитана. Просил передать лично в руки, — пояснил Эрд, видя, с каким выражением лица Рене принимает послание. Получив письмо в руки, Гарднер поспешила вскрыть его. Это оказалось послание, в котором он, как и всегда не излагал особых деталей.

С днем рождения. Жду тебя.

— Ну что там? — не без интереса осведомился Оруо, — капитан передает привет? Петра стукнула Бозарда по плечу. Не сдержалась. В его голосе, как всегда, ощущалась насмешка, граничащая с вызывающей провокацией, словно Оруо был не в настроении. Рал продолжила: — Рене, не обращай внимания. У Оруо опять проблемы с нарушением личностных границ. Был бы рядом Леви, вел бы себя в разы тише, — съязвила Петра, бросая яростный взгляд на Бозарда, и пояснила, — капитан просил тебя прийти, как можно быстрее. Видимо, что-то случилось. Рене не потребовалось дополнительных разъяснений, чтобы подорваться с места. Гарднер торопливо засобиралась, убрала письмо в карман, и поспешила к выходу из столовой. Теперь на душе было чувство неясной тревоги, а от хорошего настроения не осталось и следа. Рене ураганом неслась по штабу, задаваясь вопросом, что же такого могло произойти, что она внезапно понадобилась капралу? Наконец-то добежав до двери комнаты Леви, Рене несколько раз нетерпеливо постучала, ожидая ответа. Щелкнул ключ в замке и Гарднер увидела на пороге Аккермана, такого же, каким она запомнила его днем — с несколько неясным ей выражением лица. — Проходи, — обронил он и раскрыл дверь шире, чтобы Рене могла пройти внутрь, но не объясняя причину срочного вызова. Стоило Гарднер пройти в первую комнату, капитан двинулся дальше в сторону второй комнаты, где разведчица ранее не была. В этот момент Рене стало уже совсем плохо от мрачных мыслей, что крутились в голове, и красноречивого выражения лица Леви, которое только добавляло ситуации остроты. — Капитан, что случилось? Пожалуйста, скажите, я не… Рене не смогла закончить предложение, потому что Аккерман распахнул перед ней дверь комнаты. Глазу открылся растопленный камин и кровать, на котором красовался поднос с бутылкой вина и двумя бокалами. Удивительно, но Леви смог даже отыскать легкие закуски — немного мяса и тонкие ломтики сыра. Рене потеряла дар речи. — С днем рождения, — произнес Леви, оглядывая Гарднер. То, как она реагирует, и как меняется ее взгляд. Как на щеках выступает легкий румянец, который кажется еще более очевидным в свете камина, — я тоже хотел бы быть причастным к твоему празднику. Пусть у меня и нет подарка, надеюсь, я смогу порадовать тебя чем-то другим. Так, а ну прочь из головы, грязные мыслишки. Он имел ввиду свое общество, которое может и будет для меня приятно. Но ты ведь не только этого хочешь, верно, Рене? Гарднер как завороженная села на краешек кровати, пока опасаясь придвигаться ближе. Аккерман казался ей хитрым лисом, который под безобидным предлогом загнал ее к себе в нору, чтобы потом использовать этот момент так, как ему будет угодно. Рене заметила лёгкую, едва заметную улыбку в уголке его губ, которая с каждой секундой вырисовывалась все отчётливее, и хотела было выпалить нечто нелепое, когда Леви остановил ее: — Здесь ты в безопасности. Я не сделаю ничего без твоего однозначного согласия, — ответил он, как бы читая ее мысли и предугадывая потаённые страхи. Гарднер слегка расслабилась после этих слов. Она поняла, что уже не сидит, задержав дыхание, и даже не думает о том, что капитан мог бы сделать с ней, если бы действительно захотел. Но что-то все равно не оставляло ее. Будто капрал точно что-то задумал, об этом буквально кричало его загадочное лицо. Но что? Разлив вино по бокалам, Аккерман с видом профессионального сомелье покрутил бокал в руках, глядя как оно стекает по стенкам бокала, и посмотрел на Гарднер. Она внимательно наблюдала за каждым его действием, когда он решил произнести: — Никогда бы не подумал, что впущу кого-то к себе, — изрек Леви, окидывая спальню оценивающим взором, — для меня ты — особенный человек, Рене, поэтому ты здесь. Со мной, и я хотел бы, чтобы ты была рядом, как можно дольше. Всегда. Я был бы рад, если бы ты тоже хотела этого. Леви поднял бокал, а Рене последовала его примеру, чокаясь с ним и делая первый глоток. Вино было насыщенным и терпким, на языке словно букет раскрывался его яркий вкус. Все происходящее вокруг было похоже на сон, наваждение. Моргни, и оно исчезнет. — Капитан, почему вы считаете меня особенной? — поинтересовалась Рене, видя, как Леви с помощью вилки, изысканно захватывает кусочек мяса, — я сомневаюсь, что дело лишь в моих воинских достижениях. Впервые за весь вечер Леви открыто улыбнулся, и улыбка это выглядела весьма хищно, слово Рене шаг за шагом ступала по опасной почве, но на вопрос все же ответил: — Верно, дело не в этом, — Аккерман испытующе посмотрел на Рене живыми словно ртуть глазами, — но думаю, что ты пока недостаточно пьяна для таких разговоров начистоту. Гарднер занервничала от такого прямого ответа. Она лишь второй раз в жизни была наедине с капралом в такой романтической обстановке, а он явно был человеком, который непременно заберет свое, если захочет. Рене не думала, что готова к такому. Но затем она взглянула на Леви снова — в его глаза, оглядела сильные руки, широкие плечи, мускулы, которые слишком хорошо виднелись под складками рубашки, и внутри Гарднер начал зарождаться уже знаковый ей жар. Она буквально плавилась под его взглядом. — Должен признаться, сегодня днем ты озадачила меня тем, что не сказала о своем празднике, — обиженно отозвался Леви, делая еще глоток вина из бокала. Гарднер никогда бы не подумала, что он способен на такие интонации, — я думал, что заслуживаю твоего доверия. — Я не отмечала его со дня смерти родителей. Это Сара и Поль решили нарушить эту традицию, — мрачно отозвалась Рене, щедро отпивая из бокала, — а на счет вас, я доверяю вам всецело. — Даже так? — он сделал вид будто удивлен ее словам и улыбнулся каким-то своим мыслям. Помедлив еще секунду, он изрек, — думаю, ты не будешь против, если я проверю. Аккерман словно ожидал этих слов как некого карт-бланша для дальнейших действий. До этого сидевший на кровати, он легко навис над Рене, которая от удивления едва не выпустила бокал из своих рук. Перехватив его, Аккерман сделал глоток и убрал фужер подальше на прикроватную тумбочку, чтобы Гарднер не умудрилась разбить его и порезаться. Вжав девушку в кровать, он убрал прядь волос с ее лба, когда она прошептала: — Капитан, вы говорили, что не сделаете ничего без моего согласия. — Верно, — так же тихо вторил Рене Леви. — Тогда, почему вы так близко? — уточнила Гарднер, молясь, чтобы ее тело не выдало ее с головой. Внутри нее понемногу завязывался прочный узел напряжения, который реагировал на каждое прикосновение Аккермана. На каждое слово. — Потому что ты хочешь этого. Я чувствую, как ты дрожишь, Гарднер, — он наклонился к ее уху, чтобы сбить с нее остатки уверенности и самоконтроля, говоря, — прямо сейчас. Почему ты так вцепилась в мою спину? Хочешь, чтобы я был рядом? Если хочешь чего-то, просто скажи. Их лица разделяли какие-то несколько сантиметров. В своих мыслях, весь чертов день, он мечтал об этом моменте, ожидая пока наступит вечер. Аккерману было обидно, что Рене не сказала ему о празднике, поэтому решил, что его месть будет очень сладкой. Причем для них обоих. Леви выдохнул Гарднер в губы. — Скажи мне, что не хочешь этого, и сразу отпущу тебя, как и обещал. Рене только сейчас поняла, что обнимает Леви. Не стремится оттолкнуть и не подпустить ближе, а наоборот — держит так, чтобы он не отстранялся, и смотрит на него огромными изумрудными глазами. Сводит с ума. Проходили секунды в молчании, и Леви решил продолжить. Рене бы остановила его сразу, если бы действительно захотела: — Мне стоит наказать тебя, чтобы впредь ты была со мной честна, — уверенно продолжил Леви, и не давая Рене надежду на спасение, наклонился ближе и поцеловал. Этот поцелуй был совершенно иным. Он не был властным, не был быстрым. Он был медленным, изучающим. Аккерман давал Гарднер возможность отстраниться, если бы она захотела, но она не пожелала этого. Рене никогда бы не допустила такой ошибки. Она чувствовала вкус вина на его губах. Алкоголь приятно кружил голову, помогал расслабиться. Рене потянулась к его груди, огладила мышцы, пробежав по ним пальцами легко и непринужденно, отмечая, что была права — у Аккермана потрясающее тело. Тело, которое она ни разу не видела собственными глазами, но очень хотела. Гарднер была готова отдать что угодно, чтобы исследовать каждый сантиметр его кожи, когда Леви, словно предчувствуя ее настрой, заговорил: — Я ценю твое рвение, — Леви изучающе взглянул на Рене, наклонив голову слегка вбок. Ухмыльнувшись ее смелому поведению — только сейчас Гарднер поняла, что ее рука покоилась на ремне его брюк, — но к этому ты пока не готова. Я бы хотел, чтобы ты все же принимала решение на трезвую голову.