Смерть с небес

Мертва. Она снова была мертва внутри, как в день смерти ее родителей. Мысль о том, что их с друзьями ждёт счастливое будущее, где все они будут вместе и живы, сейчас казалась настолько абсурдной и нелепой, что Гарднер захотелось гомерически расхохотаться. Все вокруг проходило мимо ее сознания — то, как они возвращались в штаб, как она посетила очередное собрание капитанов, и как она вернулась наконец в свою комнату, которая словно немая и прочная клетка заключила ее в оковы собственных горестных мыслей. Рене пыталась дышать. Она правда старалась изо всех сил, но получалось из рук вон плохо. Стоило входной двери закрыться, как грудь сотряслась от неконтролируемых рыданий. Рене плакала, как ей самой казалось, до потери сознания — слезы не останавливались, обильно струясь по щекам. Когда глаза стали красными, а лицо опухло, Гарднер поняла, что достигла своего предела. Силы внутри нее кончились. Оставшись в чем есть, она обречённо добрела до кровати и, упав на нее, уснула беспокойным сном. Ее не заботила экипировка, что стесняла движения, ей было плевать на свой внешний вид — это все сейчас казалось столь незначительным, что не стоило ни грамма ее внимания. В голове набатом звучали те самые слова Петры. Они не давали Рене покоя. Если бы Леви не спас тебя, он бы, возможно, смог вытащить их, но ты и сама знаешь, что на войне всегда приходится выбирать! Выбирать, верно. На войне всегда приходится делать выбор. Но почему? Почему он выбрал именно ее? Он мог спасти двоих солдат, почему бросил все ради нее одной? Потому что ты признана лучшей среди своего курса. Потому что входишь в элитный отряд Аккермана. Потому что твоя жизнь ценнее. Этих причин тебе недостаточно? Тошно. Гарднер было ужасно мерзко от своих мыслей, особенно от самой последней из них. Потому что ты, Рене, представляешь для Леви Аккермана ценность намного большую, нежели пара солдат. Он… Что? Любит тебя. Стук в дверь заставил Рене очнуться от поверхностного сна. Приподнявшись с кровати, Гарднер поняла, что за окнами комнаты уже вовсю стояло солнце, а значит на дворе было раннее утро. Кого могло принести в такую рань? Неуверенной, шаткой походкой Гарднер направилась к двери, все еще разбитая и помятая после беспокойной ночи. Ей казалось, что она не спала вовсе. Скорее пребывала в состоянии дремоты, которую мог разрушить любой даже тихий шорох. Открыв дверь, Рене обнаружила за ней Леви. Лицо его было слегка ошарашенным от внешнего вида разведчицы. — Гарднер, что с тобой? Рене не хотела отвечать. Она не могла выдавить из себя ни слова о том, что касалось бы событий вчерашнего дня. Устало выдохнув, девушка ответила: — Плохо спала. У вас ко мне дело? — без предисловий выжала из себя она. Бровь Леви изогнулась в немом вопросе. Он видел ее волосы в полнейшем беспорядке, которые напоминали ему птичье гнездо, опухшее от рыданий лицо, красные глаза и помятую форму. Очевидно, что Рене в данный момент не сильно заботилась о его мнении касаемо визуальной эстетики. Проигнорировав ее бестактный дерзкий вопрос, Леви толкнул дверь и без особых усилий прошел в комнату, отчего Рене лишь попятилась назад, на секунду словно очнувшись от своего горя: — Капитан, что вы делаете? — непонимающие интонации Рене лишь больше разозлили Леви. Он взглянул на Гарднер без каких-либо эмоций. — Что происходит? — тон, который прозвучал от капрала, Рене не понравился. Он лишь больше подогрел внутри мысль о том, что вчера именно человек, стоящий перед ней, сделал, по ее мнению, неправильный выбор. Что именно из-за его выбора она сейчас чувствовала себя виноватой перед уже мертвыми товарищами. Это она не уберегла их. Это она не сумела их спасти. Она должна была хотя бы попытаться. — А то вы сами не знаете, — дерзко ответила Гарднер, — вчера погибли двое моих близких товарищей. Хотя нет, не так, вам же будет более понятно, если я скажу «друзей», — едко отметила Рене, не понимая, откуда в ней столько желчи, что лилась через край, — только так вы сможете понять ценность этих людей, и то, что они значили для меня. Вы спасли меня. Меня одну, понимаете, насколько это глупо? Разве одна моя жизнь стоит их двух? Гарднер словно упрекала Леви в том, что он в очередной раз спас ее. Она провоцировала его сказать в ответ что-то столь же обидное и незаслуженное, как сейчас говорила ему сама, но отчего-то Аккерман просто молчал. Стоял, красноречиво скрестив руки на груди, и просто молчал, видя, что Рене явно не в себе. Никогда ранее она не позволяла такого резкого поведения по отношению к нему. Но давать ей возможность попрекать его сделанным выбором, он не собирался. — Я не рыцарь в сияющих доспехах, и не могу спасти всех. Не думай обо мне в таком ключе и тогда не разочаруешься, — изрёк Аккерман с непроницаемой безэмоциональной маской. Он молча смотрел на Рене. На то, как меняется ее лицо. Как одна эмоция сменяет другую. Удивление, разочарование, злость. Леви продолжал: — А еще я лицемер. Помнишь, ты говорила мне это, глядя прямо в глаза? Видимо, так оно и есть, — казалось, что Аккерман загнал Гарднер в угол своими речами, которые она совершенно точно не ожидала от него услышать, — я не смог поступить с тобой так же, как поступал с другими. Не смог оставить тебя в беспомощном состоянии и бросился на помощь. Не смог пожертвовать твоей жизнью, списав это на необходимость. Если бы я мог, Рене, поверь, я спас бы и их тоже. Однако, в той ситуации каждая секунда была решающей. Либо ты, либо они. — Я выбрал тебя, — Аккерман уверенно шагнул к Рене, — я всегда буду выбирать тебя. Эти слова больно ранили Рене осознанием того, что их с капитаном отношения стали намного более серьезными, нежели она полагала. Сейчас она смотрела на них через призму потерь и смерти близких ей людей, и такое положение вещей казалось Гарднер неправильным. Капрал должен был быть беспристрастным. Справедливым. Он не мог так просто ставить на кон все ради нее. Не мог стать лишь ее защитником. Так не должно было быть. Но отрицать свои чувства к Аккерману было невозможно и глупо. Только не теперь, когда Рене думала о нем каждый дарованный богиней день жизни. — Это неправильно, — выдавила из себя Гарднер, борясь с новым приступом слез. Она старалась смотреть Леви прямо в глаза, сохраняя спокойствие и стараясь не плакать насколько это было возможно, — ты должен был спасти их. Их, а не меня. Это эгоистично сохранять мне жизнь лишь из-за чувств, что мы испытываем друг к другу, пренебрегая воинским долгом. Аккерману впервые за весь разговор захотелось горько усмехнуться. Пренебречь воинским долгом? Об этом не было и речи. Если смотреть на ситуацию под таким углом, то Аккерман как раз-таки поступил более, чем верно. Это было так по-детски со стороны Рене - хотя бы на секунду допускать мысль о том, что он мог бы пожертвовать ею, одной из лучших среди новобранцев своего года, и выбрать ее бесполезных друзей, которые вечно отсиживались в штабе. Мало того, что они были малодушны, в отличии от Гарднер, так они еще и в подметки ей не годились по подготовке и боевому опыту, а кроме этого… К ним Леви не испытывал ничего, что было в его понимании еще хуже. Ни Заковски, ни Кирстенберг, не вызывали у него абсолютно никаких эмоций — ни злости, ни интереса. Сплошное холодное равнодушие. Они были такими же, как и другие солдаты — просто молчаливыми боевыми единицами, которых командование бросало в бой, не заботясь об их безопасности. Выживут — хорошо, значит пригодятся еще, а, если нет, то и горевать о них долго никто не будет. Как бы цинично это не звучало, но со временем война обезличивает смерти. Все они превращаются в цифры на бумаге в отчетах у высших чинов, и даже из памяти друзей и знакомых с течением лет, стираются воспоминания о прежних временах с погибшими. Пока они были рядом. Но Гарднер была другой, Леви четко понимал это и частично тешил себя мыслью о том, что спасает ее из-за ее ценности. Из-за ее важности для разведки и человечества. Она была действительно сильным солдатом и была достойна, чтобы сохранить ее жизнь. Однако, мысли о собственных чувствах он уже также не отметал, понимая, что это будет откровенным враньем. Гарднер стала дорога ему, потому сама мысль о том, чтобы принести ее в жертву, ради ее пустоголовых дружков, заставляла Леви злится, продолжая наступать на Гарднер. — Эгоистично? И это меня-то ты называла лицемером, Гарднер? — холодно осведомился Леви, подходя к Рене почту вплотную, отчего она была вынуждена поднять глаза выше и вздернуть нос, чтобы не казаться слабой или оскорбленной, — по-твоему это не эгоистично, просить меня сохранить жизни твоих друзей взамен на твою, зная о моих чувствах? Погибни на этой миссии ты, думаешь, мне бы от этого было легче? Вопрос повис в воздухе. Об этом Гарднер как-то не думала, занимаясь мысленным самоистязанием. — Я больше не могу видеть смерти дорогих мне людей, — тихо и обреченно выдохнула Рене, глядя на Аккермана. — Ты знаешь, что я видел их не меньше твоего. В жизни каждого из нас было достаточно потерь, вопрос только в том, сможешь ли ты жить с ними дальше? Сможешь ли продолжать бороться? Гарднер немигающим взором смотрела на Леви, который впервые за весь их разговор, собирался коснуться ее. Он поднес свои пальцы к лицу Рене и смахнул с ресниц последнюю непрошенную слезинку. Гарднер вздрогнула от этого жеста, думая, о том, что сейчас Аккерман может выкинуть что угодно. Она знала, каким непредсказуемым он может быть и боялась, что могла перейти черту его терпения, но он лишь изрек: — Бывало, что я жалел о сделанных мною выборах, но этот случай явно не из них. Я до сих пор считаю, что мое решение спасти тебя, было единственно верным. Рене в удивлении распахнула изумрудные глаза. Прямо сейчас Леви раскрывал ей свою душу. Слово за словом. — Не вини себя в их потере. Это война, а людям свойственно умирать.

***

Командор Эрвин не дал разведчикам возможности оклематься — из Джиная поступили сведения о новом нападении титанов, поэтому менее, чем через день разведчики снова выдвинулись на вылазку. Сжав поводья лошади, Рене ехала со всеми разведчиками элитного отряда и еще несколькими небольшими отрядами, но ее мысли были далеки от экспедиции. Тела Сары и Поля не смогли забрать с поля боя, вот, что сказал ей Аккерман. У них обоих не было семей, ибо все родные и близкие погибли во время прорыва Шиганшины, поэтому и Заковски, и Кирстенберг были сиротами. Их тела были никому не нужны, а забирать их с территории титанов при угрозе смерти только ради кремации с остальными телами было нецелесообразно. Так и получилось, что Рене не смогла должным образом попрощаться с друзьями, но может это было и к лучшему. Лицезреть их останки, обезображенные тела, которые мало напоминали Гарднер прежних Сару и Поля, было выше ее сил. Она и без того сложно справлялась с потерей товарищей — все это время, Гарднер плохо спала ночью, отчего пыталась выкроить время на сон днём, если выдавалась свободная минута. Аккерман не говорил ей ничего — видел, что Гарднер похожа на тень самой себя. Изможденную и выжатую как лимон из-за постоянных переживаний и отсутствия нормального отдыха. Каждый раз, стоило Рене прикрыть глаза, ее мучили кошмары, в которых снова всплывали сцены страшной кровавой расправы над ее друзьями. В этих мыслях прошла вся дорога до Джиная, которую Рене и не заметила, вовсю отдавшись размышлениям, а когда разведчики подъехали к городу, стало ясно, что это нападение гигантов уже было в самом разгаре. Гарнизон успешно отражал атаку — за пределами города слышались частые пушечные выстрелы, которые шли плотной, почти нескончаемой очередью. Зайдя в Джинай через внутренние ворота, разведчики сразу попали в самую гущу сражения. Силы гарнизона, что были в городе с самого начала стычки, рубили титанов насколько это было возможно, однако, помощь им явно была необходима. Разведкорпус быстро разделился на несколько флангов, чтобы приняться за зачистку. Рубя титанов направо и налево, Рене не замечала, насколько легко ей даётся этот бой. Гарднер уже убивала механически, ведь ее тело, ведомое боевыми рефлексами, принимало решение к действию до того, как девушка сама успевала осмыслить это. Бой не был напряжённым, да и гигантов в городе было не так много, как предполагалось, что было крайне странно. Возможно, войска Джиная и сами могли бы справиться с этим вторжением, но предпочли перестраховаться и вызвать силы разведкорпуса. Именно это и казалось Рене странным стечением обстоятельств, особенно, если брать в расчет вылазку, на которой всего день назад погибли ее друзья. Затишье закончилось. Титаны и их марионеточник активизировались настолько, что это наталкивало на ужасные мысли. Теории. Буря не грядет. Она уже началась. Прыгая по крышам зданий и убивая титанов, Рене не выпускала из виду остальную часть их отряда. Все работали друг от друга на небольшом отдалении, так что им можно было легко прийти на помощь в случае, если бы она внезапно потребовалась. Глядя на Леви, Гарднер увидела, как он, идя по крыше одного из зданий, направляется к двум десятиметровым титанам. Она не слышала, что говорит капитан, но его взгляд холодный и сосредоточенный давал понять настрой вполне доходчиво. Лица гигантов были искажены яростными гримасами, когда Аккерман сорвался с места, поднимаясь в воздух. Развив скорость и закрутившись волчком, капитан быстро поразил шею первого титана, а затем с легкостью ослепил следующего, вонзив лезвия в его глазницы. Переместившись ближе к Леви, Гарднер услышала его короткую фразу: — Стой смирно, иначе твое мясо не срезать чисто, — стоя на голове ревущего от боли чудовища, произнес Аккерман, меняя лезвия в ножнах. Обновив оружие, он так же быстро разрубил шею титана, и сделав сальто в воздухе, без особых усилий приземлился на крышу. Поразив очередного гиганта, Рене устремила взгляд на улицу, где обнаружила Петру, сидящую на коленях. Решив, что Рал может требоваться помощь, Гарднер сорвалась с места, подлетая к ней. Оказавшись почти вплотную, разведчица увидела, что Петра зажимала руками глубокую рану на животе одного из солдат, который едва находился в сознании. Рал была перепугана и напряжена, в ее глазах отражался неприкрытый страх за жизнь товарища. — Рене! — воскликнула Петра, — помоги мне! Гарднер, спрятав лезвия в ножны, присела рядом с солдатом. Лицо его было перемазано кровью, губы потрескались и побледнели. Он был уже одной ногой в могиле, по его состоянию это было сразу понятно, но говорить об этом ему самому или же Петре, Рене не хотела. Присев рядом, она взяла солдата за руку: — Дыши. Не закрывай глаза, — как можно более спокойно произнесла она. Рал продолжала давить на рану, но то, с какой скоростью кровь окрашивала ткань под ее руками, насторожило Рене. Она взглянула на разведчицу, горестно покачав головой, словно озвучивая ужасный приговор. Этому бойцу не выжить. Позади Гарднер послышался хлопок. Она не успела обернуться, но услышала речь Петры: — Капитан, кровь не останавливается… Аккерман приблизился. Завидев Леви, солдат несколько оживился, поднимая на него потухшие глаза: — Ка…питан, — стараясь оставаться в рассудке, произнес боец. — Что? Даже перед лицом смерти этого разведчика, Леви не терял самообладания. Он знал, что боец меньше всего хотел бы получить порцию жалости и горести в свой адрес. Чтобы солдату было легче, нельзя было подавать вид, что это его последние минуты жизни. Совсем скоро его жизнь будет оборвана. — Сослужил ли я… службу человечеству… или я умру так ничем и не пригодившись? — сухими губами с паузами выдавил из последних сил разведчик, с надеждой глядя на Леви. Ожидая от него хоть каких-то слов поддержки в тяжелую для себя минуту, солдат протянул к Аккерману окровавленную ладонь. Быть может Леви, редкостный чистоплюй и педант, удостоит его этой чести? И он удостоил. Сейчас Аккерман меньше всего думал о собственных принципах и чистоплотности. Это поразило Гарднер и Рал до глубины души. На глазах девушек заискрились тихие слезы. — Ты в полной мере исполнил свой долг и на этом ты не остановишься. Твой дух придаст мне сил. Обещаю, я обязательно истреблю титанов, — произнес Аккерман, крепко сжимая ладонь солдата. Тогда Рене заметила, что грудь бойца перестала вздыматься от вздохов. Его сердце перестало биться. — Капитан…его больше… — тихо выдавила из себя Петра, старательно смаргивая горячие слезы. Нет. Гарднер лишь выдохнула, выпуская из своей руки ладонь умершего солдата. Его остекленелый взгляд был устремлен в небо, когда Рене мягко коснулась пальцами его век, закрывая глаза разведчика. Теперь он мог упокоиться с миром, зная, что его миссия будет продолжена.

***

Из Троста пришло сообщение о прорыве стены Роза. Разведчики были в курсе о том, что появился Колоссальный титан, который и обеспечил титанам проход в Трост. Все это до ужаса напоминало уже знакомый сценарий. Шиганшина. Если все произойдет так же, как и тогда, то в скором времени стоит ожидать появления Бронированного титана, целью которого станет прорыв внутренних ворот города. Если позволить этому случится, то человечество лишится уже восьмидесяти процентов своих территорий, что сделает уничтожение населения лишь вопросом времени. Нельзя было этого допустить — такая оплошность может стоить всему человечеству слишком дорого. Разведчики лихорадочно гнали лошадей к городу. Даже одним глазком поглядывая на капитана, Рене заметила, как он напряжен и раздражен. Еще бы, они теряли опытных солдат, сражались в Джинае, пока такой опорный пункт как Трост был атакован буквально исподтишка. Все выглядело так, словно разведкорпус намеренно отвлекли для того, чтобы успешно и скрытно провести глобальную стратегическую операцию и стереть Трост с лица земли. И кто мог противостоять всем этим титанам? Насколько Гарднер было известно, в городе в данный момент располагались лишь силы гарнизона и еще зеленые кадеты, которых даже новичками назвать язык не поворачивался. Они еще не проходили процедуры присяги, не давали клятву о том, чтобы верой и правдой служить на благо разведки и человечества. Черт побери, да они же только вчера завершили свое обучение в кадетском корпусе! У них еще молоко на губах не обсохло! Как же молодые, не наученные опытом ребята смогут одолеть такого смертельно опасного врага? Едва ли это было возможно. Приблизившись к Тросту, Гарднер поняла, что все ее самые горестные и страшные опасения оказались верными. Народ Троста был хоть и был эвакуирован и сейчас находился в относительной безопасности, но все же был перепуган до смерти. Многие люди были в отчаянии от того, что им пришлось бросить свои дома и все личные вещи. Бросить все ценное и родное, к чему тянулась их душа, и сейчас оставаться в неведении, в ужасном ожидании от того, каким образом решится их судьба сегодня. Была ли им всем уготована смерть? Разведчики быстро проехали на территорию города через внутренние ворота, которые пока что были целы. Хотя бы это радовало. Двигались отряды довольно быстро, прокладывая себе кратчайший маршрут по улицам до своей цели — дыры в стене Роза, и быстро заметили, что титанов на улицах крайне мало. Послышались пушечные выстрелы. Обернувшись на резкий звук, Рене заметила полчища титанов, которых атаковали гарнизонные части с высоты стены Троста. Они стреляли по гигантам долгими очередями из орудий, чем лишь больше привлекали чудовищ в угол города. Это было крайне странно. Зачем гарнизону понадобилось собирать титанов в таком месте? Информации для ответа на данный вопрос у разведки не было. Двигаясь по городу, разведчики быстро зачищали одиноко, бесцельно гуляющих титанов, которые порой не успевали заметить приближение к ним опытных бойцов, после чего быстро лишались жизни. Про себя Гарднер отметила, что жизней лишились и многие солдаты и мирные жители, тела которых лежали прямо на улицах Троста. В основном трупы были ужасно обезображены, где-то остались лишь останки, части тел, которые было бы невозможно опознать. Пролетая мимо одного из зданий, Гарднер ужаснулась — облокотившись на стену дома здесь сидело тело молодого парня, которого титаны раскусили пополам. У него отсутствовала правая часть головы и корпуса, отчего вся картина казалась еще более омерзительной. На парне была надета форма кадетского корпуса, выпуск из которого он так и не смог пережить. Рене попыталась сглотнуть ком, вставший в горле от увиденной картины. Ей было необходимо взять себя в руки и двигаться дальше за своим капитаном. Она смогла бы выполнить все его приказы, только находясь в трезвом уме. Завидев вдалеке пятнадцатиметрового титана, который нес на себе огромных размеров валун, Гарднер услышала приказ Аккермана: — Разделяемся, наша цель впереди. Зачистить всех титанов вокруг! Этот гигант, как показалось Гарднер, был девиантом — он почему-то не собирался атаковать разведчиков, да и вообще не обращал ни на что никакого внимания, продолжая нести к дыре в стене свою тяжелую ношу. Однако, это были не все странности, что происходили вокруг. Этот аномал привлекал к себе других, безмозглых титанов, которые почему-то с остервенением пытались ему помешать. Лезвия Гарднер вновь окрасились нечеловеческой кровью. Она резала, кромсала и рубила титанов на части, отчего даже привлекла к себе внимание Аккермана, когда он приземлился поблизости от нее и произнес: — Не теряй самообладания. Ты слишком быстро расходуешь газ, а он может еще пригодится. В этот момент послышался рев, а затем и дикий грохот, который сотряс землю поблизости. Повернувшись к источнику шума, Рене увидела, что тот камень, что нес пятнадцатиметровый девиант, заделал брешь в стене Троста. Стена Роза была восстановлена — в небо взвился желтый дымовой сигнал. Гарднер пока не понимала, что именно он означает, но надеялась, что это была пусть и небольшая, но все же победа человечества над титанами. Оставшиеся в живых гиганты продолжали продвигаться вперед, поэтому отряд Аккермана, с новой силой вступил в ожесточенный бой. Подлетев ближе, Рене увидела, что двое - парень и девушка в форме кадетского корпуса пытаются вытащить из уже испаряющегося тела аномала, какого-то щуплого паренька, который явно находился без сознания, ведь тело его, словно безвольная кукла, не двигалось, подчиняясь лишь воле тех двоих, что пытались спасти его. Возле них остались лишь двое титанов, которых капитан Леви Аккерман ликвидировал лично. Когда бой был наконец-то окончен, Рене лишь продолжала смотреть куда-то перед собой, пытаясь осмыслить увиденное. Этого парня достали из тела титана…из самой его шеи… Какого черта здесь происходит?