И теперь мы застряли вместе

Буран усилился настолько, что Казекаге и его сын едва могли что-то разглядеть сквозь густой белый снег. Внезапно предводитель заметил то, что выглядело как отверстие в склоне горы. - Впереди я вижу укрытие! Будь бдителен! - приказал мужчина, получив кивок от Гаары. Дуэт ринулся в пещеру и немедленно распространил свою чакру, чтобы обнаружить возможную компанию. Не найдя никаких других сигналов чакры, кроме собственных, они сделали вывод, что были одни. Гаара еще не был готов вздохнуть с облегчением. Он провел дрожащей обмороженной рукой по ледяным каменным стенам, заставляя свой разум игнорировать ужасную боль, которая все еще оставалась в плече, где были проколоты мышцы. Его тошнило от ужасного чувства дежавю, за исключением того, что на этот раз его брата и сестры нигде не было. Он ненавидел ощущение быть пойманным в ловушку, словно животное, беззащитное перед капризами природы. Он услышал, как Казекаге распаковывает что-то у него за спиной, и обернулся, чтобы посмотреть на отца настороженным взглядом, пробивающимся сквозь его безэмоциональное выражение лица. Гаара продолжал смотреть на мужчину, неосознанно постукивая пальцами по левой стороне груди, раздраженный тем, что отец явно избегал его взгляда. Тишина заставляла его чувствовать себя одиноким, и это чувство усиливалось, потому что Шукаку прекращал говорить с ним, когда мужчина был так близко. Неведомо для мальчика, Казекаге морально готовился. Если он хотел убить Гаару, то это был его последний шанс. Мальчик оказался в ловушке, без песка, и ему некуда было идти. Он проглотил свой страх. Мужчина внезапно отложил аптечку и посмотрел сыну в глаза. Рыжеволосый почувствовал, будто в его сердце вонзился ледяной нож. Он неосознанно отступил, его спина пылала, несмотря на холодную стену пещеры. Глаза... глаза его отца были наполнены жаждой убийства... Это был второй раз за сегодня. Мужчина еще не сдался. - Ты спас меня... Чтобы убить меня самому, - проговорил юноша, его голос прозвучал решительно, несмотря на дрожащее дыхание. Это предательство разорвало еще одну рану в его сердце. Он думал... он думал, что получит свой шанс. Но, опять же, он был всего лишь монстром, которого нужно уничтожить. Казекаге пристально смотрел на сына. Несмотря на самообладание мальчика, он чувствовал его ужас. Его силу. Он так хорошо его воспитал. Тот был идеальным солдатом. Нет... Он был чем-то большим. Мужчина увидел, как одинокая слеза скатилась по юному лицу Гаары. В его глазах была боль, но он был готов дать отпор. Сейчас самое подходящее время. Он должен был что-то сделать... Но что сделать? Пролить родную кровь? Поднести нож к горлу мальчика? Как... Как он мог убить его? Он никогда не сможет этого сделать. Он всегда знал это. Всегда знал, но надеялся, что сможет выполнить свой долг как защитника деревни. Но он не мог. Он не мог заставить себя убить собственного ребенка. Его сын, который научился контролировать свое огромное проклятие. Его сильный, добрый мальчик, у которого было такое многообещающее будущее. Он не мог отнять у него это. Уже нет. Казекаге не собирался убивать своего сына. Он провалил свою миссию. Только когда пришло время, осознание этого ударило человека под дых. Тем не менее, он также почувствовал, как будто груз исчез с его плеч. - Нет. Я не собираюсь тебя убивать, - ответил мужчина. Он примет любые последствия, которые на него обрушит Совет. Предупредит Гаару и попытается защитить его, когда в будущем будут предприняты попытки убийства. Он не позволит потратить жизнь его сына зря. Не допустит, чтобы жертва его жены пропала даром. Мужчина встал на ноги, ослабленный холодом. Гаара, однако, не слышал его внутреннего решения и бросил в него кунай. Резкий лязг металла, столкнувшегося с каменным полом в дюйме от ноги Казекаге, прорезал громкое рычание бури. Напряжение опасно возросло. - Держись от меня подальше, - прорычал красноволосый. - Гаара... - выдохнул Казекаге. - Я... я не собираюсь... - И ты ожидаешь, что я поверю тебе? - огрызнулся мальчик, гнев горел в его глазах. - Ты не умрешь от моей руки. Я... Я слишком ценю тебя, - признал Казекаге, чувствуя, что честность - единственный способ успокоить Гаару. - Лжец... - прошипел сын, его отчаянный взгляд внезапно устремился к выходу из пещеры. У Казекаге упало сердце. - Не надо. Это слишком опасно... - мужчина увидел, как Гаара выбежал наружу, в ледяную бурю. - Гаара! Человек застыл на месте. Что он мог сделать? Пройдет всего несколько минут, прежде чем его сын промокнет насквозь, и мог даже подхватить переохлаждение или замерзнуть. Проклиная себя, он последовал за мальчиком. И был немедленно ослеплен сильным снегом, хлестающим в лицо. Повернув голову, он заметил Гаару недалеко от пещеры, пристально глядящего на него. - Вернись! – прокричал мужчина сквозь шторм. Глаза Гаары потемнели в ответ. Мальчик не прожил бы так долго, будучи послушным. - Гаара! Рыжеволосый не сказал ни слова и просто скрестил руки на груди. Он попытался нащупать запасной кунай во внутренней стороне своего пальто и с молчаливым ужасом понял, что у него больше нет оружия. Взгляд снова устремился на лес, он решал, стоит ли ему бежать туда. Через несколько мгновений мальчик решил отказаться от этого, поскольку замерзнуть до смерти казалось более неприглядной гибелью, чем то... что бы ни сделал с ним его отец. - Гаара, не стой там, - крикнул Казекаге, но его снова встретили сердитым и испуганным выражением лица, безнадежно пытаясь сохранять спокойствие. Глядя на сына, он вдруг понял, насколько уязвим мальчик. Он предположил, что Шукаку замкнулся в своей печати. Песок Гаары давно исчез. Кажется, тот даже не взял кунай. Этот взгляд - все, что осталось у мальчика. Это был просто Гаара, один. Весь страх, который он когда-либо испытывал к своему сыну, растаял в тот же момент. Ему нечего было бояться. У него было оружие, скорость и больше сил. Он мог бы убить сына прямо сейчас, и Гаара это знал. - Ты заболеешь! Ты этого хочешь? - попробовал мужчина еще раз, чувствуя, как его кожа начинает твердеть от обморожения. - Шукаку сейчас тебе не поможет. - Я бы предпочел заболеть... - начал Гаара с горечью в голосе при упоминании о своем проклятии и снисходительном тоне, который использовал отец. Казекаге зашагал вперед, пока не оказался прямо перед Гаарой. Мальчик не дрогнул, но сделал маленький шаг назад. - Гаара. Иди назад, - приказал мужчина, начиная испытывать досаду. - Нет, - прищурился мальчик. - Сейчас же, - закипел Казекаге. - Никогда, - ответил Гаара, его лицо было бесстрастно. Отец чуть не вздохнул. Это было худшее время для первого спора с сыном. - Гаара. Ты умрешь здесь. Не будь дураком. - прорычал мужчина сквозь стиснутые зубы, почти парализованный холодом. Джинчурики поднял взгляд на лицо отца. Тот казался преисполненным... беспокойством. Глаза мальчика внезапно вспыхнули ненавистью. Как он смеет сейчас обращаться с ним, как с ребенком? После попытки убить его? - Я лучше умру здесь, чем застряну там с тобой! - крикнул Гаара. - Ты лжешь! Ты всегда лжешь! Я ненавижу тебя. Оставь меня в покое. Казекаге почувствовал, что все его тело оцепенело. Ладонь ударила Гаару по лицу, в результате чего ребенок отступил назад. Задыхаясь от боли, мальчик поднял окровавленную руку, чтобы коснуться своей горящей щеки. Рука отца уперлась в его грудь, чтобы прижать его к каменной стене, поймав в ловушку. У рыжеволосого от удара перехватило дыхание. Ужас и страх отразились на лице Гаары. Мальчик опустил взгляд на землю. Казекаге вдруг понял, что делает. Он уставился на маленькую дрожащую фигуру Гаары и на руку, которая причинила боль его сыну. Его рука. Мужчина поспешно отпустил Гаару, будто обжегшись. Однако чувство, которое поглотило Казекаге, было хуже, чем огонь. Это был истинный стыд. Он сделал это. Причинил боль своему сыну. Он едва смог осознать эту мысль. - Гаара... я... - начал мужчина, но его прервал резкий вздох рыжего. - Уходи... Пожалуйста, просто уходи... - воскликнул мальчик, отпрянув от отца. Никогда в своей жизни Казекаге еще не чувствовал себя таким чудовищем, как в этот момент. Мужчина больше не знал, что сказать, чтобы исправить ситуацию. Он пересек запретную черту, которую никогда даже не думал переходить за всю свою жизнь. - Ты не можешь здесь оставаться, - снова попытался он, его тон почти умолял сына сдвинуться с места. - Я... я просто не хочу быть там с тобой, - ответил Гаара голосом, дрожащим от слез страха и холода. Мальчик поднял голову, чтобы встретиться взглядом с отцом, его глаза были наполнены болью и яростью. Казекаге знал, что больше ему нечего сказать. Поэтому он решил сдаться. - Хорошо. Я понимаю, - он вздохнул и прислонился к стене рядом с Гаарой. - Возвращайся. Я останусь здесь. Мальчик уставился на отца с широко раскрытыми глазами. Пара застыла в снегу, пристально глядя друг на друга. Не зная, что и думать, Гаара повернулся к входу в пещеру. Остановился. Оглянулся назад. Мужчина не двигался, и, похоже, и не собирался. Отец действительно собирался пожертвовать собой ради него. После минутного колебания мальчик неохотно потянул за край отцовского плаща, давая понять, что хочет, чтобы тот пошел с ним. Давая понять, что он тоже отказывается от борьбы. Казекаге, подавив свои эмоции, последовал за сыном в пещеру. Гаара немедленно уселся в самом дальнем конце небольшого укрытия, его тело дрожало от холода, а разум онемел от вида крови, которая сочилась сквозь его повязки. - У тебя опять течет кровь, - указал мужчина сквозь стучащие зубы. Он присел на корточки и достал аптечку. Гаара не протестовал, когда отец подошел к нему и остановился. Он бросил на того спокойный взгляд, который выглядел почти неуместным на слегка ушибленном лице мальчика. Несмотря на жгучую боль от пощечины, он внезапно с облегчением понял, что больше не чувствует след языка разбойника на своей щеке. Однако не знал, была ли эта боль лучше или хуже. Казекаге безмолвно размотал изодранную ткань на руке Гаары, осторожно смыл кровь и нахмурился, увидев, насколько свежим и глубоким был порез, несмотря на то, что совсем немного закрылся. Казалось, демон, заключенный в клетку в его сыне, не щедр в силе в данный момент. - Она все еще открыта. Если Шукаку немедленно не исцелит тебя, то он не успеет в помощи в борьбе с инфекцией, - предупредил мужчина, открывая дезинфицирующее средство. Гаара с подозрением посмотрел на бутылку. - Это... будет больно? - спросил мальчик, стараясь не шевелить рукой, которая снова начинала мучительно болеть. Мужчина налил спиртовой раствор на кусок бинта. - Да, – честно ответил он, прижимая ткань к порезу. Гаара тяжело задышал, стиснув зубы, чтобы не закричать от боли. Его рука. Его рука была в огне. Это было похоже на пламя, обжигающее и без того сырую плоть. Мальчик прикрыл рот дрожащей ладонью, чувствуя легкое головокружение. Он никогда не представлял, как трудно выживать без помощи Шукаку. - Все готово, - объявил Казекаге, заменяя ткань стерильной марлей. - Я просто собираюсь перевязать рану. В твоей ситуации зашивать не нужно. Мужчина обернул чистую полоску ткани вокруг руки сына, стараясь не смотреть на лицо рыжеволосого, на котором все еще были следы от его удара. Каждый раз, когда он останавливал взгляд на синяке или на глазах Гаары, его охватывали чувства вины и отвращения к себе. - Ты ранен где-нибудь еще? - спросил Казекаге, когда рука мальчика была благополучно обработана. Гаара пожал плечами. - Моя шея зажила. Но здесь все еще больно, - джинчурики приложил руку к груди. Его отец шокировано моргнул. Душевные раны... - Шиноби напал на меня с водяным дзюцу и ударил меня здесь, - добавил Гаара, когда заметил испуганный взгляд Казекаге. Тот неловко дернулся. - О. Верно, - ответил мужчина, вытряхивая из головы сентиментальные мысли. - Если боль не слишком сильная, то это просто синяк. - Это не так уж и больно, - признал Гаара, прислоняясь к стене пещеры. Мужчина приступил к перевязке собственных порезов. Хотя те не были такими глубокими, как у Гаары, они заживали гораздо медленнее. Мальчик лишь наблюдал в любопытном молчании. Два шиноби были физически, морально и эмоционально истощены. Тем не менее, они оба понимали, что молчание больше не было враждебным. Что-то изменилось. Долгая война наконец-то подошла к концу. В конце концов, Гаара нарушил тишину. - Почему ты не сделал это? - спросил мальчик голосом едва громче шепота. Казекаге моргнул и посмотрел на мальчика. - Я не смог, - ответил он просто, но знал, что сын понял, что он имел в виду. Кроме того, все подразумеваемые эмоции невозможно выразить словами. Гаара почувствовал, как небольшая часть ран его души начала исчезать. Ощущение было успокаивающим и согревающим. - Мы должны дождаться, пока пройдет буря. Возможно, придется разбить лагерь здесь, - объявил Казекаге, вынимая свое снаряжение. Он вручил Гааре одеяло, когда заметил, что мальчик все еще дрожит. - Ты будешь дежурить, если я усну? - Буду, - ответил мальчик, завернувшись в теплую ткань. После того, как Казекаге лег на холодную землю, возник вопрос, который не давал ему покоя. - Почему ты никогда не пытался убить меня? - спросил мужчина, с большим любопытном, чем когда-либо. Он хотел узнать больше о мыслях своего сына. Ему казалось, что он не заслуживает звания «отца», когда почти ничего не знал о мальчике. Гаара повернулся, чтобы слегка смущенно взглянуть на отца. - Потому что... я никогда этого не хотел, - в конце концов ответил он. Казекаге кивнул, и, несмотря на шторм, ревущий снаружи, уснул. Впервые за несколько недель его не преследовали кошмары. Красноволосый смотрел, как отец продолжает по своей привычке говорить во сне. - Гаара... Впервые на лице мужчины появилась умиротворенная улыбка. Гаара не мог удержать уголки губ, которые тоже слегка изогнулись вверх. Наконец-то, им удалось поделиться этим. Лекарством.