Коммуналка
23 января 2019 г., 14:39
Через три недели Серый стоит на железнодорожном вокзале Санкт-Петербурга с маленькой дорожной сумкой в руках. Переминается с ноги на ногу, оглядывается вокруг. Он чувствует будто попал в аквариум, хотя, скорее, лишь недавно из него вышел. Такое ощущение, будто все на него смотрят и одновременно всем на него плевать. Это нисколько не ново.
Серый пытается ограничить свои мысли, как на зоне, ближайшими планами. Ведь если загадывать наперёд, спирает дыхание в грудной клетке, в голову лезут навязчивые вопросы. Что он здесь забыл? Что его ждёт впереди? Что ему делать со своей жизнью? Серый вдруг чувствует себя потерявшимся в торговом центре ребёнком. Как будто его лишили кислорода.
Серый оборачивается, когда ему кладут руку на плечо. Он видит Ваню и возвращается в реальность. Вот, кто, кажется, чувствует себя в своей тарелке, хотя пробыл здесь всего на неделю больше Серого. Ваня в одежде своего размера, посвежевший, раскрасневшийся от мороза.
Они с обоюдным ожиданием смотрят друг на друга. Ваня делает шаг навстречу, а Серый протягивает руку, которая тут же упирается ему в живот. Ваня отшатывается, перетаптывается неловко, в итоге просто взмахивает рукой в знак приветствия.
— Привет, — Серый хочет улыбнуться, но, почему-то смущается, и теперь его лицо застывает в каком-то недружелюбном оскале.
Они недолго молчат, оглядывая друг друга.
— Ну, пошли, — неуверенно предлагает Ваня, шагая в сторону.
— Пошли, — так же неуверенно кивает Серый.
Серый идёт за Ваней по многочисленным дворам, по маленьким тротуарам, по шумным проспектам и тихим пешеходным улицам. Обрамление города Серого совершенно не интересует. Он знает, по сути, Питер отличается от родного Екатеринбурга только размером и количеством людей. Здесь тоже угоняют машины, тоже воруют и убивают, а в области, наверняка, стоит такая же воспитательная колония, из какой он приехал.
Ваня заводит его в старое здание без лифта, с широкой лестницей и высокими потолками. Нужная коммунальная квартира располагается на последнем, пятом этаже. У двери стоит табуретка, а рядом стеклянная банка, наполненная окурками. Серый улыбается, потянувшись за сигаретой.
— Будешь? — он протягивает пачку Ване.
Они курят молча, Серый пощёлкивает зажигалкой. Как давно он не видел такую банальную, кажется, вещь.
За дверью в квартиру скрывается просторный длинный коридор, выстланный пятью коврами. Ваня ведёт во вторую слева комнату. В общем коридоре стоит шкаф для курток и уличной обуви, а в их комнате только два дивана в разных углах.
— Пока так, — просто говорит Ваня.
Серый обводит комнату взглядом: стены поклеены старыми, пожелтевшими обоями, на полу в паркете кое-где не хватает досок.
— Нормально, — он поводит плечами.
Это действительно нормально. У Серого не было никаких ожиданий на этот счёт. Хотя сейчас он думает, как просто он доверился Ване. Ведь тот мог даже не встретить его на вокзале. Серый об этом месте ничего не знал, ни адреса, ни телефона. Он кидает дорожную сумку на свободный диван, садится рядом с ней. Внутри — мыло, мочалка, зубная щётка, бритва, немного нижнего белья и документы. Это — всё, что у него есть.
— Я устроился продавцом в магазин, — говорит Ваня на следующее утро.
Серый решает, что, наверное, тоже надо устроиться на работу. Кем он может быть? Закройщиком. Серый усмехается, представив реакцию гипотетического нанимателя на вопрос об опыте работы. Имеется, на производстве в воспитательной колонии. Наверное, тоже можно устроиться в магазин. Только не сидеть весь день за кассой, такого Серый точно не выдержит.
Первые несколько часов бездумно ходит по улицам города, рассматривая объявления. Потом вдруг чувствует себя то ли одичавшим, то ли просто дураком. Заходит в большой магазин, спрашивает об имеющихся вакансиях кассиршу, та, с выражением превосходства на лице, показывает на стойку информации. Девушка там с не меньшим снобизмом рассказывает:
— Молодой человек, есть вакансия сборщика тележек и разнорабочего на склад, но там надо быть не младше восемнадцати лет.
Серый показывает ей паспорт, та, цокнув, подсовывает ему под нос анкету.
Серому удаётся устроиться на должность разнорабочего с графиком два через два. Выходит он сразу же, и первые два дня проходят по инерции. Всё, как в колонии: строгий распорядок дня, еда по расписанию, глупые и бесполезные обязанности. Но в первые же выходные, проснувшись, по привычке, рано, Серый в тупике. Это первый свободный день за полтора года.
Он ходит по комнате взад-вперёд, смотрит в окно на проезжающие машины. Думает, что у Вани такой же график, получается, он нашёл, чем заняться. Может быть разговаривает с соседями? Это вряд ли. Единственный раз, когда Серый ел на кухне, любые приходящие готовить еду соседи, смотрели на него так, будто он — таракан, заползший им внутрь готового рагу. Тогда Серый брал свою тарелку и шёл есть в комнату, сидя на полу.
Тут, помимо их, есть ещё четыре комнаты. Ближайшие соседи — старушка лет шестидесяти и женщина с дочерью-подростком. Также здесь живёт девушка-медсестра с маленькой собакой, которая скулит, когда хозяйка на ночных сменах, и семья с маленьким сыном. Ещё в коммуналке живёт кот. Серый не знает, как его зовут, и есть ли вообще у него имя, но даже он, наученный походами в приют с колонией, приносил тому пакетик мокрого корма.
Серый оглядывает Ванин диван. Такой же, как у Серого, так же, по правилам колонии, заправлен. На полу лежит дорожная сумка, а на ней — Серый усмехается: вот, чем занимается Ваня, когда у него выходной — книга. В этот раз проза «Хижина дяди Тома» — и тут Ваня уже успел сходить в библиотеку. Серый вертит книгу в руках, пролистывает страницы, но читать так и не начинает.
Сначала решает выйти покурить, а потом просто прогуляться. Долго шатается по улицам и много курит — почти до головокружения. Возвращаясь домой, замечает перед собой двух девушек в юбках и вдруг понимает — по-настоящему понимает — что он на свободе. И Серый знает, что он будет делать вечером.
Находит какой-то бар с танцевальной площадкой. Сам Серый алкоголь ненавидит: не любит головную боль с утра, ощущение сухости во рту, отсутствие контроля над собой и своими действиями. Но садится за барную стойку и ждёт, сам не зная чего. С противоположным полом у Серого опыта почти нет. До малолетки они его как-то не интересовали, а на малолетке их не было. Но Серый чувствует, что сегодня ему как-то, да повезёт.
И действительно. Не проходит и получаса, как к нему подсаживается вымотавшаяся от танцев девушка. Заказывает какой-то коктейль, поглядывая на Серого. Тот спрашивает её имя и тут же его забывает. В конце концов, пришёл он сюда не за её контактными данными. Девушка зовёт его танцевать, Серый соглашается, стараясь скопировать движения с дрыгающихся рядом парней. После пары подходов к барной стойке, девушка уже на него вешается. Серый не хочет тянуть, он отводит её чуть в сторону, трогает её грудь: она кажется странной, слишком мягкой, слишком большой и даже какой-то нелепой. Он целует девушку, проходясь руками по остальному её телу. На Серого накатывает безумное возбуждение, когда он представляет, как разворачивает девчонку спиной, жмёт рукой ей на затылок, плюет себе… Серого будто окатывает холодной водой, он отшатывается. Это совсем не подходящий сценарий. С совсем не подходящей партнёршей.
— Ну что, пойдём? — девушка пошло улыбается.
А Серый смотрит на неё с ужасом. В голове снова и снова повторяются моменты его первого сексуального опыта с Ваней. Он молча разворачивается и уходит.
Вернувшись в коммуналку, Серый долго не входит в их с Ваней комнату, а войдя, долго стоит над Ваниным диваном. Стоит ошалелый и смотрит на него спящего. Сам по себе Ваня не вызывает у него никаких реакций, но стоит только представить… В конце концов, Серый решает послать всё к чертям, нагибается к нему, кладёт руку ему на губы. Внутри он разрывается от желания, чтобы Ваня его оттолкнул, и чтобы повлёк, как на малолетке, за собой.
Ваня просыпается и водит глазами в темноте. А Серый не может пошевелиться. Ваня снимает его руку со своего рта и тянет Серого к себе.
На следующий день Серый решает остаться дома. Постирать свои вещи, приготовить кастрюлю макарон на неделю, помыть в комнате пол. Может даже, если совсем заскучает, помоет кухню и коридор. Чего-чего, а грязной работы Серый не боится.
Серый старается не думать о вчерашней ночи. Получается плохо. То и дело он ловит себя на мыслях о мотивах своего поступка. В целом, конечно, всё предельно просто. Серый захотел. Захотело его тело, и он сделал то, что уже делал раньше и не раз. С тем, с кем делал это раньше и не раз. Но раньше это не означало ровным счётом ничего. Раньше у Серого не было выбора, перед ним не танцевали девушки, не вешались сами ему на шею. Да их, чёрт возьми, совсем не было. А утолять подростковый сексуальных голод было надо, и был Ваня.
Сейчас не так. Сейчас Серого возбуждает перспектива именно секса с парнем. С Ваней. А тот, судя по всему, и не против. Серый над этим задумывается. Представляет, как тот тоже пытался соблазнить какую-нибудь девчушку, но на него нашли воспоминания о Сером. От такой картинки он невольно улыбается. Неожиданно Серый предполагает, что Ваня позвал его к себе именно за этим. Но нет, это кажется совсем дикостью. Серый прогоняет эти мысли из головы, усиленно намывая пол в их комнате.
Но дела всё-таки заканчиваются, а мысли Серого неизбежно возвращаются в то же русло. И его здравый смысл задаёт вопрос: «если не для этого он тебя сюда позвал, то для чего?».
Серый вспоминает день, когда Ваня выдвинул своё предложение. Как он нервничал, перебирал свои тощие пальцы, заминался, неспособный договорить фразу до конца. Ужаснувшись, Серый осознаёт, насколько это очевидно. Потом всё-таки решает, что это может быть очевидно, лишь потому что Серый сейчас только об этом и думает. В итоге он решает спросить Ваню напрямую.
Раздаётся громкий стук в дверь. Серый стоит у плиты, помешивает варящиеся макароны. Стук повторяется с большей интенсивностью, даже, кажется, раздаётся какой-то крик. Сначала в коридор выходит бабка — Раиса Сергеевна, возмущённо причитая, к кому это припёрся такой громкоголосый гость. Второй выходит заинтересованная мать девочки-подростка, за ней из комнаты устало выглядывает её дочь.
Когда стук доходит до такой мощности, что Серому кажется, что неведомый гость вот-вот выломает дверь, а никто из соседей не собирается предпринимать никаких действий, Серый громко спрашивает, прислоняясь к двери:
— К кому?
Там откашливаются:
— Вова Ольгин.
Серый вопросительно поворачивается на заинтересованных соседей, те мотают головами.
— Здесь такой не живёт.
За дверью болезненно взывают, начиная колотить с усиленной мощью. Серый распахивает дверь как можно более неожиданно.
В коридор вваливается болезненного вида человек. Он падает на колени, пытается быстро подняться, но оказывается неспособен этого сделать, не схватившись за Серого. Вскарабкавшись на ноги, не отпускает его, вглядываясь болезненно желтоватыми глазами.
— Мне нужен Ольгин, — выхрипывает парень Серому в лицо. — Он жил здесь. Он продавал, — парень не договаривает предложение, растерянно рассматривая свои предплечья. Серый смотрит туда же и сразу же понимает, что тот Ольгин продавал. Такие же руки были у парочки ребят в колонии, усыпанные чёрными пятнами от частых уколов шприца. Это был героин.
— Его здесь нет. И не будет, — Серый пытается сохранять спокойствие, агрессия героинового наркомана — вещь страшная. Ведь те ребята в колонии, у которых были такие же руки, все убийцы. И все, с натуральной насмешкой предостерегали сокамерников, чтобы те не мешали героин с алкоголем.
Серый выводит растерянного парня за порог, закрывает дверь, а он тут же начинает взвывать, постукивая обратно.
— Вызывайте полицию, — мрачно кидает Серый соседкам, возвращаясь на кухню, где в кастрюле бурлят уже совсем разбухшие макароны.
В тот вечер Серый забывает спросить у Вани, зачем тот позвал его с собой в Питер. Вечер вообще выходит странным: Ваня возвращается после смены, слушает историю про гостя-наркомана с мрачным выражением лица. Серый хочет было у него спросить, что не так. Но потом решает, что вопрос глупый — конечно Ване не хочется, чтобы здесь сновали наркоманы. Особенно при том, что у них в подъезде на первом этаже под лестницей уже вторую неделю лежат шприцы.
Как-то Серый просыпается среди ночи, как на малолетке. Но он не спешит сразу вставать и атаковать Ваню. Сначала Серый задумывается, почему, раз уж он смирился со своими желаниями, всё равно их реализовывать он продолжает среди ночи. Серый пытается представить, как подходит к Ване средь бела дня, тащит его к кровати, переворачивает или того хуже, оставляет его к себе лицом. Нет, всё-таки ночью это делать легче. Ведь ночью есть только секс. Не надо смотреть на Ваню ни до, ни после, а уж тем более ничего говорить.
Серый вообще не может себе представить, как инициировать секс, не положив ладонь Ване на губы — это уже стало каким-то странным ритуалом. Но ведь считать их секс принуждением со стороны Серого было бы лукавством. Это было принуждением только в самый первый раз, потом Ваня сам начал Серого к себе тянуть, хватать его за руку, не всегда отворачиваться. Делать то, что изначально задумывалось, как удовлетворение для Серого, удовлетворением и для себя.
В этот раз, подойдя к спящему Ване, Серый решает прекратить ритуал: он берёт Ваню сразу за руку. Тот просыпается, привстаёт на локтях, скидывает с себя одеяло, приглашая Серого к себе. В этот раз Ваня сжимает его ладонь сильнее обычного, и сам издаёт гулкие стоны. От этих звуков у Серого почти едет крыша, возбуждение ударяет ему в голову и тело новой волной. Кончив, он, не вставая, вытирается лежащим рядом полотенцем и решает, что прежде, чем возвратиться к себе, ему надо немного восстановить силы. И засыпает рядом с Ваней.
Когда Серый привыкает и учится обращаться со свободными днями, время начинает почти лететь вперёд. Дни на работе мелькают, дни в коммуналке сменяют друг друга почти с бешеной скоростью. Ко времени первого оклада, Серый успевает поразиться, насколько разным бывает время. И как странно, что полмесяца здесь пробежали так, как тянулось полдня в колонии.
На Ванином диване лежит квитанция квартплаты. Серому хочется оплатить её самому, ведь в прошлый раз её оплачивал один Ваня. На квитанции написано имя плательщика: Ольгин Владимир Николаевич. В памяти у Серого всплывают руки, усыпанные чёрными точками: «Вова Ольгин». Серый почему-то решает не спрашивать у Вани про Вову Ольгина. По крайней мере, пока.
Ночью Серый снова просыпается и снова подходит к Ване. Он начинает это делать чаще, так как теперь секс по-настоящему приносит ему удовольствие. Раньше с Ваней было так же хорошо, но Серый решает, что он сам себе раньше не позволял выносить из процесса весь кайф, и не признавал, что ему не просто приходится снимать напряжение с Ваней, а хочется заниматься с ним сексом.
Серый проводит рукой по его голове, ожидая привычного покалывания, но рука натыкается на шёлковые, растрёпанные волосы. У Вани отросли волосы: белёсые, почти не заметные на светлой коже головы. Серый вжимаются в него сильнее и кончает с глухим стоном. Он вытирается и собирается уходить, когда его руку ловит Ваня. Серый было думает, что тот хочет ещё, и немного пугается, ведь такое впервые. Серый мешкается, но в итоге отвечает на призыв Вани, ложится рядом с ним. Но Ваня не тянет на себя, а просто кладёт руку Серого себе поперёк живота. Серый не двигается, ждёт чего-то, но Ваня, похоже, просто засыпает. Неужели тот просто хотел, чтобы Серый заснул рядом? Ваня тёплый, а руке удобно на нём лежать. Серый сам не замечает, как проваливается в сон.
С утра Серый остекленело смотрит на себя в зеркало, с удивлением подмечая, что и у него уже порядочно отросли волосы. Он так давно их у себя не видел, что собственное лицо теперь кажется чужим.
После работы, возвратившись в их коммунальную комнату, Серый застаёт Ваню лежащим на диване. Тот шумно дышит, дрожит под одеялом. Что с ним делать? Таким тощим, хрупким, беспомощным. Серый кидает ему:
— Жди, — и уходит в ближайшую аптеку. После покупки жаропонижающего, сиропа от кашля и противовирусного у Серого в кармане остаётся четыреста рублей. Его это мало беспокоит. Он спешит обратно в коммуналку, заваривает Ване чай, кормит таблетками.
Когда тот уже садится на диване, пытаясь сосредоточенно листать книгу, Серый рассказывает про то, как его в детстве лечили от гриппа. Он тогда остался с дядей, а родители были в тюрьме. Бедный дядя и понятия не имел, как и чем можно было лечить ребёнка. Он написал письмо его маме в колонию, а когда от неё пришёл ответ, Серый уже лежал в больнице с пневмонией. Сейчас ему это смешно, но он помнит, как страшно было лежать одному в больничной палате.
— Чем тебя мама в детстве лечила? — с улыбкой спрашивает Серый.
Ваня мрачнеет, даже кривится, отворачивается от улыбки.
Серый решает, что тот не хочет с ним разговаривать, и послушно уходит на кухню. Пьёт там чай и немного обижается на Ваню. Приходит обратно тихо, не включая свет ложится к себе на диван, не хочет будить Ваню. Но Ваня не спит. Проходит несколько минут, прежде чем Серый это понимает.
— У меня нет матери, — слова его отражаются от стен, впиваются в Серого, как пиявки. — Нет, и не было.
Ваня рассказывает, что родился в Свердловской области, что его мама не знала, кто был его отцом и потому дала отчество по имени президента того времени — Ельцина. А своё имя переворотила в Ванину фамилию — потому он Оликов, ведь мама Ольга. Рассказывает про то, что мать у него пила по-чёрному: иногда одна, иногда с кем-то, но всегда выплёскивала пьяный бред на него. Тушила об него сигареты — оттого у него на плече несколько круглых белых шрамов, била его, толкала, даже резала ножом — отсюда у Вани шрамы на лице. А однажды, когда ему было одиннадцать — избила его ногами до крови изо рта, а с утра не проснулась.
Тогда над ним опеку оформил его брат. Но тот сам был молодым, редко бывал дома, перевёз его на старую квартиру матери. Туда, где им дверь поджигали, оттого, как сильно ненавидели их семью — выродков пьющей Ольги. Ваня в своей жизни всегда недоедал, но, когда мать умерла, а брат уезжал, совсем есть перестал. Работу не давали — маленький ещё, не достигший четырнадцати лет. И Ваня начал воровать с рынков и продуктовых магазинов. Ему дали условку, потом ещё, а потом он свой условный срок попросту нарушил.
Серый думает какой наглостью было жалеть себя всё то время, что он знаком с Ваней. Серого жизнь ни к чему не принуждала, он сам всё выбрал, или за него выбрали. В любом случае, никогда Серый не сталкивался ни с чем, о чём сейчас рассказывал Ваня столь ровным голосом, смирившись с тем, что уже ничего изменить нельзя. Ваня даже хотел попасть в колонию для малолетних от того, что там кормили и оставляли в покое. Но и там от Вани никто не отставал — ненавидели, били, грозили ножом.
— А ты заступился, — просто произносит Ваня.
И Серый думает, что ничего он за Ваню не заступался. По делу охранял Серый только себя самого. И так ему становится не по себе, лицо морщится от ненужных, лишних мыслей. О том, что недостоин он такого простого провозглашения в том, что он Ваню спасал. Ведь он Ваню губил тогда на малолетке.
У Серого разбухает всё внутри и стыдливо съёживается. Хочется крикнуть Ване, что всё он неправ. Чтобы открыл свои выпуклые синие глаза и увидел наконец, что Серый его нисколько не спасал. Что тот сначала толкнул его в воду, а потом вытащил за шкирку на берег. И Серому хочется Ваню обнять. Подойти к его дивану, не трогая ничего, кроме его рук и плеч. Сжать покрепче и помочь хоть как-то. Но Серый этого не делает.
Зато на следующий день просто ложиться спать рядом.
Вскоре сам Серый начинает Ване рассказывать о себе. Про то, как вырос, как его воспитывали и как он сам попал в колонию. Делился мыслями о том, как не хотел возвращаться обратно работать на дружков отца. Делился страхами о том, что ничего, кроме этого, он в жизни своей не может. Не умеет и не знает. И быть может ему там, откуда он пришёл, самое место. Одно место в его судьбе.
Тогда Ваня сидит рядом и сжимает ладонь Серого. И ничего не говорит. И Серому это нравится. Вновь он понимает, что Ваня не станет просто раскидываться словами, которые по итогу не будут иметь никакого значения. Что он выслушает и сожмёт его руку — и от этого станет легче.
Серый смотрит на Ваню и замечает в нём всё сразу: острый кадык, синие, на выкате глаза, шрам на кончике левой брови и на правой щеке, тонкий вздёрнутый нос. А Ваня просто смотрит на Серого. Поднимает к его лицу ладонь с родимым пятном под безымянным пальцем, оглаживает его подбородок, проводит пальцами по скулам. И тянется к нему. А Серый, не успев подумать, тянется к нему в ответ.
Они целуются впервые. Так аккуратно, осторожно подаваясь друг к другу по очереди. Серый зарывается рукой в Ванины отросшие волосы, а Ваня сжимает его плечо. Серый отрывается от его губ, оглядывает его лицо и снова прижимается: целует шрам на щеке, целует кожу за ухом. Шепчет ему его же имя. Серому нравится произносить Ванино имя.
Потом Ваня всё же говорит Серому о его кажущейся обречённости. Говорит, что самый главный шаг Серый уже сделал — не вернулся обратно, в свою прошлую жизнь. А теперь надо приложить все возможные усилия для того, чтобы научиться жить по-новому. Ваня обещает в этом помочь и утверждает, что сам знает не больше Серого о нормальной жизни. Но вместе у них должно получиться.
— Просто представь, что заново родился. Что тебя не растили так, как растили. Что я — твоя семья, — говорит Ваня.
И Серый думает, что если бы он рос с Ваней, то любил бы читать и целоваться.
В следующий раз, когда приходит квитанция на квартплату с именем плательщика — Ольгин Владимир Николаевич — Серый всё-таки спрашивает Ваню, кто такой Вова Ольгин.
— Мой брат.
У Серого сердце падает в пятки. От испуга, от неожиданности. Он знает, что Ване необходимо рассказать о том, что наркоман приходил именно к нему, Серому так хочется найти правильные слова, что его лицо, видимо, всё выдает.
— А что? — уже обеспокоенно спрашивает Ваня.
— Он барыга? — в лоб задаёт вопрос Серый, тут же за это себя коря.
Ваня меняется в лице: вскидывает брови, с недоверием смотрит на Серого.
— Помнишь я рассказывал про наркомана, который в квартиру ломился? — поясняет Серый, — он искал Вову Ольгина.
Серый не хочет больше Ване ничего говорить. Если тот не знал о том, чем занимается его брат, то ему нужно время поразмыслить над этим самому. И Ваня думает — он медленнее засыпает, хуже спит, чаще смотрит в одну страницу книги, а зрачки даже не шевелятся, читая.
Потом Ваня становится злым — таким, какого Серый никогда не видел. Он раздражён и нервничает. Хватает руку Серого, сжимает с силой, вглядывается ему в глаза:
— Обещай, что мы никогда не вернёмся в тюрьму. Что мы никогда не вернёмся к той жизни, которой жили, — его грудная клетка взымается, будто он бежал марафон, но сам он не отводит пристального взгляда от Серого.
Серый думает, что он решение не возвращаться принял, ещё когда Ваня позвал его с собой в Питер. Он сжимает его руку в ответ и кивает:
— Обещаю.
У Серого не хватает денег на покупку пачки сигарет, а Ваня перестаёт их покупать, курит намного меньше, только когда Серый его зовёт с ним посидеть. Ваня говорит, что Серому стоит найти работу, которая ему будет нравится. Серый не уверен, что такая существует. По крайней мере, исходя из того, что он умеет делать. А Ваня советует работать с машинами, ведь Серый с малых лет разбирал самые разные машины на запчасти и точно понимает их устройство. И пусть у него нет подтверждающего образования, он со своими навыками точно сможет куда-то устроится.
Ваня оказывается прав. После двух отказов, Серого берут в районный автосервис после того, как он показывает, что может. Берут на испытательный срок, не оформляют трудоустройство официально. Поэтому Серый не увольняется с должности разнорабочего. Поэтому и ещё потому, что не хватает денег.
Ваня улыбается, когда Серый рассказывает ему о своих успехах и говорит, что он был уверен в том, что Серый найдёт должное применение своим навыкам и будет выносить полезное из того, чему его учили. Ваня заворожённо глядит на Серого, и с улыбкой, полной восхищения сообщает, что у него золотистые глаза. Серый, конечно, думает, что тот преувеличивает, ведь у него совершенно обычные карие, но по телу разливается приятное тепло.
— Я хочу пойти учиться, — после работы приходит Ваня и устало садится на диван. — Пойти на юридический в университет. И стать адвокатом. Хочу сделать всё, чтобы было как можно меньше таких как мы. Ну, знаешь, условка, условка, а потом колония.
Серый кивает, но сам боится представить, что бы с ним было, если бы он тогда не сел. Хотя до сих пор та его жизнь, теоретическая, кажется более реальной чем эта, в которой он существует.
Они спят теперь только вместе и обменивают второй диван в своей комнате на соседский шкаф. У Серого даже появляются вещи, которые можно туда сложить. Он обрастает жизнью: мелочами, которые сохраняют гравитацию Земли в том месте, где он обитает. Конечно, самая сильная гравитация — Ваня, который так загорелся идеей учёбы, что, кажется, перестал спать. А Серый хотел, чтобы Ваня спал. Поэтому Серый много работал, настаивая, чтобы Ваня поменял график работы на более мягкий. Серому бы очень хотелось, чтобы Ваня мог заниматься только тем, что ему нравилось. Ведь Ваня помог ему найти то, что радовало Серого. Но если бы Ваня вовсе не работал, они бы не потянули.
Перед тем, как подавать документы в университет, Ваня протягивает Серому паспорт. Тот с удивлением на него глядит, но берёт, раскрывает. На первой странице — новая фотография нынешнего Вани, уже с отросшими волосами, а в строке «фамилия» значится — Серый. Теперь он Серый Иван Борисович.
— Хотел в новую жизнь с новым именем, — так смущённо произносит он. Серый сглатывает подступивший к горлу ком, молчит. А Ваня продолжает: — очень, конечно, от матери было приятно отделаться. Но я ещё хотел, чтобы ты был моей частью. Хотя бы так.
Ваня всё перебирает свои тощие пальцы, глядит в пол. Серый всматривается в своё имя-Ванькину фамилию в его паспорте, расплывается в улыбке и думает, что Ваня и так его часть. Глубоко внутри Серый уже давно это знает. Он оглаживает страницу пальцем, будто убеждаясь в реальности момента. Встаёт и обнимает Ваню. И понимает, что Ваня — лучшее, что могло с ним произойти. И как странно, что произошло это в тюрьме. И как он благодарен тюрьме за это.
Когда Ваня поступает в университет, в первый же день приносит домой целую стопку учебной литературы. Тут же начинает её штудировать. Серый над ним смеётся, вспоминая, как тот читал стихи в лазарете и как теперь глотает книгу за книгой. Он кажется таким родным, таким своим. И Серый думает, что никто ему не был так хорошо знаком и никто так хорошо не был знаком с ним.
Когда у Вани звонит телефон, он мрачнеет ещё до того, как отвечает на вызов. А когда отвечает и слушает, то вовсе становится похож на каменное изваяние.
— Максимум, наверное, тысяч пятьдесят, может быть, шестьдесят, — одной рукой он хватает прядь своих волос. Губы сжимаются в тонкую белую линию.
Он слушает голос в телефоне, почти не дыша. В какой-то момент просто скидывает вызов. Берётся за голову. Потом ложиться на кровать. Смотрит на Серого синими, выпуклыми, пустыми глазами. А Серый смотрит в ответ, опасаясь спрашивать, кто звонил.
— Это был Вова, — в итоге выдыхает Ваня, — его с грузом наркоты повязали. За освобождение без заявления просят почти лимон. Он больше половины собрал, но остаётся около четырёхсот тысяч. И он спросил, сколько мы можем дать. Ну, ты слышал, — Ваня сглатывает, его кадык дёргается под кожей.
Серый хмурится, вспоминая героинового наркомана, который ломился в коммуналку, когда они сюда только переехали. В памяти всплывают руки, усыпанные чёрными точками. Они уже становятся знаком какой-то беды. Конечно, от героина ничего кроме беды ожидать и не стоит. Серый с опаской смотрит на Ваню, ожидая худшего продолжения.
— И Вова сказал, что раз мы не можем вложится. А он уже у всех друзей в долг взял и всё такое. То он будет продавать комнату. Эту комнату. Нашу, — Ваню начинает слегка трясти, Серый хватает его руку, сжимает крепко. Он дышит немного сбивчиво, закрывает глаза. — Он ещё сказал, что я должен его понять, — сказав это, Ваня подрывается на ноги. — Да как я могу его понять, как вообще такое можно понять? — он почти кричит. Потом снова садится рядом с Серым и тихо говорит: — я не знаю, что нам делать.
Потом Ваня начинает перечислять варианты, сетует о том, что Серого не пустят в студенческое общежитие, что квартиру снимать они не потянут. Говорит что-то ещё, но Серый его уже не слышит. Он отключается, размышляя сам. И решает.
— Позвони Вове, скажи, что деньги будут.
Ваня продолжает что-то говорить, поднимает брови, но Серый его не слушает. Он уходит из квартиры. В голове одна мысль — Родик, коллега из автосервиса, знает, где и куда толкнуть запчасти хороших иномарок. Тогда Серый почти всё пропустил мимо ушей, но сейчас всю эту информацию вспомнить было необходимо.
Он заходит во дворы, и видит её. Машину, которая позволит им с Ваней продолжать жить в коммуналке. Продолжать жить вдвоём. Продолжать жить.
Руки Серого помнят всё до мелочей. И он решает им довериться, отключая голову.
Серый возвращается домой только на следующий день. Ему удалось всё сделать быстро и правильно. Он позвонил Родику, уточнил у него все нужные контакты, и получил заработанные деньги. Даже больше, чем было надо.
В комнате Ваня сидит на диване, мусолит книгу в руках. Как только открывается дверь, он вскидывает голову, цепляясь за Серого взглядом, как металлическим крюком.
— Что ты сделал? — Серый думает, что Ване объяснять ничего не надо. Он всё сам понимает, Серый уверен, даже сейчас. Ваня закрывает глаза, но ощущения снятия с крючка не следует. Он зарывается руками в свои волосы, сильно их сжимая. Видимо, это уже вошло у него в привычку.
— Зачем? — спрашивает Ваня ледяным голосом. — Зачем? Мы же друг другу обещание дали, что не вернёмся туда. Ты же знаешь, что тебя поймают. На что ты рассчитывал, Серый? — его собственное имя полосует по ушам, Серый не хочет смотреть на Ваню сейчас, но в то же время боится отвести взгляд. Он понимает, что промахнулся, совсем как свой отец. Дёрнул слишком дорогую, навороченную машину. Но это было сделать необходимо. Ваня смотрит на него с сожалением:
— Ты всё испортил, — подводит он итог. Потом начинает менее спокойно: — мы бы что-нибудь придумали. Тебе на меня вообще наплевать.
Серый глядит на него. Таким взглядом он никогда на Ваню не смотрел:
— Что ты сказал?
Ванины выпуклые глаза пылают яростью.
— Мне на тебя наплевать? — Серый сейчас готов услышать всё, что угодно. Но не это. — Да я только ради тебя это сделал. Всё делаю только ради тебя, — с холодом он произносит.
— Да что ты? Мне такое «ради» ни к чему. Ты всегда думаешь и думал только о себе. Что сейчас, что в малолетке, — Ваня не остывает ни на секунду, начинает усиленно жестикулировать, щёки его краснеют, он встаёт перед Серым, раздавая своими словами ему пощёчины.
— Да если бы не я, ты бы там загнулся. Тебя бы опустили в первый же день, — Серый не выдерживает. Он не считает ситуацию справедливой.
— Меня и опустили, — буквально выплёвывает Ваня.
Серого ярость хватает за самое горло, боль, отчаяние, обида будто хлыстом ударяют прямо по сердцу. Он не успевает подумать, когда замахивается и бьёт Ваню кулаком в челюсть. Туда, где заканчивается шрам.
Ваня открывает рот, пятится, оседает на диван. Он касается своей щеки, будто проверяя реальность того, что произошло.
Серый тут же жалеет обо всём случившемся за последние двадцать четыре часа. Хочется стереть этот день у всего мира из памяти, вычеркнуть его из календаря, отмотать время назад и остановить его навечно. Чтобы Серый смеялся над тем, как Ваня листает книжки, брал его за руку, целовал в шею, отвлекая от учёбы.
Серого обдаёт льдом, когда Ваня поднимает на него взгляд. В его глазах — ни злости, ни испуга. Только отвращение.
Серый уходит из квартиры.
В следующий раз Серый видит Ваню уже, когда тот приходит в изолятор временного содержания. Он не смотрит Серому в глаза, а Серый сжимается внутри. Никогда он так не боялся того, что ждёт впереди. Даже когда впереди ждала неизвестность, когда он стоял на вокзале, в тот самый первый в Питере день.
— Вова продал комнату, мы возместили ущерб за машину владельцу. И я найду тебе хорошего адвоката, подешевле, через университет.
Ваня делает шаг к выходу.
— Ваня, — кричит Серый.
Ему так хочется, чтобы кто-то крикнул «Серый» и он бы очнулся от кошмарного сна, в котором прибывает. Но никто не кричит. Ваня колеблется мгновение и поворачивается всё с тем же отвращением в глазах. Это отвращение бьёт сильнее и больнее, чем если бы Ваня его ногами начал забивать. Серый сейчас согласился бы и на это, лишь бы Ваня перестал на него так смотреть.
— Я думаю, будет лучше, если мы больше не будем видеться, — Ваня произносит медленно, почти по слогам, каждый из которых приколачивает Серого к месту.
Ваня разворачивается и уходит. Серый стоит посередине комнаты свиданий с разорванной грудной клеткой.
Во время судебного процесса он смотрит в зал: видит Вову, который чуть стыдливо кивает ему головой, коллегу Родика — но не Ваню. Серый дёргается, до последнего надеясь, что сейчас Ваня ворвётся в зал суда, сядет прямо за Серым и прошепчет, что будет рядом. Но вместо Вани, входит судья, объявляющая решение по процессу.
Два с половиной года общего режима.
