elements of love

Небеса, какой грех он совершил в своей жизни?! Чем разгневал Всевышнего, что в качестве кары ему было послано исчадие Ада с ликом ангела?! Амур и вправду был так же слеп, сраженный красотой прекрасной незнакомки, опрометчиво пустив стрелу прямо в сердце молодого графа. Оно на миг остановилось, а затем стало биться с удвоенной силой, разнося по венам вспыхнувшее пламя любви. Как быстро чистейшая эйфория страсти превратилась в дурман, пеленой застилая глаза и притупляя разум. Когда ради подобной красоты готов забыть про всех и вся, поступиться родовой честью. Горше всего было обнаружить, что за этим хрупким великолепием, изысканными манерами и мнимой невинностью скрывалась опытная распутница, искусная воровка и безжалостная убийца. Осознать, что благородный граф де Ла Фер запятнал позором свое доброе имя, обвенчавшись с преступницей и шлюхой. Еще тяжелее – собственноручно исполнять приговор, когда чертова любовь борется с необходимостью свершить правосудие, в попытке избавить себя и добрый люд от этой твари. Горько осмыслить, что являлся для нее всего лишь очередным шагом к богатству и величию. Что был обезумевшим от любви глупцом, внимавшим ее лживым речам и щедрым ласкам, не в силах насладиться устами, источавшими медленно действующий яд. Видимо, к Богу и его апостолам взывать бесполезно. Гребаная Преисподняя, почему?! Почему именно он обречен любить ту, что лгала и убивала?! Искушала и использовала, не любя в ответ?! Атосу ничего так не хочется как избавиться от этого дикого наваждения, длящегося годы. Когда уверен, что отправил коварную дьяволицу обратно в Геенну огненную, а все еще видит ее во снах. Лихорадочно ищет знакомый взгляд небесно-голубых глаз во множестве женских лиц, встречая их наяву. Когда, смежив веки, вновь вспоминает, как нежно звал ее Анной, а она в ответ – Оливье, любовь моя. А ведь он до сих пор не знает ее настоящего имени. Плевать, ни к чему теперь. Чем вытравить из памяти, эти ставшие ему ненавистными черты? Как перестать думать о стройном стане, нежной молочной коже и клятой лилии, выжженной на ее плече? Может впечатать в собственный лоб раскаленное клеймо? А потом давить до тех пор, пока оно не расплавит кожу и кости, достигнув результата. Продажные женщины избавляют от приступов мимолетной похоти, но ни одной из них не унять адской боли прожигающей ошметки сердца, похожих теперь на тлеющие угли. Ни одной прелестнице не затмить собой образ той, что стала его проклятием. Выпитое вино не приносит забытья, а лишь предательски-услужливо развязывает язык, побуждая Атоса в который раз поведать печальную историю любви знатного вельможи. Казалось бы, спиртное, подходящая компания и подобная исповедь должны были облегчить душу. Но там по-прежнему тяжело, безжизненно и под завязку забито горьким пеплом. Это его крест. И нести его графу де Ла Фер придется самому и, похоже, еще очень долго. Атосу не становится легче, когда он собственными глазами видит занесенный над Миледи меч палача. Когда его взор устремлен к бледным губам, что минутой ранее сыпали угрозами и взывали к милосердию, а теперь из них вместе с последним вздохом уходит жизнь. Все кончено. Но лишь для той, чей образ навсегда высечен на оборотной стороне век. Образ лили на черном пруду, о которой Атос будет помнить до конца своих дней.