elements of love

**Showgirls** Кристал замечает ее почти сразу, сравнивая со свежесрезанной алой розой, выгодно выделяющейся среди белого и золотого. Она чем-то напоминает приме ее саму десяток лет назад. Дерзкая, целеустремленная, яркая, полная сил и энергии, чтобы завораживать и покорять. Приватный танец Номи Мэлоун заводит Коннорс не на шутку. Такой изобретательности, пластике и раскрепощению можно только позавидовать. Являясь всего лишь наблюдателем, Кристал еле себя сдерживает, чтобы грациозно не вскочить с кресла и не притянуть стриптизершу к себе, посоветовав Заку Кери проваливать. Эта девочка-огонь должна танцевать только для нее, лишь ее бедра она должна оседлать, двигаясь сейчас так стремительно, пленительно, жарко. Номи не сводит с Кристал взгляда, дразнит, возбуждает, словно читает ее самые сокровенные мысли. Коннорс плотнее сжимает скрещенные ноги, ощущая между ними приятную пульсацию и влагу. Ну вот, она кончила, всего лишь созерцая, даже к себе не притронувшись. Ради нее Кристал устраивает кастинг танцовщиц и руководство «Stardust» берет Номи в эротическое шоу. Коннорс понимает, что сильно рискует, что играет с огнем, но она готова обжечься. Лишь бы свободно и с долей скрытого обожания касаться этой бархатной кожи, медленно скользить кончиками пальцев по тонкой шее, ключицам, груди, ощущая легкое покалывание от соприкосновения ладоней с ее набухшими вершинками. Номи не соблазнить ни словами, ни поступками – она само искушение и очень быстро учится. Ее не сломить ни завуалированными оскорблениями, ни подлой выходкой – отплатит той же монетой. Коннорс пытается доминировать, но видит, что у девочки тоже есть коготки и она так просто не сдастся. Кристал просто изнывает и давится обильной слюной, желая ощутить мягкость и сладость этих алых губ на своем языке. И глядя в эти блядские глаза, один зеленый, другой – наполовину карий, она хочет, чтобы Номи сама ее поцеловала. Поцеловала, отбросив в сторону игры, мысли о протекции и возможности замещения Коннорс на посту примы. Просто потому, что также сходит по ней с ума и хочет этой ласки с не меньшим вожделением, чем сама Кристал. **IronStrange** Тони: Я проснулся, а тебя нет в моей постели. Подумал, вот тот идеальный мужчина, который знает, когда нужно уйти… Стивен: Да я тут у тебя книженцию занятную нашел… И яблоко… Тони: Или я был недостаточно идеален… Стивен: Так мне что, уйти? Тони: Зачем? Стивен: Подумал, что неидеальным был я… Тони: Думаешь, стоит поговорить о том, что произошло этой ночью? Стивен: Честно сказать – не знаю… Тони: Приготовить тебе завтрак или чай? Стивен: Хватит яблока… Тони: Может, повторим то, в чем были так несовершенны? Я тебя ни в коем случае не тороплю. Доешь, дочитай… Стивен: Полагаю, еда и чтиво могут подождать. Чтобы добиться безупречности одного раза никогда не будет достаточно. А уж потом можно завтрак и чай в постель. **Polar** Дункан перехватывает твою руку, тянет на себя, крепко вжимаясь своим телом в твое. Ему нравится чувствовать, как твоя ладонь блуждает и исследует каждый дюйм его обнаженной кожи. Ты продолжаешь медленно скользить по его ключице, шее, вплетать пальцы в его серебристые волосы, сильно дергая. Мужчина коротко хмыкает, ощущая легкую боль на грани с удовольствием, но он определенно хотел бы большего. Он зависает над тобой, словно парящий в поднебесье кондор, а его затуманенный взор полон желания. Это сродни смертельному голоду, отчаянной нужде, острой необходимости. Это четко прослеживается в каждом его взгляде, прерывистом вдохе, проникновенной ласке. Ты живешь этими моментами, наполненными романтикой и сексуальным напряжением. И все это благодаря Дункану, который несмотря на многолетний стаж наемного убийцы, остается джентльменом и ценит те малые крупицы любви и внимания, которыми одаривает его судьба. В такие мгновения тебе дано приоткрыть завесу его многогранной натуры и собственной кожей ощутить его душевное одиночество и голод по прикосновениям. А еще – видеть, как он расслаблен, но явно намекает на то, что ему этого не достаточно. – Больше, – хрипло молвит он, принуждая ответить на его поцелуй с неменьшей страстью. **Butchercest** В большом и шумном семействе Бутчеров из Гримсби бывают моменты, когда старшие из них, а именно – родные братья Нобби и Себ, тайные агенты Ми-6, которым уже ближе к сорока, устраивают совместные омовения в ванной. Вы ничего такого не подумайте, но просто с некоторых пор это чугунное вместилище, наполненное теплой, но постепенно остывающей водой, является прототипом церковной исповедальни, удобной кушеткой в кабинете психолога, лодкой, плывущей по реке откровений. И Норман Бутчер – многодетный отец и даже уже дед каждый раз выглядит в глазах младшего братишки Себастьяна таким раскаивающимся, таким ранимым. Нобби: честное слово, Себ, бля буду, это получилось случайно. Все эти люди из команды корабля… Когда я вижу незнакомого чувака со стволом или волыной, а ты бродишь где-то рядом в темноте, возможно безоружный, у меня в голове словно кнопка «убью за брата, сука» срабатывает. Себастьян: все хорошо, Нобби, я понимаю, иди сюда. А в дверях, естественно, в это самое время собираются многочисленные плоды чресел старшего Бутчера, не давая нормально уединиться. – Ну вот, опять эти банные посиделки, сопли и вопли на всю ночь. Идите и тискайтесь в другое место, нам ванна нужна. Нобби: так, а ну быстро сдрыснули отсюда, мелюзга! Мы с братом двадцать восемь лет не виделись! Нам надо многое наверстать! – Пап, я писать хочу. – А мне надо… Себастьян: так, я не понял, в этом многолюдном проходном дворе нет больше места, чтобы отлить, подмыться или вздрочнуть?! – Педики… Нобби: ты кого это педиками обозвал?! И не смей нас с дядей Себастьяном на телефон снимать! И уж тем более выкладывать это в интернет! – После той жесткой нцы на складе, где ты дяде яд отсасывал, ваши теперешние уси-пуси – детский лепет на лужайке. Себастьян: все, концерт окончен! Валите отсюда, племяннички, пока я вам шеи не намылил! Орава Бутчера старшего сильно сомневается, но, тем не менее, оставляет братьев одних, послав на прощание характерный жест. Нобби: и это моя семейка! Себастьян: не расстраивайся, моя тоже. Лучше иди сюда. Нобби: ой, кажется, наши концы опять соприкоснулись. Расходимся, как в море корабли? После всего, через что они прошли, и чем пожертвовал Нобби ради Себа, а тот ради него – это такая мелочь. Младшему нравится, с какой любовью, преданностью, пусть чуточку и не по-братски обнимает его старший, и с той же благодарной нежностью и трепетом обнимает его в ответ, вот как сейчас. Себастьян: да забей, братишка. Пусть себе касаются. **Jonmund** – После поворкуешь со своими воро́нами! Сперва – я! – выдыхает-рычит Тормунд, сшибая короля Севера с намеченного пути. Джону бы привыкнуть к его варварским выходкам и всякому отсутствию манер, медвежьим объятиям, сальным шуточкам и персональному девизу рыжего головореза «В пекло, традиции! Что хочу, то и делаю!» Но он рад. Искренне рад тому, что этот громила, не раз прикрывавший ему зад, снова здесь. Что Сноу может вновь заглянуть в эти голубые с вкраплениями льда и пламени глаза и увидеть там ту же лавину чувств, что и у себя. Убедиться в том, что часть его некогда пронзенного клинком сердца прочно закреплена за этим дикарем. Чувства. Эмоции. Душевный порыв. Должно быть, именно это испытывает Тормунд, на краткий миг прижав Джона к своей груди. Там, под слоем шкур, собственной кожи, мышц и клетки ребер, словно огнем жжет. Будто кто горящую головню прямо в сердце вдавил, и жаркие искры-угольки светлячками рассыпаются по нутру, вызывая щекотку. У этих «странных» отношений между Тормундом Великанья Смерть и Джоном Сноу нет четкого определения. Один – все еще предводитель одичалых, а другой – стал королем. Тормунд все так же дерзок, решителен, а порой и груб в своих действиях и словах, а Джон просто благороден и слишком благодарен тому за преданность и храбрость, чтобы рассчитывать хоть на йоту цивилизованности с его стороны. Эту нерушимую связь можно отдаленно характеризовать, как взаимодействие наставника и ученика, отца и сына, более уверенно – как братьев по оружию, верных друзей. Но после всего, через что они прошли – их отношения это всегда что-то БОЛЬШЕЕ, ОЩУТИМЕЕ, ТЕСНЕЕ, БЛИЖЕ. – Мой вороненок! И почему бы Тормунду не выплеснуть на Джона это необъяснимо-щемящее «непонятно что» , пробирающее похлеще давно скисшего и трижды перебродившего козьего молока? В своей неподражаемой манере выказать то, что не испытывал ранее ни к одной живой душе. Плевать, что при всем честном народе: друзьях Сноу, воинах, благородных лордах и леди. Плевать, потому что перед смертью все равны, и она – костлявая ненадолго отпустила вожжи времени, предоставив еще один последний шанс увидеть тех, кто дорог сердцу.