elements of love

Немного странно осознавать, что прошло пять лет, а ты совсем не изменился, оставаясь таким же шестнадцатилетним подростком. Странно вернуться в тот же класс и увидеть там половину незнакомых лиц. Правда, менталитет нынешних школьников остался прежним и отношение к другим ученикам такое же. – Эй, Аморалес, – выкрикивает один из них, специально коверкая фамилию одноклассника, – неужели сегодня не будет мегафонного шоу с тобой и твоим стариком копом в главной роли?! Я люблю тебя, пап! – чуть не поет тот, скорчив ехидную рожу. – Ага, очень смешно, – роняет идущий вдоль ряда парт Моралес, садясь позади Питера Паркера. – У тебя напрочь отсутствует чувство прекрасного, приятель, – парирует Майлз. – А еще почаще говори кому-то умные вещи, может, не будешь таким мудозвоном и двоечником. Сам Паркер считает эту церемонию трогательной и немного завидует тому, что отец Моралеса так искренне и просто выражает свои эмоции, а Майлз на них отвечает, не особо обращая внимания на собравшуюся у школы толпу зевак. Возможно, будь жив его отец, чересчур чувствительный Питер проявлял бы тот же душевный порыв, что периодически пытался выплеснуть на ни в чем не повинного, а уж тем более не готового к такой реакции подростка Тони Старка. Боже, как же Паркеру не хватает его друга и наставника, почти что отца. Питер будто снова осиротел, и этот момент жизни кажется юноше более трагичным и болезненным. Его излюбленным местом отныне стала крыша высотки, с которой открывался замечательный вид на город и нарисованное на одной из стен граффити Железного Человека. Если бы Паркер умел так мастерски пользоваться аэрозольными красками, он бы нарисовал его именно таким. Будто кто-то прочел его мысли и заглянул в душу, верно изобразив позу и подобрав соответствующий фон. Выбрал идеальное место, где можно остаться наедине со своими воспоминаниями. Паркер бы все отдал, чтобы мистер Старк хоть разок произнес в адрес Питера то, что отец Моралеса говорит сыну чуть ли не каждое утро: «люблю тебя, Майлз». – Извини, не помешаю? – возникнув из ниоткуда, звучит знакомый голос, и Питер удивленно заморгав, видит перед собой своего одноклассника. – Как ты… – пытается сообразить, Паркер. – Я почти такой же, – с намеком на улыбку молвит Майлз, чуть приспустив молнию худи, показывая свою атрибутику, выполненную в черно-красных тонах. – А невидимость – часть моих сверхспособностей. Паркер почему-то верит, что тот не прикалывается и не является ярым фанатом Человека-Паука, расхаживая в его костюме. Еще в школе он почувствовал некоторую связь, будто его паучья суть настроилась на определенную волну, нашла родственную душу. Увидев, как Майлз скинул с себя рюкзак, начиная неспешно доставать оттуда баллончики с красками, Питер быстро стал вертеть головой между ним и нарисованным граффити, слегка задыхаясь от внезапной догадки. – Постой, чувак, так это ты сделал?! – Нравится? – немного смущенно интересуется Моралес. – Это круто, правда! – Не будешь возражать, если я еще кое-кого изображу, только на противоположной стене? На самом деле я понимаю, что ты чувствуешь, – торопливо добавил Майлз, – я тоже потерял дорогого мне человека. Его звали Аарон Дэвис по кличке «Бродяга». Он был моим дядей и пожертвовал ради меня жизнью. – Нет, что ты?! Рисуй, конечно! Могу я остаться и посмотреть? – Конечно, можешь даже поучаствовать, – протягивая Питеру несколько баллончиков. – Я нарисую силуэт, а ты начинай раскрашивать по контуру. – Ну вот, – спустя время, молвит Майлз, делая десяток шагов назад, чтобы взглянуть на плод совместных усилий. – По-моему неплохо, – констатирует Моралес, опускаясь на бетонный бортик, откуда хорошо видно оба изображения. – Он что, тоже супергерой? – удивленно спрашивает Питер, издали взглянув на рисунок «Бродяги», после чего присоединился к Майлзу. – Для меня – да, – с долей гордости и грусти заявляет Моралес, вслед за Питером переводя взгляд на граффити Железного Человека. – Они любили нас, Питер, не сомневайся, – накрывая руку Паркера своей, ощутив тот же душевный трепет и горечь утраты. Странно, но Моралес не обладал ранее даром заглядывать в будущее. А вот сейчас, когда они совсем близко – плечом к плечу, кожа к коже – он словно видит себя и Паркера достаточно взрослыми. Им далеко за тридцать и живут они вместе. Питер такой же подтянутый, но более мускулистый, босоногий и одетый лишь в одни спортивные треники. Улыбается Майлзу широкой мальчишеской улыбкой, запихивая в рот целые пригоршни картофельной соломки. Похоже, это их дальнейшая судьба с точкой отсчёта (здесь; сейчас)