elements of love

– Таки здрасте. Что-то ты в Маргит зачастил, мой дорогой друг. Поесть ничего не принес? Могли бы устроить пикник. – Не ожидал застать тебя здесь, Альфи. – А ты думал, что я, подобно затворнику, поставлю на себе крест, и буду отсиживаться в домашнем кресле, обложенный подушечками? – Покой и уединение пошли тебе на пользу, – удивленно констатирует Шелби, – следов смертельной опухоли почти не видно. – Ну, отдыхать – не работать. Так зачем пожаловал? – Нужно поговорить… – Ага… Было бы в двойне приятно, Томми, если бы ты сказал, что просто соскучился… – Полагаю, это очевидно и, похоже, взаимно… – Знаешь, не для того я так упорно и кропотливо горбатился всю жизнь, мечтая урвать персональное место под солнцем, чтобы ты мне сейчас его загораживал. – Да, прости, – делая шаг в сторону. – Погоди, солнце?! – И еще, Шелби, не стой столбом. Мне сложно смотреть на тебя, запрокинув голову. Отдай дань уважения моим преклонным годам – опустись рядом. – Какие еще года, Альфи? – хмыкает Томас, привычно вставляя в рот одну из сигарет, собираясь поджечь фитиль зажигалки. – Мы почти ровесники… – Бросай курить. Доктора говорят, что в нашем почтенном возрасте это вредно… – Ты совсем себя в старики записал? Значит, быть на солнце с раком кожи – полезно, а курить – нет? – Ну вот, кажется, шея затекла. Так ты сядешь на подстилку или как? – кряхтит Соломонс, подвигаясь к краю. – Что, Томми, соображаешь, как бы это сделать поизящнее, чтобы костюмчик не помять? Не бойся, я не заразный. А с правой стороны физиономии все еще чертовски привлекательный. Заложив за ухо папиросу, Шелби плюхается рядом. – Стоп, замри! – резко выдыхает Альфи, выставив руку вперед. – Что?! Что такое?! – хмурится Томас, быстро оглядываясь по сторонам и попутно ловя себя на мысли, что вряд ли научится понимать, когда Соломонс говорит серьезно, а когда – шутит. Вот, например, сейчас… – Дай запечатлеть момент – сам Томас Шелби стоит передо мной на коленях… – Ну и остряк же ты, Альфи, – приземляясь рядом на пятую точку. Так можно? – спрашивая разрешения закурить. – Ладно, валяй, – дает добро Соломонс, меняя положение тела, чтобы лучше видеть собеседника. – Чувство юмора в тебе, похоже, так и не проснулось, зато куришь ты так же божественно, как и трахаешься. – Слушай, Альфи, – щурится от солнца Томас, выдыхая сизый дым в сторону, – как-то странно все это. Еще пару лет назад ты был молод и здоров. А потом вдруг – трость, косматая борода, сутулость, и будто крупной оспой лицо побило. Может, весь этот рак – фальшь? Может, ничего и не было? – Может, и не было, – соглашается тот, лукаво подмигивая здоровым глазом. – А зачем тогда..? – в сердцах отшвыривая тлеющую сигарету, потому что вновь (не) верит в очередную чудовищную правду –ложь. – Да ты расслабься, Томми, приляг рядом, – перебивает бывший ромовый барон, упиваясь (грешен, но каяться не станет) этой резкой сменой эмоций Шелби, которую тому всегда трудно скрыть после выходок Соломонса. – Когда ты вообще последний раз вот так валялся на пляже и загорал на солнышке? – удобно мостясь на подстилке, жестом предлагая Томасу сделать тоже самое. – Зачем, Альфи? – с горечью выдыхая и обреченно ложась рядом, подразумевая вовсе не последний вопрос Соломонса. – Для достоверности, мой дорогой. А как еще залечь на дно и заставить остальных расслабить булки? А теперь просто закрой глаза и понежься. Так о чем ты хотел поговорить? – Я собираюсь убить Освальда Мосли, – молвит Шелби, закрывая глаза и делая глубокий вдох-выдох, тщетно ожидая от этих манипуляций положенного умиротворения. – Удачи. Только смотри, не накосячь, как в случае со мной. – Ты псих, знаешь? И что это Соломонс видит? Неужто намек улыбки на этих пухлых, слегка потрескавшихся губах, что так и подмывает поцеловать? – Только догадался, Томми?