elements of love

Грю ловит себя на мысли, что так улетно и безбашенно не отрывался уже давненько. А когда это он так ржал, чтоб аж кипятком по коленкам, до слез и поросячьего визга, валясь кулем на пол? Да, похоже, никогда. Еще с молодости его губы были сложены в тонкую циничную нить уголками вниз, больше походя на рот рыбы. Но вам не стоит расслаблять булки. Хищной рыбы – пираньи или акулы, собирающейся оттяпать сочный шмат от этих самых булок. Его косая ухмылка, или скорее гаденькая насмешка, состоящая из короткого «ха-ха», всегда полна сарказма и презрения. Повстречав своих приемных дочерей – Марго, Эдит и Агнес, а затем, женившись на Люси Уайлд, улыбка Грю стала значительно теплее и искренне, но только для них. Но вот сейчас воссоединившись с братцем Дрю, о котором не знал все сорок лет своей жизни, его лысая тыковка готова треснуть от смеха, мышцы лица периодически сводит судорогой, а сам он складывается пополам от колик внутри. Есть лишь один минус: Дрю в душе так и остался ребенком, тогда как его брат-близнец слишком рано повзрослел. Нельзя сказать, что одному Грю жилось плохо, хотя с такой маман и специфической внешностью, он всегда чувствовал некоторую ущемленность. Ему, как любому ребенку/подростку/мужчине, хотелось любви, внимания и поддержки. Просто с годами он научился тщательно прятать свои чувства за угрюмостью, а насмешки и безразличие окружающих превратил в свое оружие, став суперзлодеем. А вот Дрю свои эмоции проявляет менее сдержанно, пытаясь наверстать упущенное с самого младенчества. Порой он похож на игривого, ластящегося пса, готового всего тебя обслюнявить и при этом еще и разговаривает. – Колись, братишка. Как ты жил все эти годы? – лежа рядом на прогретом солнцем песочке. – Дрю, сделай хотя бы минимальный зазор между нашими телами. Мы давно не в животике у мамули, – привычно ворчит Грю, ставя между их лицами блок. – Да ладно тебе, – смахивая ладонь брата и кладя подбородок тому на плечо. – Что, находишь меня привлекательным красавцем? – Нахожу тебя бесцеремонным придурком, вторгающимся в мое личное пространство. – Привыкай, брателла. Так каким было твое детство? – Сказочным. В садике, а потом в младшей школе меня дразнили Карликом Носом и Румпельштильцхеном. – Ух, ты! А меня – Свинопасом и Пиноккио! А девушек сколько было? Много? – Смеешься? Вот с этим? – указывая на свой рубильник. – Люси первая и единственная. – Ну, насчет длинного носа ты зря. Это же фамильная черта Фелониусов. И потом, представь ситуацию: ты на очередном секретном задании. Там такая мясорубка, в которой тебе нехило так заехали по яйцам, вдобавок переломали все пальцы, отчего ты язык прикусил. – Язык?! Типун тебе на него! – Вот! А нос-то целёхонек! Никогда с Люси носом не пробовал?! Будь это кто-то посторонний – как минимум схлопотал бы уже в рыло, а так… – Дьявол, нет! – А то, что рано облысел… – Подумаешь, глупые волосы покинули умную голову. – А парик носить не пробовал? Только вообрази: Люси ерошит твои волосы, даже когда тебя нет дома, – покатываясь со смеху. – Боже, помоги мне! – Ну ты чего, Грю? Хочешь, я свои патлы под ноль сбрею в знак солидарности? – К чему такие жертвы? И на будущее, Дрю, при следующей встрече – лапанье моей жены в братские обнимашки не входит, – все так же ворчливо. – Ревнуешь? – игриво молвит Дрю, совсем не обидевшись. – Особенно к твоей роскошной шевелюре и финансовому состоянию. – Что есть, то есть, – соглашается Дрю, жестом фотомодели поправляя прическу. – А в остальном – мимо, бро. Похоже, я по мальчикам. Кстати, как тебе Бальтазар Брейк? – Что?! Этот плешивый ушлепок с манией величия, помешанный на 80-тых?! Не для того я спасал от него наши задницы, чтобы ты потом подставлял ему свою. С многочисленными миллионами нашего папаши, братишка, ты слишком мелко плаваешь. – Ты прав. – И сколько же у тебя было парней? – Смеешься? Вот с этим? – шутя указывая на свой флюгер. – Откуда тогда уверенность, что гей? – косясь на брата. – Да вот я и сам хотел проверить, чтобы лишний раз убедиться, – сверкнув ехидной улыбкой и потянувшись губами к Грю. – Так, Рапунцель, свали нафиг. Ты мне солнце загораживаешь, и загорать мешаешь, – отмахиваясь от близнеца, словно от назойливой мухи. – Бра-а-тик, ну пожа-а-луйста-а, – вновь оказываясь рядом и начиная жалобно канючить. – Только один поцелуй. Вы скажете: «Суперзлодеи жалости не испытывают». Не в случае с Грю Фелониусом. Волшебное слово + щенячий взгляд, а теперь еще и до боли родная физиономия действую безотказно, побуждая агента сдаться и дать добро, раскинувшись звездой на уединенном побережье. – Черт, Дрю! – еле сдерживаясь, цедит Грю, ощущая, как оба в очередной раз чпокнулись своими длинными клювами. – Какого ты все время в лобовую прешь?! Справа или слева заходи!