Жить заново

— Одна неделя! - Шепчу вслух, когда смотрю на набросок на толстой пергаментной бумаге. С той ночи, как встретила Леголаса, я пыталась мысленно повторить — сколько раз ложилась спать и сколько раз проснулась в этом странном, но невероятно знакомом и все же новом для меня мире. По моим оценкам, прошло около недели с того момента, как я открыла глаза в этой необыкновенной комнате, которая, по-видимому, является больничной палатой в какой-то эльфийской больнице, но Господь только знает, сколько времени прошло с моего фактического приземления в Средиземье. Мои глаза расширяются при мысли… о Средиземье? Как это вообще даже возможно? Немыслимо! Я не могу даже мысленно это продумать, чтобы все поместилось в голове, а у меня самое яркое воображение, которое может быть у человека или зверя, так почему же это так трудно принять и осознать? — Потому что это безумие! Этого не происходит в действительности! Я снова говорю вслух и хмурюсь в ответ. Болтовня с собой не поможет моему делу, и что это такое, если не первый признак безумия или чего-то еще? Боже, я официально разговариваю с собой, а это практически подтверждает, что я сумасшедшая. Сумасшедшая, как Шляпник. Каким бы безумным это ни казалось, но не могу отрицать тот факт, что это происходит, и за последние несколько дней я очень старалась привести в порядок мой крошечный и переполненный ум. Первый шаг заключался в том, чтобы смириться со своим отражением — я громко закричала, когда мне преподнесли зеркало от очень любезной эльфийской леди, которая, как полагаю, доктор или целительница, или как они там себя называют. Она хотела только показать мне фантастические улучшения в моем физическом состоянии, и что я была теперь в первозданном виде — никаких ужасных шрамов или уродливых деформаций. Я думаю, что она ожидала похвалы или благодарности, но вместо этого эльфийка получила от меня только крики чистого ужаса. Отражение было не моим, не совсем - я присутствовала в нем лишь в общих чертах. Общая форма моего лица была нетронутой, но она была усовершенствована, да так, что теперь не было никаких шрамов от акне, никаких знакомых веснушек или родинок. Мои ресницы были толще, гуще и темнее, думаю, что даже сам Бэмби позавидовал бы им. Ресницы обрамляли большие, штормового цвета серые глаза. Глаза были мне знакомы, они были моими, но теперь сверкали и строго смотрели на меня в зеркале, и при всем при этом они даже не давали намека на беспорядок, бушующий в голове их хозяйки. Мои волосы остались светлыми, но не платиновыми — я раньше активно высветляла волосы, но теперь все было естественным. Густые пряди были мягкими и шелковистыми на ощупь, и они струились мягкими волнами. Хотя и раньше они были длинными и естественно волнистыми, конечно, если я не пересушивала их, но сейчас они были на три или даже четыре дюйма длиннее. Мое тело тоже было немного другим — более стройным и сильным. Я никогда не была тощей или хрупкой — всегда была пышной и женственной, поэтому была рада видеть, что не потеряла этого. Но теперь я была подтянутой, а мышцы и кости сильнее и менее хрупкими, как будто они были укреплены, и я не чувствовала, да и не выглядела теперь человеком. По сути, я уже не была человеком, потому что человек не мог так выглядеть: это тело словно было заново построено для того, чтобы выдержать испытание временем, как благородное дерево, которое имеет сильные корни, непреклонные и неизменные против течения времени. Я была эльфийкой, но это было ужасающе, переворачивало мою жизнь и было бодряще… и все это одновременно. Когда я оправилась от этого и целительнице удалось успокоить меня, я должна была привыкнуть и к другим тонким изменениям. Такие изменения, как не ощущение необходимости спать, вместо этого я, казалось, уходила от сознательного и возвращалась, казалось бы, через несколько часов, хотя все ощущалось только мгновением. Эти состояния были спокойными, и я наслаждалась ими, и чувствовала себя сильнее каждый раз, когда возвращалась оттуда. Теперь также не чувствовала необходимости много и часто есть, я имею в виду, что прежде я бы с радостью очистила сковороду с жареным ужином, а теперь… Я запросто могла гулять целый день и не чувствовать дискомфорта от голода. Нет, не подумайте, я все еще наслаждаюсь едой, но это не так важно для выживания, каким это было раньше, и я считаю, что могло пройти довольно много времени, прежде чем у меня бы начало скручивать живот в приступах голода. Мой голос стал более мягким и шелковистым, и не был таким грубым, словно башмак, как это было раньше. Хотя у меня все еще остался мой акцент, и уверена, что со мной остались все мои воспоминания, ведь я думаю, говорю и веду себя почти как нормальная. Но я не нормальная, теперь я эльфийка в Средиземье, о святая Матерь Божья, я фанатка Средиземья и это, вероятно, может быть лучшее, что со мной когда-либо случалось! Леголас был частым гостем - он обычно прибегал сразу после обеда и оставался до тех пор, пока его не ругали и не заставляли вернуться в свои покои, где бы они там ни находились. Я жила и дышала, только чтобы видеть его ангельское личико, потому что не знала что делать вне его визитов. По-видимому, у меня была сломана правая лодыжка, и меня заставили ходить с деревянными костылями. Эльфийская медицина хороша, так что я почти не чувствовала боли, и была успокоена добрыми целителями, что кости полностью зарастут и что это произойдет очень скоро. Я не возражала бы даже если бы они вовсе не зарастали, потому что у меня не было ни малейшего представления, что буду делать, когда меня заставят покинуть эльфийскую больницу. Его визиты были наполнены историями и песнями, и из-за Леголаса меня развлекали и воспитывали в мире, который мне пришлось теперь принять как свой дом. Он был неизбалованным мальчиком, очень любимым дедом и отцом, и казалось бы, что эта пара слишком снисходительна к нему, но я предположила, что это потому, что он проводил много времени самостоятельно, поэтому какое бы время он ни проводил с ними, то оно всегда было для него запоминающимся и наполненным впечатлениями. Он говорил о своем отце с таким обожанием и почтением, что даже я начинала заочно влюбляться в характер Трандуила. Я встретила Орофера еще один раз с тех пор, как прибыла в его Царство: он пришел, чтобы привести своего внука и был столь же милостив и добр, как и прежде. Король поинтересовался моим здоровьем и состоянием души, и я вежливо ответила на все вопросы, но у меня не было понятия о том, как представить себя монарху. Он, казалось, понял и принял это, но это был самый короткий разговор, и у меня осталось странное предчувствие, что что-то беспокоило его. Я не могла быть в этом уверена, но он казался озабоченным и продолжал смотреть с тревогой на Леголаса, как словно что-то глубоко огорчало его. Я, конечно, выкинула все это из головы — все еще под впечатлением от того, что жива и стала эльфом, и визиты Леголаса никогда не прекращались, поэтому я легко предположила, что все хорошо. Я снова громко вздыхаю и помещаю перо обратно в чернильный горшочек. Я пыталась рисовать, чтобы отвлечь себя от надвигающейся скуки, которая неминуемо снова настигла бы меня этой ночью. Уже близилось утро, и я могла бы это сказать по тишине в коридорах за пределами комнаты. Я бы не спала сегодня вечером, не чувствовала необходимости, и поэтому меня оставили без моего главного артиста, который, вероятно, был уже уложен в свою кроватку, как и положено хорошему мальчику. Решив что-то предпринять, я достала костыли и решила пойти на позднюю ночную прогулку. Я проверяла, хотела увидеть, как далеко смогу дойти без необходимости полагаться на них, и к сожалению, не очень далеко, может быть, всего на длину одного коридора. Тем не менее, это Был способ, чтобы я могла скоротать время, и мне понравилась тишина и умиротворение этого места, поэтому допрыгала к дверям и начала свое приключение. И вот, ковыляя по широкому коридору, любуясь нависающими арками, наполненными красивыми цветущими растениями и мерцающими фонарями, я слышу необычный звук. Инстинктивно двигаюсь к нему, ведь моё любопытство всегда сильнее здравого смысла. Пока я неловко передвигаюсь вдоль коридоров, понимаю, что в дальнем конце настоящий переполох, кто-то кричит и, судя по звукам, страдающему было весьма плохо. Я подкрадываюсь ближе, различая силуэты нескольких целителей, всех знакомых мне, потом самого короля и странного эльфа, одетого в сияющие доспехи. Мое полное внимание, однако, привлекли животные крики эльфа, которого переносили в другую комнату. Звуки ужасающие, словно от них могла свернуться кровь, и я невольно закрываю уши, чтобы попытаться заглушить хотя бы худшие из этих стонов. Эльф ужасно страдал от чудовищной боли, он был почти на краю, уверена, потому что это были крики на грани смерти. Я даже не смогла понять, кто там — мужчина или женщина, но просто откуда-то знаю, что страдания были слишком невыносимы и мучительны, чтобы просто их слышать, и думаю, что это лишь тень той боли, и под ней должна истязаться бедная душа. Еще один мучительный вопль и слезы навернулись на мои глаза, и мне только оставалось надеяться, что что-то может избавить эльфа от такой пытки, и конечно, лучше уж умереть, чем пережить такой кошмар. — Не надо сахарных слов, Элронд, я лишь хочу знать правду, сколь бы суровой она ни была. Есть ли надежда? Я слышу голос короля, и он звучит надломленным и безутешным, и так, как будто он плакал. — Разумеется есть надежда, ведь он пережил путешествие сюда и я не вижу причин, чтобы хотя бы даже предположить, что он не переживет все это, — отвечающий голос был странно мягким и успокаивающим… Должно быть это сам легендарный Элронд Полуэльф! — Но раны… Самые худшие, что я видел за свою долгую жизнь, и он не должен был выжить! Огонь дракона, Элронд? От него же ничего не осталось, ведь он даже не похож на моего сына! Орофер снова шепчет, и его голос звучит пусто и безнадежно. Его сын… Тогда этот эльф… Трандуил… О Боже, Боже, Боже, бедный Леголас, это же уничтожит мальчика! От него ничего не осталось? Какие травмы и что же он перенес? Что же сделало эльфа таким изуродованным? — Исцеление займет много времени и от всех потребуется много усилий, но я надеюсь, что мы можем залечить раны и вернуть зрение, но он будет страдать, Орофер, и вы так же должны подготовить себя к этой трудной задаче, да и мальчик тоже. Я могу исцелить его физически, но в душе… Атаку дракона будет гораздо труднее забыть, и Трандуил не будет снова таким, каким его помнит Леголас. — Леголас не увидит отца таким! Это нанесет ему травму на всю жизнь, а этот ребенок уже достаточно натерпелся! — Но Трандуилу может помочь голос сына! В последнее время он только его и звал, и очень волновался за него, и боюсь, что его ум в смятении, и что он считает, якобы сын в опасности. Вот и все, что я смогла услышать… И это ужасно, это худшее, что я когда-либо видела. Мое сердце разрывается из-за ребенка, которого встретила всего неделю назад, и из жалости к раненому эльфу, который так испугал меня криками. Это же несправедливо! Такая любящая семья не должна переносить столько испытаний. Я не осталась, чтобы подслушать дальнейшие разговоры и крики Трандуила… Это было слишком тяжело, чтобы я могла вынести, и это то, что невозможно забыть. После того как поспешно вернулась в свою комнату и закрыла дверь, я все еще слышала стоны страданий эльфа от невыносимой боли. А разве может быть иначе, когда вас почти сожгли заживо? Я забралась на кровать и натянула покрывало на голову, чтобы хотя бы так заглушить звуки, но… Я чувствовала, словно мое сердце билось где-то в животе. Как я буду завтра смотреть в глаза Леголаса, зная все это и после того, что видела сейчас? Решив, что должна собраться, ведь я взрослая, и должна принять то, с чем столкнулась, а это значит, что отныне я буду ничем, кроме отвлечением для мальчика. Бог знает, как сильно он нуждается в этом, и я думаю, что именно сейчас больше, чем когда-либо.

***

Уже перед рассветом пронзительные крики прекратились, и я встрепенулась. Неужели умер? Трандуил не может умереть, он же король, знаменитый воин и головная боль тринадцати гномов, даже при условии, что этого еще не произошло. Я вдруг почувствовала себя разбитой: а что, если в этой реальности Трандуил умрет? Ведь пока все идёт к тому, что он станет известен в истории как эльф, который пал в сражении с драконом, а не отцом Леголаса и печально известным свирепым королем эльфов. Это немыслимо! Я любила сказки об эльфах в подростковом возрасте, и любила лесного короля! В какой извращённой и больной вселенной и в какой версии Средиземья я очнулась? Только для того, чтобы стать свидетельницей гибели одного из моих самых любимых персонажей? В панике спрыгиваю с кровати и поднимаю костыли. Я должна удостовериться, что он жив, в противном случае просто сойду с ума от беспокойства. Поэтому я начинаю обратный путь по длинному коридору, только с гораздо большей скоростью, чем в прошлый раз. Наконец, я достигла комнаты, в которую его несли ночью, и остановилась, озираясь и проверяя, нет ли кого вокруг, чтобы остановить меня. Глубоко вдохнула, пара шагов до дубовой двери, легонько толкнула её… и она скрипит, словно в знак протеста от моей дерзости, и я застыла в надежде, что никто этого не слышал. Я ступаю в затемненную комнату, удостоверившись, что никто не видел моего вторжения, дальше крадусь вдоль каменной стены. Руками нащупывала выступы, ведь тусклый свет огня от светильников плясал на стенах и неверно освещал комнату. Благодаря своему гораздо более острому зрению, я смогла различить силуэт на кровати, стоявшей в центре комнаты. И не смогла сдержать крошечный вздох, украдкой сбежавшего от меня, и со стыдом отвернулась. Я не должна быть здесь, неужели я была настолько глупа, чтобы почему-то решить, что смогу справиться с этим! Там на кровати лежал кто-то, кто мог бы быть высоким и широкоплечим эльфом, за исключением того, что его левая часть тела… почти отсутствовала. Вся левая сторона его лица, челюсти, шеи, плеча, руки и туловища просто сгорели. Я не видела его ног, прикрытых легкой белой тканью, но решила, что левая нога тоже похожа на руку. Степень повреждений все же скрыта большим количеством марли и бинтов, но все уже было запятнано кровью, которая сразу же проступала и стекала на свежее постельное белье. Полагаю, что эти повязки нужно часто менять, потому что они, очевидно, почему-то не останавливали кровотечение. Левая сторона лица и большая часть головы были закрыты, а на глазе была влажная марля. Наверное, пропитанной чем-то, чтобы попытаться спасти зрение, но вероятность того, что у него сохранится глазное яблоко, мне казалась невозможной. Не потребовалось много усилий от воображения, чтобы проиллюстрировать для себя то, что осталось скрытым под этими бинтами — голые мышцы и кости. Просто что-то из фильма ужасов, и я хотела бы ошибаться в своем видении. Но сладкий запах сгоревшей или кровоточащей плоти скрутил мои внутренности, и я непроизвольно отшатнулась. Но упрямо обернувшись, успела еще раз взглянуть на эльфа, который, как полагаю, и был Трандуилом, но на этот раз сосредоточилась на его правой стороне тела. Под запекшейся кровью и кричаще красной, шелушащейся кожей был кто-то отдаленно похожий на эльфа. Его уцелевший глаз словно остекленел, но он был гипнотически серебристого или даже синего цвета, и я засомневалась, что у меня будет возможность опознать оттенок, если даже буду писать его портрет. Его волосы, вернее, те пряди, что остались, были платинового цвета, но более тёплого оттенка, чем серебристые локоны его отца. Губы, хоть в ушибах и потрескавшиеся, были полными и бледно-розовыми, почти как у Леголаса. Да, я теперь могу видеть сходство между отцом и сыном, и оба их лица были бледными, как слоновая кость, но у Леголаса черты ещё по-детски нежные, а у Трандуила были мужественными и подтянутыми. Его грудь была широкой и сильной, а правая рука мускулистой, способной легко владеть большим мечом, и была определенно такая же, как и уцелевшие правые части тела. Теперь я была уверена, что до этих разрушительных травм, он был невероятным образцом эльфийской силы и красоты. Даже сейчас я в восторге от того, что осталось от былого прекрасного образа, и мне просто хотелось сесть и смотреть в этот удивительно красивый глаз. — Мне так жаль, — внезапно я слышу свой шепчущий голос, — думаю, что ты не заслужил такого. Вдруг его глаз замерцал и гортанный стон слетел с губ эльфа, и я рывком отшатнулась назад, хлопнув ладонью по своему рту. Я не хотела беспокоить его, совсем не собиралась этого делать, он и так в агонии! Я не должна была приходить сюда, кем и чем, черт возьми, я теперь являюсь после этого? О чем думала?! Сейчас это не любимый персонаж из книги, а живое существо из плоти и крови, которое прошло через ад, а я здесь просто стою и проверяю, жив ли он, чтобы удовлетворить любопытство из собственных эгоистических потребностей! Мерцающий глаз вперился в мое лицо, и в нем я вижу отражение невообразимого ужаса и безграничной боли. Его здоровая ладонь сжала в кулаке простыни, а я же просто застыла, глядя как все тело эльфа выгибается, и как он снова взвыл от боли. — Мне очень жаль! — Я плачу и бестолково машу руками перед собой, — я позову на помощь! Он снова рычит, но у меня создаётся отчетливое впечатление, что звук был не просто звуком боли, но и разочарования, и даже гнева. Снова встречаю его взгляд, и он наполнен лютой ненавистью, я взвизгнула и, покачнувшись в сторону от него, едва не рухнула, поспешно выставляя впереди себя костыли. Его дыхание становится рваным, и он бьет по кровати кулаком и скребет ногтями по простыни. Он хочет, чтобы я ушла, и вижу, что эльф пытается сформулировать это, но не может найти сил, чтобы совладать с губами и приказать, так что все, что может сделать, это яростно рычать на меня. Его неугомонные движения вызывают у него еще больше агонии, запекшаяся кровяная корочка треснула, и от этого он громче кричит, но не имеет сил справиться с собой, и ненавидит себя за эту слабость. Я не могу даже осознать безграничность его мучений — потерять достоинство и власть над своим телом, стать не более чем обессилевшей оболочкой, и встретить в такую минуту чей-то чужой взгляд, наполненный жалостью. О да, думаю, что я бы тоже возненавидела за это! Дверь в комнату резко распахнулась, и вбежавшие темноволосый эльф вместе с другим целителем, в изумлении замерли, с удивлением разглядывая меня. Затем он посмотрел на Трандуила и покачал головой: — Вам нужно уйти, — сказал Элронд, легким движением рук указывая на выход. — Извините… Я… Я не имела в виду… Я… — а что в действительности я имела в виду? Думала, что было бы хорошо просто прийти поглазеть, потому что он придуманный персонаж в этом тоже придуманном мире? Просто хотела убедиться, что он жив? Да, это звучит действительно «правдоподобно»! — Я потерялась, просто забрела не в ту комнату! — Это легко можно понять, но, как я уже сказал, вам следует уйти — ему сейчас нужен только покой, — ответил Элронд и осторожно потянул Трандуила обратно на кровать, стараясь сделать это максимально деликатно. — Трандуил, прекрати! Перестань же, у тебя снова начнется кровотечение! Элронд тихо уговаривает эльфа, в то время как другой целитель ненавязчиво подталкивает меня к выходу из комнаты, но я снова застыла и не могла отвести от них глаз. — Трандуил, подумай о Леголасе! Подумай о своем маленьком сыне — он нуждается в своем adar'e, тебе нужно держаться! — Элронд продолжал уговаривать эльфа, и тот внезапно прекратил сопротивляться. Трандуил крепко сжал край кровати, но не расслабился, решив не позволять боли толкнуть себя в очередной неподконтрольный ему приступ, и мне показалось, что увидела вспышку осознания происходящего в его единственном глазе. — Леголас, — пробормотал он сквозь зубы и, протянув руку, ухватился за тунику Элронда. — С-сын мой! — Он здесь, и очень хочет видеть своего отца, поэтому, пожалуйста, прекрати вставать и лежи на месте! Голос Элронда был ласков и шутлив, и Трандуил, наконец, сдавшись и ослабив свою хватку, обмяк на подушках с мучительно громкими стонами. Это было последним, что я видела, когда поспешно вышла из комнаты, чтобы вернуться в свою палату. Добродушный целитель не ругал меня, вместо этого успокаивал и помог улечься в постели, после чего убежал, чтобы затем принести мне сонный настой. Я лежала в абсолютной тишине и темноте, будучи не в состоянии очистить свой разум, и боюсь, что увиденное будет преследовать меня всю жизнь. Как же сможет Трандуил оправиться после таких чудовищных ран? Да как вообще можно оправиться от чего-то подобного?! У меня нет слов. Нет мыслей. Как я могу быть в чем-то уверена и почему оказалась здесь, в этом мире?