Я пришёл!

      Что за черт? Кто-то нежно водит кончиками пальцев по моему лицу, что меня в конце концов, и разбудило. Кому это делать, если я в последнее дни абсолютно одинока?       Блин!       — Женя, какого хера происходит? — Бурчу я, прикрывая глаза от света.       Блин!!! Силюсь, и ещё раз открываю глаза. На этот раз — полностью!       Я лежу в постели, и надо мной нависает лежащий рядом… Женька. Лохматый, небритый, топлесс… — мой взгляд ползёт к одеялу, под которым мы лежим вдвоём. Вид вполне завлекательный, в виде всех кубиков на очень бледной коже, с россыпью маленьких темных родинок.       — Это что, я снова ночевала в твоей постели?       — Почему бы и нет? — Улыбается он.       — А почему ты раздетый?       — На себя посмотри!       Стоп! Что?!       Реально, оттопыриваю одеяло и вижу себя абсолютно голой. Более того, всё тело приятно ломит, и задавать глупый вопрос, «было ли» — смысла вообще нет. Бессильно откидываюсь на спину и закрываю глаза.       — Как ты себя чувствуешь? Кофе в постель, чай, или минералки? — Мурлычет он, будто не замечая моего шока от происходящего.       — Как это случилось? — Отбрасываю я его нежную ладошку от своего лица.       — Довольно спонтанно и закономерно, феерично… в финале нашего предутреннего вечера. — Он почти не замечает моей грубости.       — Другими словами, ты воспользовался моим состоянием нестояния? — Смотрю я настолько наверное, злобно, что он отдергивает руку, будто обжегся.       — Мадемуазель, я недолго, но всё же пытался устоять, перед вашим желанием вернуть меня из френдзоны в мир мужчин! — Сбрасывает он одеяло, и нагишом идёт к окну.       — Твою мать! — Я ловлю себя на том, что не разглядываю, а отворачиваюсь, когда раскрыв шторы, он идёт обратно, в постель. — Не мог бы ты… штаны что ли, надеть?       — Вот даже так, значит? — Послушно одевается Женька. — Как-то даже обидно.       — Что ты хочешь сейчас услышать? — Взрываюсь я, и сама морщусь от звука своего голоса. — Я ничерта не помню — как тут оказалась? Мы хоть предохранялись?       Он молча поднимает с пола, доказательство, и не одно — того, что мы как раз, предохранялись, и выносит в мусорное ведро.       Похоже, я веду себя поутру далеко не так, как он ожидал. Так и я не ожидала! Проснуться в его постели голой! У меня от такой новости и похмелье как рукой сняло!       — Жень, расскажешь — как это было?       — Я уже думал — ты просто гордо сейчас уйдёшь! — Садится он на краешек кровати, и избегает смотреть в мои глаза.       — Я не имею привычки по пьяни оказываться в чужих постелях.       — Я это уже вчера утром слышал! — Ух, блин, это было грубо! — Да, я не стремлюсь подсластить! Да, мы этим занимались, и нравится тебе или нет — я всё помню! И какое-то время не забуду, потому что всё тело напоминает о тебе! — Вскакивает он на ноги и вертится передо мной, в труселях, демонстрируя где засосы, а где и укусы. — Потому, что я позволил тебе всё, что только мог позволить! Задавай вопросы, теперь я готов на них отвечать!       — Можно, я схожу в душ?       — Могу и присоединиться! — Падает он на мои ноги, и глядя в мои глаза, перестаёт улыбаться. — Понял, не прокатило!       — Ты с меня слезешь?       — Конечно. Извини. — Он освобождает мои ноги, и не думает отворачиваться. Я выжидательно застываю с одеялом. — Что?       — То бишь, раз ты всё видел, то теперь и глаз не отведёшь?       — Ну, извини. — Выходит он вообще из спальни, давая мне возможность изучать все его тюбики и флакончики в ванной комнате.       — Я готова поговорить цивилизованно. — Вхожу я обратно, в спальню. С новостью я смирилась, осталось примириться со второй стороной моего грехопадения.       — Рад слышать. Так чай или кофе?       — Ромашковый чай, если можно. — И он молча встаёт и уходит, не давая мне и слова сказать. — Жень!       — Слушаю тебя очень внимательно: всё было ошибкой, ты не отдавала себе отчёта, что-то ещё?       — Если ты намерен общаться в таком толке, то я вызываю такси.       — А в каком толке собиралась общаться ты? — Круто разворачивается он на месте, и практически нависает надо мной.       — Хотела восстановить хронологию событий.       — Но зато какое утро испортила! Вместо взаимных признаний в любви, или горячего продолжения — обвинение в том, что я воспользовался твоим беззащитным состоянием! — Продолжает Женька, отвернувшись к кулеру.       — Я не помню ничегошеньки! Так что помоги, если можешь. Если нет — я всеравно у Пита узнаю. — Офигеваю конечно, от происходящего! Вусмерть офигеваю! Но сажусь, как ни в чём не бывало, за стол.       — Так я тебе совсем для этого и не нужен! — Ставит он передо мной заказанный чай. Это довольно гулко и громко. Делаю вывод, что похмелье всё же есть.       — Либо хватит пылить, либо…       — Либо что? — Пристально смотрит он в мои глаза. — Ты не можешь лишить меня того, что я и так, не имел.       — Так, всё понятно. — Не притрагиваюсь я к чаю, иду в спальню, чтобы донадеть оставшиеся свои вещи. Стремительно вылетаю к двери, которую уже заслоняет собой хозяин квартиры. — Дай мне уйти!       — Мы погорячись, оба. Давай сделаем вид, что только что проснулись. — Устало говорит он.       — Доброе утро, солнце моё! Как спалось?! — Ехидно спрашиваю я.       — В твоих объятиях я спал как в раю! — Отвечает он в той же тональности. — Может, выпьем чаю и поболтаем об этом?       — С удовольствием!       Молча возвращаемся в кухню. Молча пьём чай, избегая смотреть друг другу в глаза. В голове я гоняю снова и снова — вчерашний вечер: в парную изредка, в бассейн почаще, а за столом я нахожусь безвылазно!       В один прекрасный момент я смотрю, как Женька в полотенце выруливает из парилки и плюхается рядом. Его ресницы ещё лохматее, чем обычно, а глаза блестят не меньше чем капельки пота на лице. У него очень, просто очень рельефный пресс, накаченные руки и красивая линия трапеции. Плосковатые сиськи и суховатые ноги. Ладошки относительно Серегиных — конечно маловаты, но в основном — пропорциональны, с длинными красивыми пальцами.       Относительно Серегиных…       Серёгиных…       Нашла время — о нём думать!       — Что вы там пьёте, ироды? — Толкаю я Дастина плечом.       — Босс, мы пьём водку! — Разводит он руками. — Ты наконец-то, созрела?       — Да! — С громким стуком подставляю я свой стакан.       -Кристи? — Поднимает свои четкие брови Женька. Он так хочет выразить своё недовольство?       — И ты тоже — пьёшь со мной! Даже возражать и не думай! — Рявкаю я на всякий случай.       — В мыслях даже не было! — Со вздохом подставляет стакан и он. — Если ты уверена, то я всегда поддержу!       — Не спорь, никогда с ней не спорь! — Шепчут наперебой мои друзья…       — Что-то вспоминаешь? — Спрашивает Женька, опираясь локтями на спинку стула, чем вырывает из вчерашнего буйного вечера.       — А ты?       — Я всё прекрасно осознавал вчера, и осознаю сейчас.       — И как это выглядело, с твоей точки зрения?       — Ты попросила отвезти тебя сюда, и сделать всё, чтобы ты забыла! Прямо, как в песне!       — Это было до того, как ты сопротивлялся моим приставаниям, или после?       — До. Ну или после. Смотря, что счесть приставаниями. — Проскальзывает на его лице почти грустная улыбка.       — И где в это время был Пит?       — Примерно там, куда ты его послала. Он выделил нам машину, в которой по пути мы уже до головокружения целовались, если что.       — Ты так пытаешься заставить меня вспомнить, или просто добить?       — Я ни о чём не жалею! Если бы ситуация повторилась — я поступил бы точно так же. — Снова огрызается он. Обидела. И он не пытается этого даже скрыть.       — Круто! — Допиваю я чай. — Я иду в СПА, ты со мной?       — Ты наверное, издеваешься? — Откидывается он на спинку стула, скрестив руки на груди. Так, мы отгородились: если что — говорить бесполезно.       — Конечно! А на что я вообще способна, кроме как обижать и издеваться!       — Тогда я пожалуй, воздержусь. Я должен о многом подумать. После такого волшебного утра.       — Как хочешь. — Жму я плечами, а он не пытается даже сдвинуться с места: проводить меня например, или дверь запереть.       Ну, тогда и я в этом неблагоприятном климате оставаться больше не намерена. Даже под страхом зимнего промозглого ветра в ожидании машины. Выскакиваю во двор высотки. Упираюсь носом в… Сергея. Который Зайка, только вот уже не моя.       — А ты здесь какого черта?       — На тебя хотел посмотреть. — Прожигает он меня насквозь, своим фирменным прищуром       — Посмотрел?       — Да, посмотрел. Ещё я хотел поговорить.       — А вот это уже не прокатит. Я не хочу с тобой говорить.       — Собственно, уже наверное, и не о чем. Раз уж я убедился в том, что ты провела ночь здесь.       — Знать не хочу, как ты здесь вообще оказался!       — Посмотрел твою геопозицию после возвращения. — Я лишь равнодушно жму плечами, отворачиваясь иду к машине. — Ты о многом не хотела, да и не хочешь знать… — Несётся мне вслед.       Не планировала его видеть сейчас. Только, не сейчас, когда я ещё не вырвала его из своего сердца. Наверное, эта встреча у Женькиного подъезда, запустила цепь событий, которая понесла меня дальше. Той самой, быстрой горной рекой, в которой бесполезно пытаться выплыть.       — Ты во сколько заканчиваешь? — Звонит мне Женька, когда не прошло и часа с момента нашего расставания.       — Что, уже соскучился по моим придиркам? — Мурлычу я, сама от себя ужасаясь.       — Да. В точку! — Видимо, он от моего тона тоже прифигел. — Я должен что-то тебе сообщить. Не по телефону.       — Ты беременный?       — Это было почти смешно. Этим ты хочешь сказать, что видеть меня не очень стремишься?       — Отнюдь. Просто попыталась пошутить. Не удалось?       — Ладно, я буду ждать тебя у машины.       И он ждёт. Без шапки на ледяном ветру. Видимо, чтобы пижонскую причёску не испортить.       — Привет! — Вместо ответа я надеваю на него капюшон.       — Что, такой горячий? Сказать прямо: что разгорелось?       — Заботишься. — Садится он в машину без приглашения.       — Конечно. Обо мне ведь заботишься лишь ты.       — И буду делать это столько, сколько позволишь. — Ищет он зрительный контакт между нами. — Только ты либо не хочешь этого, либо вообще, не помнишь.       — Да всё я вспомнила! — Вдруг я выдаю весь этот секрет дня.       — То бишь? Как это, помнишь? — Громко сглотнул он.       — Только мне теперь очень стыдно за своё поведение…       — Фигня какая! — Силой разворачивает он моё лицо к себе. — Кристи, услышь меня сейчас пожалуйста!       — Можем мы это временно проехать?       — Да, пока снова не разругались. Смотри, что я нашёл! — Его настроение будто переключили в другой режим.       Я смотрю на ласковые пляжи Доминиканы, и не знаю, что сказать. К чему мне эти дивные пейзажи именно сейчас?       — Это ты наснимал? Красиво!       — Да нет же! — Касается он экрана пальцем. — Предлагаю тебе там попозировать мне.       — Не далековато?       — Блин, Кристи! — Он громко выдыхает, — Поехали туда со мной!       — Когда, и почём?       — Завтра, утром, и мне нужен твой паспорт прямо сейчас.       — Жень, ты чего?       — Я ждал этой горящей цены всю зиму. Всё случилось несказанно вовремя. Давай ты задашь все свои каверзные вопросы во время долгого перелёта, а сейчас я просто помчусь оформлять?       — Ну ёбт… А как же маникюр, перманент, прическа…       — Так звучит твой утвердительный ответ? — Ухмыляется он.       — А давай! Что хорошего меня ждёт в этой промозглой Москве, кроме годовых отчётов?       Он вдруг чмокает меня в щеку, и замирает. Это я сейчас должна наверное, развернуться, и поцеловать его ждущие губы. Чмокаю их украдкой в ответ, и не позволяю ему поймать меня серьезным поцелуем.       — А я и правда, поверил, что ты ничего не помнишь. — Улыбается он.       — Как ты там сказал? У нас будет время поговорить во время долгого перелёта?       — Ага. — Улыбается он ещё шире. — Не могу поверить тому, что ты так легко согласилась.       — Рекомендую поверить лишь тогда, когда я сяду в самолёт. Вчера я тоже, наверное, легко согласилась…       — Скажем так: вчера рекордно быстро согласился я… — После этого нас настигло молчание. Каждый думал о своём. — А можно, переделав все дела, я примчусь дожидаться рейса, к тебе домой?       — Рвёшь подметки налету!       — Это будет подстраховкой, чтобы ты не передумала.       — Или, чтобы меня выбесить?       — Куда уж сильнее… чем сегодня утра.       — Да ты меня в гневе ещё не видел!       — Лучше поцелуй меня! — Я возмущённо поворачиваюсь к нему. — Чем бесить. — Смотрит он одновременно и робко, и вызывающе.       Пауза между нами затягивается, а воздух густеет.       — Логически я понимаю, в каком статусе согласилась с тобой ехать, принимаю все возможные последствия, Жень, но пойми меня правильно…       — Конечно, я дам тебе время. Столько, сколько пожелаешь, правда. Давай, ты одолжишь мне машину, и я к полуночи постучусь в твою дверь.       — То бишь, спать мы сегодня не ложимся?       — Лететь сутки, потом отоспимся. Куда мы едем? Мне в другую сторону!       — За новыми купальниками.       — Супер! А примерять будешь? — Потирает он руки.       — Обойдёшься!       Этот наглец выбирал модели вместе со мной, и без стеснения прикладывал их и к себе, и ко мне, успевая всё это фотографировать, поставив на уши десяток магазинов.       — Ладно, устроишь мне показ мод дома. — Делает он такую обиженную мордашку.       — Успокойся! На месте ты увидишь их все, и ещё несколько. — Вздыхаю я, устав от этого гвалта, который сопровождал меня и Женьку. Сгружаю на него не только пакеты, но и ключи. — В аптеку я в состоянии сходить и сама. Жди меня в машине.       — Не беспокойся, я сделал огромный стратегический запас. — Подмигивает он.       — Тампонов? — Ехидно спрашиваю я, и он оставляет меня наконец, в покое. Но я не даю себе думать долго, о том, что творю, и ещё планирую к утру сотворить.       Итак, я действительно, не особо внятно, но вспоминала потихоньку, что вчера было. Не сколько вспоминала, сколько проживала это вновь.       Я пила водку с парнями наравне, а не с девушками. В перерывах — смотрела на Женьку, на его стройную, но ох, как далеко не тощую фигуру. На его нежную бледноватую кожу, на развитые мускулы, по которым то и дело скатывались капельки воды.       Алкоголь в моём теле начал взывать к рукам, которые вдруг захотели всё это перетрогать.       Я зову его в бассейн, по пути сталкиваю в воду, потому что он же от меня этого не ожидает. Кто за столом, кто всё ещё в парилке — на нас никто не смотрит.       — Зачем ты это сделала? — Отфыркивается он, и выбрасывает на бортик своё промокшее полотенце.       — Потому, что мне за это ничегошеньки не будет! — Хихикаю я, с разбегу прыгаю не просто к нему, а на него.       Женька умудряется не дать нам уйти под воду как торпедам, и каким-то чудом, удерживает меня в руках.       — Я понял: от водки ты буянишь… — улыбается он, прижимая меня к себе, когда я скользнула по нему ногами, и встала на его ступни. Слезть с него — и в мыслях не возникло!       — Да, и из меня начинает переть излишняя искренность, о которой я потом пожалею. — Глажу я его плечи.       — Всё, что ты скажешь — останется только между нами. — Он удивлён моими действиями, но они ему явно, нравятся.       — Я не прощу его! За то, что не могу забыть!       — Дай себе немного времени.       -Или много времени.       — Как получится. Ты же понимаешь, что я всё время буду рядом, если не прогонишь.       — Не прогоню. — Повисаю я на его шее. — У меня на тебя совершенно другие сегодня планы…       — У меня такие планы с того самого дня, когда мы познакомились, толку с этого… — Закатывает он глаза.       Где-то к полуночи он стучит в мою дверь, и видит, что я почти уже собралась. И сумка моя в сравнении, даже меньше, чем у него.       — Что?! — Рявкаю я, потому что он не проронил ни слова. Опираюсь об стену, и внимательно его рассматриваю с ног до головы.       — Ты есть не хочешь? Может я сгоняю, пока не разделся? — Разворачивается он снова к выходу.       — Можешь не гонять.       — Ты права, ночью есть вредно. — Вздыхает он, и снимает куртку.       — Вредно есть подножный корм. Пойдём, я что-нибудь приготовлю. — Киваю я в сторону кухни.       — Ушам своим не верю. Пошёл мыть ручки! — Несётся мне вслед.       Чищу картошку и молча корю себя за свою доброту. Могла бы послать его куда-то, или заказать доставку. Я стараюсь как-то сгладить то, как к нему сегодня отношусь? Как к нему вообще отношусь? Через желудок? Как бы я не нашла слишком короткую дорожку к его пылкому сердечку…       После легкого шороха ко мне прижимается смелое тельце, руки которого захлёстываются на моей талии. По моим волосам явно, бродят его губы, потому что я чувствую тепло его дыхания.       — Ну что ты так вздрогнула? Я настолько неприятен на трезвую?       — У меня нож в руках.       — Ты меня хочешь зарезать? — Жарко шепчет он мне в висок. — За простые обнимашки?       — Идиот!       — Да, причём ревнивый. Ничуть не отрицаю. — Продолжает он мурлыкать. — Я мешаю?       — Бинго! Итак, приз «Мистер Проницательный» получает…       Он оставляет меня в покое, делает радио погромче, и смотрит за каждым моим движением, как кот у миски. Потом находит швабру и устраивает мне шоу, как Элвис Пресли с микрофоном. Я хохочу в голос, и это лишает меня последнего между нами напряжения.       Шоу прерывает мелодичная трель микроволновки.       — Посуду моешь ты!       — Ну не оставлять же её на десять дней! — Соглашается Женька. — Это твой фирменный рецепт картошки? — Спрашивает он.       — Ты давай, зубы мне не заговаривай! Уборка на тебе! — Ухожу я, и от нечего делать — включаю телевизор.       Не проходит наверное и пяти минут, как он ложится мне на колени, и ведёт себя как ласковый котик.       — Мы ведь не собираемся спать, да?       — Как получится. — Запускаю я пальцы в его густые волосы, и порчу всю причёску. Он тянет ко мне свои осмелевшие и загребущие руки, и вот, мы уже целуемся.       — Ты это помнишь? — Шепчет он, не давая мне разогнуться. Потому что целует всё моё лицо.       — Нет, я была слишком пьяна, чтобы ощутить в полной мере. — Принимаю я вертикальное положение.       — Почему ты вырываешься? — Встаёт он с моих коленей, и находится в тех же миллиметрах от моего лица.       — Потому, что сбавь обороты. Насладись каждой секундой, прочувствуй её до самого дна. — Провожу я пальцем по его профилю, оттопыривая нижнюю губу. — Наспех и по пьяни уже было, повторять такое я вряд ли бы захотела.       — Пойдём в кровать! — Просто отвечает он.