Пленники Третьей реальности

      В голове будто образовался вакуум, лишающий всех шансов на малейшие мысли, здравые и безумные. Фрэн перестала ощущать и понимать пространство и время, она больше не чувствовала Иверсту и её странную, но безобидную магию, которую так долго познавала. Дагенхарт ощущала себя тонкой нитью, неотъемлемой частью общей массы ниток в катушке, которую так безжалостно отрезали ножницами, бросив в неизвестность.       Третья реальность давно перестала быть ей домом. Фрэн сквозь туман в своей тяжёлой голове чувствовала блуждающими руками и своим размякшим телом холод земли и травы. Её первый "дом" будто совершенно не был рад её возвращению, как и она сама. Медленно приоткрыв тяжёлые, так и норовящие вновь закрыться веки, Фрэн печально разглядывала серое небо, виднеющееся сквозь противно скрипучие ветви почти облетевших деревьев.       Осень. Фрэн не любила это время года. Золотые листья пусть и были красивыми, но в то же время они чертовски бесполезны. Сорвутся с ветви, покружатся на лёгком игривом ветерке и упадут на землю, чтобы в скором времени разложиться, подобно трупу, либо бесследно исчезнуть в грязи возле какой-нибудь придорожной луже. Дагенхарт часто ассоциировала себя с такими листьями. Она сбежала во Вторую реальность, стала старше, умнее и жёстче, а всё для чего? Чтобы протирать задницу в замке Короля Жьяра, заполняя никчёмные бумажки, изредка гонять камал, забредших на чужие территории, а во время всяких торжеств светить фальшивым личиком с большой радостной улыбкой. Не такой она представляла жизнь Хранителя ключа, хотя какой сейчас смысл рыдать о просранных возможностях… После драки ведь кулаками не машут.       Оттолкнувшись руками от сырой земли, Фрэн нашла в себе силы перейти в сидячее положение. В голове по-прежнему творился лютый кавардак: какие-то странные мысли, непонятные картинки из прошлого, ужасная боль оттого, что сын Мабуки пытался залезть в её голову. Снова пытался и снова потерпел поражение.       На полуприкрытом ладонями лице Фрэн засияла улыбка. Она не раз ловила себя на мысли, что унижение и без того униженного Принца приносит ей массу удовольствия. Ей нравится, когда он злится, психует, утопает в истерике, как маленький ребёнок, которому не дали конфетку, и всё это на виду у тысячи посторонних глаз. И Дагенхарт нисколько не стыдно за свои поступки, разве можно повлиять на мнение людей, заставить их ненавидеть и презирать того, кого они и так презирают и ненавидят, ведь о том, что Ремора даже в собственной реальности не любят, Фрэн знала ещё с одиннадцати лет, когда впервые попала в Царство Мабуки. Сейчас ситуация нисколько не изменилась, Ремор как был козлом отпущения, так им и остался, и крови тысячи людей не хватит, чтобы смыть с него клеймо убийцы, которое Дагенхарт собственноручно налепила на него.       Как говорится, вспомнишь лучик — вот и солнце. Не успела Фрэн и подумать о Принце тьмы, как слева от неё кто-то очень злорадно посмеялся и похлопал в ладоши.       — Молодец, Фрэн. Однако потрясающий из тебя Хранитель получился. Хотела отправить меня на эту помойку под названием Третья реальность, а в итоге сама угодила в неё и застряла вместе со мной, — саркастично произнёс Ремор, облокотившийся на ствол дерева.       Фрэн развернулась в его сторону, и глаза её расширились от удивления. Видок у Принца был тот ещё. Растрёпанные волосы, мешки под глазами, кожа бледнее обычного, дрожащие, как у заядлого алкоголика, обитающего в иверстском баре, руки, но самым мерзким и отвратительным был огромный фиолетовый синяк на шее.       Фрэн наконец встала на ноги, а то Его высочество ещё подумает, что она преклоняется перед ним. Дагенхарт помнила тот день, когда встретила Ремора впервые за восемь лет после того, как она спаслась от Освальда и тёти Грейс. Ей тогда пришлось навестить Мать Мабуку с отчётом о том, сколько правил нарушил каждый её подданный, тогда-то она и столкнулась с ним в коридоре. Такая нелепая встреча, куча гадостей в его адрес, таких встреч было несколько десятков, но именно та запомнилась ей. «О, Фрэн, придёт время, и ты встанешь передо мной на колени. Добровольно или насильно — там уже и видно будет», — фраза, которую Ремор ляпнул случайно, а Фрэн восприняла её, как вызов.       — Сочту за комплемент, Ремор, из меня ведь действительно вышел отличный Хранитель, по крайней мере, так говорит Великий Валок. А насчёт всего произошедшего позволь напомнить: я собиралась отправить тебя в Первую реальность, а дверь в эту помойку ты сам переключил. Хотел меня убить, а в итоге опять обложался, Ремор, — отряхнув воротник и штаны, не меняя веселья в голосе, проговорила Дагенхарт. — Кстати, я тебе не завидую. Ведь это не я застряла с тобой, а наоборот. Так что я не намерена оставаться тут, вот только найду ключ и вернусь обратно, а ты можешь дальше подпирать это дерево, я не буду тебе мешать, — попутно пошарив по карманам в поисках ключа, дополнила девушка.       Ремор не просто заметил, он почувствовал, как Фрэн медленно окутала паника. Потеря столь великой и сильной вещи — самое ужасное, что могло случиться за всю историю реальностей, и Принц тьмы просто не смог удержать себя от попытки хоть как-то её задеть.       — Ищи, ищи, Фрэн, надеюсь, за годы ты не растеряла свою наблюдательность, — ему до жути было интересно увидеть её шокированную физиономию, но он предпочёл сделать гордое выражение лица и надменно сверлить серое небо с набежавшими тучами.       В этот момент Ремора словно осенило. Он вспомнил, как одна из его нянек пугала его, рассказывая о том, как из таких вот чёрных туч в Третьей реальности льётся вода, убивающая камал. Парень уже хотел предупредить об этом девушку, но стоило ему развернуться, как по шее пронёсся холод от приставленного лезвия маленького ножа.       — Где мой ключ, Ремор?! — гневно крикнула Фрэн, заставляя Принца тьмы ещё сильнее вжаться в дерево.       — Я… Я не знаю… О, Фрэн, у нас есть проблемы посерьезнее, — заикаясь, произнёс Ремор, заметив, как с небес между ними пронеслась капля, упав на руку Фрэн, медленно впитываясь тканью.       — Ремор, я расчленю тебя похлеще, чем ты, для всех жителей реальностей, моих родителей, если ты не отдашь мне ключ! — ещё сильнее вдавливая лезвие в кожу, проговорила Дагенхарт.       Тем временем капли стали падать то там, то тут, отчего Ремор панически ухватился за дерево, истерично повторяя одно и то же: «Чёртова вода… Я не хочу умирать, Фрэн. Не хочу!»       Видя, что от Ремора в таком состоянии она ничего не добьётся, Фрэн убрала нож обратно в сапог и резко дёрнула его за руку, отцепляя словно прилипшего к стволу парня, что содрал своими острыми когтями приличную часть коры, оставив дереву длинные шрамы.       Фрэн ещё с самого пробуждения поняла, что находится в лесу, что был не далеко от её дома, ведь поляна, на которой они проснулись, была той же, на которой они с семьёй устраивали пикники, к тому же надпись на дереве вдали, гласившая: «Я и Мистер Полночь — друзья навеки!» только подтвердила тот факт, что это та самая поляна.       Увы, проторенная тропа успела зарасти, поэтому Фрэн пришлось идти напролом по кустам, раздвигая ветки, что зачастую прилетали петляющему позади Ремору, шарахающемуся от каждой упавшей с листвы капли.       Наконец перед глазами Фрэн появилась постройка, и Дагенхарт никогда бы не узнала собственный дом в таком состоянии, если бы не растущая старая ива, на одной из ветвей которой развевались на ветру оборванные концы верёвок, что раньше были её любимыми качелями.       Отмахнувшись от нахлынувших воспоминаний, девушка шмыгнула носом, вытерла набежавшие слёзы и смело двинулась вперёд, пытаясь не обращать внимания на пищащего позади Ремора, которому уже успела свалиться на голову парочка капель.       Осторожно забравшись на хлипкое, скрипящее при малейшем движении крыльцо, Фрэн дёрнула ручку двери, но никакого результата не было, и, лишь присмотревшись, девушка заметила, что между дверью и косяком налита какая-то жёлтая и скрипящая штука.       — Фрэн, ты можешь быстрее? Я не хочу стать чёрной лужей! — тяжело дыша, прокричал Принц тьмы, уворачиваясь от капель, падающих через дыру в черепице навеса над крыльцом.       Девушка лишь одарила его недовольным взглядом, вытирая руку, на которой осталась неприятная пыль, оставшаяся на пальцах из-за того, что она потрогала эту странную вещь.       — Я не могу думать, когда на меня давят. У меня проблемы с открытием двери, ибо её чем-то очень старательно залепили.       — Боже, Фрэн, а я думал, что у людей, которые носят в своих сапогах нож, нет проблем.       Фрэн словно осенило, как в старые добрые времена. Она ловко вытащила из сапога нож и вонзила его в противно скрипящую массу, разрезая её пополам.       — Да ты чёртов гений, Ремор, — едва слышно прошептала Фрэн, изо всех сил пытаясь отделить верхнюю часть двери.       Принц тьмы как-то с неприязнью фыркнул, усевшись на перила, тем самым вызвав у девушки неподдельный интерес.       — Что, непривычно, когда тебя хвалит кто-то, кроме мамочки? — ядовито бросила Дагенхарт, отчего Ремор аккуратно развернулся на перилах, положив ногу на ногу, отведя грустное лицо в сторону едва виднеющийся из-за ливня улицы.       — Мама никогда не хвалила меня, всё, что я слышал от неё: «Поговорим потом», «Я занята» или… — он резко повесил голову, изображая храп.       Фрэн вытерла нож о штаны и вернула его на законное место, вновь хватаясь за ручку, надеясь на положительный результат. Дверь с не менее противным скрипом отворилась, и дом встретил свою маленькую хозяйку темнотой, смертельным холодом и сыростью.       — Я даже не буду извиняться, если задела тебя за живое. Пойдёмте, Ваше высочество, а то действительно превратитесь в лужу, а я перед вашей маменькой не хочу за вашу шкуру отчитываться, — придерживая дверь, сквозь улыбку проговорила Фрэн, пропуская горе-врага вперёд.       Ремор соскочил с перил, буквально забегая внутрь. Дагенхарт недовольно закатила глаза, заходя следом, закрывая за собой дверь.       Как только дверь захлопнулась, исчез и единственный источник света. Вокруг воцарилась темнота, и лишь сверкающие красные глаза смотрели на неё из этой непроглядной тьмы. Если бы Фрэн была помладше и не знала, кто рядом с ней, то, несомненно, тронулась разумом от увиденного.       — Испугалась? Фрэн, ну скажи, что ты испугалась. Ну, хотя бы капельку, — как-то умоляюще произнёс Принц тьмы.       Фрэн недовольно цокнула, пытаясь руками нащупать трельяж, что всегда стоял в прихожей.       — Ладно, Ремор, капельку… Нет, капелюсечку я испугалась. С каких пор у тебя глаза приобрели красный цвет и способность светиться?       — А ты смешная, Фрэн. Не одна ты за эти годы выросла и похорошела. У меня вот цвет глаз изменился, между прочим у меня они такие же красные, как у маменьки, мой папаша локти бы искусал, ведь теперь я точно не перейду на светлую сторону, — довольно произнёс Ремор, подходя ближе к трельяжу, на который светила Фрэн, нашедшая в одном из ящиков старый фонарик.       Парень показушно откинул чёлку, словно любуясь своим отражением, чего Дагенхарт совсем не оценила.       — Да, Ремор, может быть, ты и стал старше, но вот мозгов у тебя не прибавилось. Как был бараном, так им и остался, — Фрэн пнула его локтем в бок, вручая в руки фонарик.       — Эй, если я ношу черепа животных в качестве шлема, это не значит, что череп отображает мой внутренний мир, — скрестив руки на груди, недовольно произнёс Ремор, но в ответ услышал грохот и непонятные фразы, которые, наверное, были иверстским видом некультурных слов.       Недолго думая парень вернул свет фонаря туда, где он должен быть, встречаясь с недовольным лицом подошедшей Фрэн.       — Упс, я забыл… — с наивной улыбкой прошептал Ремор.       — Ты даже банально посветить не можешь. Теперь я понимаю, почему Мабука не хочет сажать тебя на трон, — Фрэн выхватила из его рук фонарик, направляясь обратно к выключателю.       — Вообще-то она не хочет сажать меня на трон, потому что народ Пятой реальности против того, чтобы ими правил убийца. Убийца родителей самой Хранительницы ключа, — зло пробубнил Принц тьмы, усаживаясь на трельяж.       — Можно подумать, ты жалеешь… — Фрэн не успела договорить, как вдруг в её плечи вцепились длинные когтистые пальцы. Ремор резко развернул её и что есть силы вдавил в стену, пытаясь рассмотреть её негодующее лицо в свете упавшего на пол фонаря.       Принц тьмы не увидел ни усмешки, ни самодовольной улыбки, которую больше всего ожидал увидеть. Фрэн была напугана, но отчаянно пыталась скрыть это, дабы пространство между ними не заполнилось так манящим и сводящим с ума Ремора страхом.       — Ты права, Фрэн Боу-Дагенхарт, я действительно жалею… Жалею, что наплёл Освальду о том, какая ты особенная, идеально подходящая под его эксперимент и что твоя гнусная тётка не прирезала тебя, как свинью, в ночь смерти твоих родителей.       Повисла тишина, которую неожиданно прервали всхлипы, искренне пытающейся взять себя в руки Фрэн.       Ремор поздно осознал, что весьма не вовремя он рассказал ей правду. Ослабив хватку, Принц тьмы попытался как-то её утешить, погладив по напряжённым плечам, но девушка ловко вывернулась и вновь ускользнула из его рук.       — Электричество отключили, фильмы отменяются, Ремор, — последнее, что крикнула ему Дагенхарт, умчавшаяся сломя голову куда-то в глубь дома, оставляя парня в недоумении.

***

      Дверь со скрипом отворилась, и на пороге, крепко сжимая податливую ткань плаща, появилась Фрэн, что сверлила усталым заплаканным взглядом мирно сидящего на перилах Ремора, курящего сигары её отца, что всегда лежали на верхней полке вешалки.       — Ай-ай-ай, а я твоей маменьке всё расскажу! — угрожающе произнесла Фрэн, отвесив усмехнувшемуся парню подзатыльник.       Ремор, в последний раз выпустив пар, метнул тлеющий окурок в образовавшуюся возле навеса лужу и довольный развернулся к Фрэн.       — О, Великий Хранитель ключа, может, договоримся? — он показушно сполз с перил, падая на колени перед во всю смеющейся Дагенхарт, протягивая ей пачку сигарет. Девушку аккуратно взяла её, вытаскивая одну из оставшихся пяти.       Крутивший всё это время коробок спичек Ремор ловко чиркнул одной, что с первого раза же загорелась, поджигая мягкую, отсыревшую снизу тут же задымившуюся сигару.       — Спасибо, — кротко бросила девушка, опираясь о стену, умиротворённо закинув голову, выпуская маленькие струйки растворяющегося в сыром воздухе дыма.       — Ай-ай-ай, а я всё Итворду и Палонтрасу расскажу, — спародировал её Принц тьмы, отчего Дагенхарт громко и искренне рассмеялась, вытирая собравшиеся возле переносицы слёзы. Слёзы, которыми не сможет питаться Ремор, ведь солёные капельки, вызванные радостью, никак его не интересуют.       — Ой, боюсь. Напугал козла капустной, как говорится. Мне же не двенадцать лет в конце-концов, я вправе убивать свой организм, чем захочу, — легонько постучав по сигаре, стряхнув скопившийся, давно отгоревший пепел, довольно произнесла девушка, отворачивая голову в сторону.       От Ремора, стоявшего возле колонны, держащей навес, не ускользнуло то мимолётное волнение на лице Фрэн. Он уже хотел спросить, что опять не так, как вдруг Дагенхарт, поджав губу, сама сделала первый шаг.       — Ремор, я хотела извиниться за эту маленькую истерику, что была в коридоре… Я не знаю, что на меня нашло.       — Вау, великий Хранитель ключа может просить прощения… А извиниться за то, что ты про меня в каждой реальности наплела и короновала меня титулом «убийца моих родителей», ты не хочешь?       Фрэн усмехнулась, затушив сигарету о перила. Ещё один окурок прилетел в лужу, а девушка отлипла от стены и медленно, топая по скрипящим доскам каблуками, подошла к Принцу тьмы, положив руку на больное плечо.       — Даже не собираюсь, Ремор. Слишком много чести такому козлу, как ты! — надменно проговорила Фрэн, спускаясь со ступенек.       Хлюпая по лужам и грязи, Дагенхарт направилась куда-то в сторону, но гордо остановилась, услышав, как разозлённый Ремор стукнул кулаком по стене так, что стёкла окон слегка задрожали. Однако Фрэн лишь закатила глаза, понимая, с кем ей придётся делить родительский дом. Самое страшное — Мабука была права, сказав, что они действительно друг друга стоят. Во всём мире… Нет. Во всех реальностях не найдётся двух таких же истеричек, терпящих друг друга только ради того, чтобы причинить моральную боль. Сколько раз Ремор заставлял её рыдать? Да это даже сосчитать не возможно. Сколько раз она доводила его до нервного срыва? Аналогично. Эх, печальная повесть о жизни двух самовлюблённых мазохистах, которые обречены страдать, пока один из них не умрёт.       Фрэн знала, что нужная ей вещь находится в гараже, но не могла предвидеть того, что тот самый гараж будет заперт на огромные ржавые амбарные замки. Девушку опечаленно зашагала обратно, уже предвкушая тысячу дурацких подколов со стороны демона, но, к её большому удивлению, в его красных глазах читался самый настоящий интерес.       — Куда ходила? — он попытался сказать это таким унылым тоном, но скрыть разыгравшееся любопытство не удалось.       — Да так, пыталась достать топор из гаража, но его очень хорошо заперли, — с ноткой грусти ответила Дагенхарт, но вдруг на её лице загорелась улыбка, знаменующая родившуюся только что идею, но Ремор это сразу же заметил.       — Нет, нет, нет и ещё раз нет, Фрэн, я туда ни ногой. Ты посмотри, как там мокро и отвратительно, а я умирать не собираюсь, — задрав голову пробубнил Ремор.       — Да уж, а я думала, что будущий король Пятой реальности должен быть храбрым, а не самым настоящим трусом. Видимо, я ошиблась.       — А вот на понт меня брать не нужно. Я сказал: не пойду, значит, не пойду, — Ремор соскочил с перил и гордо зашагал обратно в дом.       Фрэн нервно вздохнула, заходя следом, закрывая дверь на засов, чтобы та случайно не открылась. В доме и так стоял смертельный холод, оно и неудивительно — никто не топил своеобразной печи, стоящей на кухне, да даже зола в камине осталась ещё с того дня, как Фрэн стала сиротой.       Дагенхарт зашагала в сторону гостиной, пытаясь не обращать внимания на противный скрип пола, который был вызван не её ногами. Ситуация прояснилась, когда она зашла в комнату и плюхнулась в сырое кресло с заплесневелыми ручками, принявшись пристально сверлить качающегося на стуле Принца тьмы, видимо, решившего подействовать ей на нервы.       — Кстати, а зачем тебе топор? Такой, как ты, вообще не положено брать такие вещи в руки, — улыбаясь, произнёс Ремор, медленно слезая со стула, наблюдая за тем, как Дагенхарт соскочила с кресла, грозно направляясь в его сторону.       Рукой Фрэн аккуратно схватилась за спинку стула, повалив его на пол. Ей не пришлось даже утруждать себя, чтобы одним малейшим движением ноги надавить на предмет интерьера и сломать его на две части.       — Это какой «такой, как я»? На что ты, козлиная морда, сейчас намекаешь? Что я псих? Больная на голову? — Фрэн, словно заведённая, приближалась к нему, с хрустом сжимая кулаки, но вжавшийся в стену Ремор ловко перехватил её руки, пытаясь её обездвижить.       — Тихо, успокойся, я ничего не имел в виду, — отчаянно он пытался успокоить вырывающуюся девушку.       С Фрэн уже было не так просто справиться. Она выросла, её обучили драться, да и Ремор её был выше сейчас только за счёт рогов. Он в очередной раз попытался сказать ей о том, что должен был, но опять наступил на те же грабли. Дагенхарт, поняв, что руками бороться бесполезно, со всей силы наступила Принцу тьмы на ногу каблуком, отчего тот разжал руки, отпуская её. Но на этом боль для Ремора не закончилась, и вновь крепко сжатый кулак прилетел в его голову, отправляя парня на пол в бессознательном состоянии.       Видя, как укутанное в чёрную шубу тело рухнуло на пол, медленно заливая пыльный розовый коврик чёрной кровью, хлынувшей из носа, Фрэн отскочила назад, судорожно хватаясь за убранные в высокий хвост волосы, выдёргивая дрожащими пальцами пряди из общей массы.       Чёрная резинка соскочила, когда держать уже ничего не осталось, а вместе с ней на пол сползла и Дагенхарт, пытаясь закрыть лицо вуалью из собственных волос. Тишину, воцарившуюся в комнате, прервали всхлипы отчаяния, плавно перетекающие в безумные, фактически в маниакальный смех. Нащупав дрожащей рукой ножку валяющегося рядом стула, девушка резко схватила её. Вскочив на ноги, Фрэн яростно метнула отделившуюся от спинки часть стула в стену, разбивая её на ещё большее количество частей.       Собрав как можно больше щепок, девушка обратила внимание на качающуюся, вот-вот слетящую со стены фотографию в рамке без стекла. В голове сразу же прокрутился диалог её родителей. Мать постоянно говорила отцу, что её раздражает то, что на фотографии собирается куча пыли, а Мартин в ответ лишь отнекивался, ссылаясь на день, когда он купит рамку со стеклом, но тот день так и не наступил. Дрожащие пальцы аккуратно погладили запечатлённые улыбающиеся лица родителей, вытирая толстый слой пыли. И Фрэн бы наверняка разрыдалась, если бы не заметила, как мило со снимка на неё смотрит тётя Грейс. Мгновение, и лезвие ножа пронзило фотографию вместе с рамкой, крепко пригвоздив качающийся снимок к стене, навсегда загораживая силуэт тёти.       Разозлённая Дагенхарт резко метнула остатки стула в камин, попутно сгребая с полок отдельные снимки своей тётушки, освобождая их из красивых пыльных рамочек. Пыльные, больше ничего не значащие куски бумаги без сожаления были скомканы и брошены под отломанные ножки и другие части ранее красивого предмета интерьера. Черканув тонкой спичкой по боковой стороне коробка, Фрэн, прикрывая рукой горящую спичку, защищая её от сквозняка, медленно поднесла её к смятым фотографиям. Бумага немного потлела, а затем быстро вспыхнула. Танцующие языки пламени ласково поглаживали остатки стула, заставляя их почернеть и задымить.       Когда щепки с треском разгорелись, принося тепло в комнату, свернувшаяся на полу калачиком Фрэн мирно посапывала, как можно сильнее сжимая обёрнутый вокруг как одеяло плащ, пытаясь согреться. Вся боль и злоба будто растворилась, а на расслабленном лице сияла та давняя, наивная детская улыбка. Наверное, ей снился хороший сон, а может быть, просто пустота, порой отсутствие снов так прекрасно, особенно когда пережитое тобой прошлое — самый настоящий кошмар.