Пленники Третьей реальности

Мы не встречаться больше научились, Не подымаем друг на друга глаз, Но даже сами бы не поручились За то, что с нами будет через час. Анна Ахматова.

      Дверь распахнулась, и в дом осторожно, опираясь локтем на дверной косяк, ввалился Ремор, аккуратно придерживающий повисшую на плече Хранительницу ключа, пытающуюся выплюнуть изо рта попавшие пучки шерсти его шубы. Поистине умилительная картина, способная вызвать даже у Принца тьмы едва заметную улыбку.       Демон был частым гостем в Третьей реальности и видел достаточно. За эти короткие визиты он очень многое узнал о людях, их поведении, чувствах, привычках, и так до бесконечности можно перечислять всё то новое, что открылось его глазам. Ремор видел даже то, чего не должен был видеть по велениям совести, но тёмная сторона, соблазн порыться в чужом белье перевесили чистую сторону его сознания. И вот, казалась бы, он столько раз наблюдал за пьяными девушками. Такая уморительная картина… Такое жалкое зрелище.       Но с Фрэн всё почему-то было не так.       Ему нравилось, как вино смыло её гордость и надменность, будто солёная вода обточила острый камень, сделав его гладким и приятным. Всю дорогу Фрэн рассказывала всякую ерунду касательно своей непростой работы, лишь изредка напоминая Ремору, что он больше других отвратителен ей.       На самом деле он прекрасно понимал, что никогда не получит прощения за то, что он даже не совершал. Фрэн Боу-Дагенхарт ненавидит извиняться, это противоречит её образу суровой воительницы, которая всегда и во всём права, однако он не переставал пытаться узнать настоящую причину её ненависти к себе. И на очередном балу, прижимая девушку в углу, гневно сверля её взглядом, Ремор пытался докопаться до правды, но вместо ответов на его вопросы Фрэн, звонко смеясь, как какая-то влюблённая девчонка, дарила ему прилюдную пощёчину.       Даже сейчас, отлипнув от Ремора, бесцеремонно оттолкнув его, Фрэн одарила его томным взглядом и зашагала в сторону кухни, попутно облокачиваясь на стену, ощупывая её дрожащими руками. Пройдя не намного больше метра, Дагенхарт завернула за дверной проём.       — Фрэн, там поро… — устало начал Принц тьмы, но речь его прервал грохот.       Из кухни донёсся протяжный стон, а следом отборный иверстский. Удивительно, Фрэн знала много языков других реальностей, но материлась исключительно на иверстском. Язык «овощей» знали не многие, и Дагенхарт это было только на руку, никто не понимал, что именно она шептала, пристально смотря на сидящего напротив Ремора, вкручивая в деревянную поверхность стола лезвие своего излюбленного ножика, с которым Дагенхрат таскалась всюду, да что уж там, Ремор был уверен, что она с ним и вовсе спать ложится, пряча под подушку, отчаянно думая, что он к ней явится.       Всё же самое губительное для девушки — это одиночество…       Принц тьмы лениво забрёл в унылую кухоньку, освещаемую лучами почти зашедшего за мрачный лес солнца. Ремор отметил, что Фрэн, сидящая на скрипучем стуле, закинув ноги на стол, в этих золотистых лучах выглядела поистине устрашающе.       — Какой же ты жалкий, Ремор… Ты даже не смог меня предупредить о пороге. Иногда мне кажется, что ты вообще ни на что не способен… — хрипло произнесла Дагенхарт, откидываясь на спинку стула, запрокидывая голову.       Её голубые, полусонные из-за алкоголя глаза рассматривали высокий, местами заплесневелый от сырости потолок. Когда-то давно он был таким белым и чистым, а теперь… Какая-то дрянь.       От услышанной дерзости Ремор сжал руки в кулак. Больше всего в Фрэн он ненавидел то, как она пытается быть для всех святой и невинной… Правильной. Идеальной. И, к сожалению, из всех жителей реальностей, похоже, только Ремор помнил простую истину: идеалов не существует. Дагенхарт не соответствует ни одному положительному слову, которыми охарактеризовывают её другие. Она такая же, как и он: лживая, высокомерная и эгоистичная.       Вдруг охватившая его душу ненависть спала, он разжал кулаки и опёрся о спинку стула, стоявшего напротив Фрэн.       — У меня к тебе встречный вопрос, Фрэн. На что же способна ты, кроме как лгать, убивать и выставлять себя невинной овечкой, а меня — таким жестоким козлом? — заметив её интерес, он сомкнул руки в замок и продолжил. — Мне так интересно, сколько лет понадобится, чтобы все узнали, что Хранительница ключа внаглую врала им о том, кто убил её драгоценных родителей.       Дагенхарт рассмеялась, вновь закидывая голову назад, легонько покачиваясь на скрипучем стуле.       — Ремор… Дорогой Ремор, ты себя вообще слышал сейчас? Да кто тебе поверит? Я на протяжении четырнадцати лет закапывала твою репутацию, как для других ты закопал моих родителей, — еле слышно проговорила Дагенхарт, тяжело вздыхая для вида фальшивого сочувствия.       В этот момент уже усмехнулся сам демон, отстраняясь от стула.       — Ох, Фрэн, я не имею в виду себя… Я знаю, что мне не поверят, а вот Итворд, кажется, начал догадываться о том, что ты перешла на тёмную сторону, и ему, моя дорогая, поверят.       — Итворд не мог догадаться… Его мозг, переполненный боязнью кроликов, не мог прийти к такому умозаключению. Это ты ему рассказал? Или твоя мамаша? — Фрэн соскочила со стула, вовремя упёршись руками в стол, не давая своему размякшему телу упасть.       Её взгляд был полон ярости, а правая дрожащая рука крепко сжимала пыльную, будто накрахмаленную скатерть, отчего опрокинулась пустая ваза, в которой когда-то были цветы, от которых уже ничего не осталось. Девушка потянулась к карманам, блуждая свободной конечностью в поисках ножа, что вдруг засверкал в руках Ремора.       — Не это ли ищешь? — с насмешкой проговорил Принц тьмы, вертя оружие в руке.       Фрэн застыла на месте, пристально наблюдая за тем, как её единственное средство защиты перекручивается в пальцах врага.       — Какая изумительная работа. Мастер, наверное, очень талантливый. Иверстский?       Дагенхрат нехотя, но кивнула, обхватывая левой рукой горлышко завалившейся на стол вазы.       — Жаль… У меня ведь тоже есть коллекция ножей, но, учитывая мою неприязнь к Иверсте, могу точно сказать, что таких экземпляров там нет, — с наигранной грустью продолжил Ремор, разглядывая рукоять, сделанную в стиле Второй реальности из маленьких корешков деревьев.       — О, я могу тебе подарить… Ты только скажи куда: в сердце, в шею, в голову? — крикнула Фрэн, швырнув в Ремора вазу.       То ли из-за сбившейся алкоголем координации, то ли из-за чрезмерно быстрой реакции Принца тьмы ваза попала в стену, разлетаясь на множество кусков. Фрэн, приняв своё поражение, схватилась за волосы и упала на стол, звонко ударившись локтями о деревянную поверхность, накрытую тканью, ничуть не смягчившей удар.       Повисла отвратительная, давящая на её немного нездоровое сознание тишина, которую так беспощадно прервали громкие шаги демона. Дагенхарт подняла полные слёз глаза, но, к её удивлению, встретилась не с его надменным, светящимся от радости лицом, а с протянутой рукояткой ножа.       — Не стоит утруждаться, Фрэн. Я лишь хотел узнать, оправдается ли моя догадка. И, к большому удивлению, она оправдалась, — спокойно проговорил демон, сжимая дрожащими пальцами лезвие.       — Что ты несёшь? — пытаясь успокоиться, заикаясь, крикнула Дагенхарт, не отпуская взлохмаченных волос.       На лице Ремора мелькнула ухмылка. Он ловко перекрутил нож и воткнул его в стол прямо перед лицом девушки.       — Успокойся, Фрэн, я лишь убедился, что ты всё ещё боишься меня, ведь я знаю правду. Правду, которую знаем лишь мы с тобой. Правду, которую ты стараешься скрыть, — он нагнулся, аккуратно поглаживая её по голове, будто успокаивая. — Почему, Фрэн? Почему я? Почему не те, кто на самом деле виновны?       Стоило ему задать последний вопрос, как на её заплаканном лице с размазанной тушью появилась кривая улыбка. Губы её задрожали, и Дагенхарт, отчаянно проглатывая комки воздуха, скопившегося в горле, потянулась к лицу надеющегося на ответ Принца, мучительно бережно поглаживая по отвратительно белым щекам.       — Грейс и Освальд лишь пытались меня убить, как моих родителей. Чёрт возьми, у этого колясочника это почти получилось. Однако то, что сделал ты, Ремор, не сравнимо с их деяниями. Ты заставлял меня страдать и плакать. Ты свёл меня с ума, а теперь я делаю то же самое с тобой. Мне нравится, как ты страдаешь, Ремор. Мне иногда кажется, что я чувствую привкус твоих страданий у себя во рту… Как жаль, что это лишь противный вкус крови, хлынувшей в горло из лопнувшего сосуда в носу.       Последнее, что она произнесла до того, как затуманенный, будто погружённый в спирт мозг перестал контролировать её тело.       Не успел Ремор и слова вымолвить, как Фрэн чудесным образом вырубилась, всем своим телом рухнув на стол. Он пристально посмотрел на неё, из чистого любопытства даже приложил два пальца к шее, дабы нащупать пульс… Его организм работал не так, как у человека, и сердце билось с совершенно иной частотой, а ему до жути хотелось узнать, как похожий процесс происходит у людей. Ощущения просто невероятные. Сердце Дагенхарт настолько бешено колотилось внутри, что он даже не мог сосчитать пробегающие импульсы. И всё же ему не понять людей и их физиологию. Какая-то жалкая бутылочка кислой, раздирающей глотку жижи, и они уже падают, проваливаясь в пучину сна.       Зализав обратно в копну чёрных волос так ненавистную им белую прядку, Принц тьмы ловко достал из кармана тот самый ключ, который Фрэн «потеряла». Удивительно, у Дагенхарт было столько попыток его обыскать, но из-за психоза она совсем забыла об этом. Глупая и наивная, наверняка думает, что её драгоценный ключик лежит под кустом. Попросту боится признать тот факт, что растеряла за годы протирания зада за заполнением бумажек свою расчётливость.       По комнате эхом разлетелся злорадный смех. Ремор победно тряхнул головой, гордо раскручивая ключи на изящном длинном пальце.       — Эй, Фрэнни, смотри, что у меня есть, — отчаянно пытаясь успокоиться, крикнул Принц тьмы, тряся ключом прямо над её головой. — Ах да, ты же не видишь дальше своего носа… Какая досада, — показушно надув губы, сделав самую мерзкую и ненатурально жалостливую физиономию, продолжил издеваться демон. — Надеюсь, столешница и стул ничуть не хуже королевской кровати… Сладких снов, крошка Фрэн, я бы поцеловал тебя в лоб, как это у вас принято, да только плохие девочки не получают поцелуев на ночь.       Он гордо вышел из помещения, осматривая всё вокруг в поисках подходящего места. Увы, стены были увешаны полками либо заставлены шкафами, что мешало ему открыть портал. Ремор уже хотел сделать шаг и подняться на лестницу, ведущую на второй этаж, как вдруг пол под его ногой скрипнул. Переведя взгляд вниз, Принц тьмы вновь улыбнулся, медленно присаживаясь на корточки. Он аккуратно коснулся деревянной поверхности и с облегчением выдохнул. Идеальнее быть не может.       Вытерев ладонь с кучей прилипших соринок о штаны, Ремор пристально посмотрел на указательный палец левой руки с длинным когтем. Собравшись с духом, он воткнул его в доску и, шепча что-то на камальском, начал чертить вокруг себя символ Пятой реальности, коим являлась перевёрнутая звезда Иверсты.       Стоило всем начерченным линиям соединиться, круг засветился, образовывая портал в назначенное заранее Ремором место, однако прежде чем шагнуть навстречу старой подруге, в голове Принца тьмы разрослась нестерпимая боль, обжигающая черепную коробку изнутри. Схватившись за голову, демон взвыл похлеще облитой водой камала, судорожно выворачиваясь на полу. Он хватался за всё, что можно было, царапал пол и стены, не редко прикладывался ещё сильнее побледневшим лбом, что есть силы ударяясь о дощатую поверхность в надежде выбить так не вовремя вспыхнувшую головную боль, вызванную долгим пребыванием в Третьей реальности… Реальности, в которой он не может долго существовать.       Из его глаз хлынули самые настоящие слёзы, и его счастье, что Дагенхарт не видела всего этого, ведь в таком случае у неё появилась бы ещё одна возможность поиздеваться над ним или выставить на посмешище перед всеми реальностями.       Кое-как нормализовав дыхание, демон нашёл в себе силы вернуться в сидячее положение и доползти до крутящейся воронки. Как только Ремор исчез в своеобразной дыре в полу, всё вновь стало прежним. Доски паркета вернулись обратно, как будто их никакая потусторонняя сила не разрывала, и лишь царапины от когтей Ремора, бившегося в агонии, остались напоминанием о той чертовщине, что творилась буквально в паре метров от мирно спящей Фрэн.

***

      Ночь опустилась на Иверсту вместе с разъярённой вьюгой, от холода которой даже пламя ягод в своеобразной котельной не спасало. Укутанный в красный плед Итворд умиротворённо сидел за столом в одной из комнат своего летающего дома, попивая горячий чай. Взгляд его печальных жёлтых глаз пал на противно тикающие часы, висящие на стене. От них не было никакого толка, ведь время во Второй реальности — вещь относительная и непонятная. Казалось бы, за окном чёрте что творится, а уже завтра будут цвести сады, будто никакой вьюги и не было.       Иногда, смотря на стоящую на книжной полке фотографию в рамке, где он был запечатлён вместе с Фрэн, которой великий Валок вручил ключ, в его голову волной забегали мысли о том, что, если бы не Дагенхарт, он бы никогда не остался в Иверсте. Он создание ночи, уроженец Четвёртой реальности фактически такой же мрачный и ужасный, как Ремор, и это благоухающее местечко совсем-совсем ему не подходит.       Он бы и рад уехать, Фрэн ведь уже давным-давно не ребёнок, но почему-то его постоянно что-то останавливает. Раньше, лет так до шестнадцати Дагенхарт сама не отпускала его, со слезами на глазах умоляя остаться, а потом, когда её разум окреп, а душа окаменела, он не хотел уходить, пропуская мимо ушей то, как Фрэн просит его перестать её опекать.       Итворд знал, как называется это чувство. Увы, его жизнь была полна неудач, и собственной семьи и детей у него не было. Он любил детей и искренне завидовал существам, у которых они были, но не были любимы и счастливы. Он, как мог, помогал таким детям, дарил им то, что не дарили родители, но и на его памяти было одно исключение, и имя его Ремор.       Итворд помнил, как дрожал голос Мабуки, когда она закрыла лицо руками и произнесла фразу, что словно нож терзала её душу. «Мне страшно, но я чувствую, что не могу это скрывать, ведь рано или поздно карты раскроются. У меня есть сын, Итворд… Если ты бросишь меня, то я всё пойму». Как же засияло её мокрое и покрасневшее от слёз и смущения лицо, когда он принял этот факт радостным визгом… Тогда он ещё представить не мог, насколько дети бывают холодными и расчётливыми.       — Вы хотите денег?       — Нет…       — Вы хотите власти?       — Ремор, как такое пришло в твою юную голову?       — О, вы, видимо, не знакомы с законами, сэр Итворд. Вы не имеете права прикасаться к Принцу, пока он вам не позволит. И да, словосочетание «юную голову» я вполне могу зачесть как оскорбление, и вас посадят в темницу.       — Прошу прощения… Я не знал.       — Незнание не освобождает от ответственности. Итак, вернёмся к нашему разговору о моей матушке. Что вам от неё нужно?       — Глу… Странный вопрос. Я люблю её и тебя люблю, пусть ты и немного строг и предвзят по отношению ко мне.       — Вы нагло лжёте Принцу, Итворд. Любви ведь не существует… Итак, я повторяю вопрос: что вам нужно?       Его тоненький, писклявый голосок частенько всплывал в памяти Итворда, особенно когда он пересекался с правительницей Пятой реальности, которую так глупо оставил.       И даже сейчас, смотря на то, как Мабука сидит рядом, заглатывая уже десятую по счёту чашку чая, изредка вздрагивая от набегающих слёз и кома в горле, Итворд вспоминал прошлое. Он был таким наивным, что позволил маленькому демонёнку, у которого ещё слёзы от первого прикорма на губах не обсохли, контролировать и шантажировать его. Каким же глупцом он был, а ведь ещё находит в себе силы думать иначе.       — Так значит, волшебник отказал в помощи, — дрожащим от волнения голосом уточнил Итворд, с грустью смотря на судорожно кивающую женщину, пытающуюся поставить чашку на стол, не выплеснув её содержимого.       — Он сказал, что потерял камни, но это ложь, я знаю… Фрэн говорила, что он склонен лгать и скрывать это за якобы старческими провалами в памяти, — она схватила его руку, прислоняя к потрескавшимся губам, буквально падая перед высоким, несмотря на сидячее положение, мужчиной на колени.       — Итворд, пожалуйста, помоги мне… В этой реальности, да и в любой другой мне не найти помощи… Ты единственная надежда. Я знаю, Ремор многое натворил, он развёл нас по разные стороны, он убил родителей Фрэн, но я клянусь… Я клянусь, Итворд, если ты поможешь его спасти, он больше никогда никому не причинит вреда… — взмолила женщина, сверля сурового Итворда щенячьим взглядом.       Удивлённый мужчина тут же вскочил с места, поднимая женщину с колен. Негоже королевам в ноги простолюдинам кланяться.       — Мабука, успокойся и не вини его, а тем более себя… Я помогу тебе, ибо хочу не меньше тебя восстановить справедливость. Видишь ли, после бала Фрэн была такой уставшей, что сразу же вырубилась, а я использовал украденный у Волшебника камень памяти, и то, что я узнал из её воспоминаний, просто убило моё доверие к ней… Она солгала, Мабука. Солгала нам всем. Ремор не виновен в смерти её родители, и она, прекрасно понимая это, сказала всем об обратном, — убирая за ухо выбившиеся чёрные пряди, сползшие на её заплаканное и раскрасневшееся лицо, что вдруг стало испуганным, как у ребёнка, потерявшегося в толпе, проговорил Итворд.       Она захлопала длинными ресницами, тряся его за плечи, желая получить больше информации.       — Что? Как солгала… Да как она посмела! Мы обязаны сообщить об этом валокам, пусть разбираются, почему Хранитель ключа, борец за справедливость и правду, внаглую лжёт! — срываясь на истерику, крикнула Мабука, не отпуская воротник халата.       Вся эта напряжённость между ними очень не нравилась мужчине. Он сам был не в своей тарелке, а паника с её стороны напрягала, давя на него ещё сильнее.       — Успокойся, мы ничего не будем говорить, — аккуратно поглаживая её по плечам, начал Итворд, — видишь ли, я многое узнал в тот вечер. Очень долго думал, как же так получилось? Что же я упустил в её воспитании? Она влюблена в твоего сына, Мать Мабука, влюблена до безумия… Фрэн не в силах совладать с чувствами, поэтому пытается от Ремора избавиться, думая, что таким способом она перестанет страдать, — всё ещё поглаживая по плечам в надежде успокоить, произнёс Итворд, наблюдая за тем, как её глаза в ужасе сверлят его, будто прожигая насквозь.       Её дрожащие, обветренные губы зашептали что-то на камальском, но прежде чем она успела повысить тембр голоса, срываясь на отчаянный материнский крик, Итворд успел перебить её.       — Я знаю, как это странно звучит, Мабука… Я и сам в это долго не верил. Высокомерный, порой просто невыносимый Ремор умудрился вскружить голову нашей крошке Фрэн.       На мгновение повисла тишина, лишь изредка нарушаемая тяжелым и громким дыханием Мабуки, нарезавшей круги по периметру комнаты.       — И что же нам делать с этим? Ремор помолвлен, люцеферны раздерут нас на куски, если узнают… Чёрт, а если узнают валоки? Они убьют их обоих… Это противоречит правилам. Ни один Хранитель ключа не состоял в отношениях с кем-то из Пятой реальности… — протараторила она, упираясь руками в бока, нервозно барабаня ногой по железному, местами ржавому полу.       — Я понимаю твоё беспокойство, но, увы, мы ничего не можем сделать. Ничего… Они взрослые, сами разберутся. Наша главная задача — вернуть их обратно в Иверсту. Завтра, когда Когвинд поменяет время года на часах, мы отправимся в Первую реальность, пока валоки не уничтожили твоего сына…       — Они не уничтожат его, — перебила его Мабука, присаживаясь обратно за стол, подпирая руками стыдливо опущенную голову, — Ремор — полукровка, ему даже вода не так страшна, как чистокровным камалам, но, если он пробудет долго в Первой реальности, попросту умрёт от слабости. Тот, кто слишком долго жил во тьме, на свету теряет свои силы и умирает. Медленно и мучительно, — она особенно сделала акцент на последних словах, отчего по её телу промчалась заметная невооружённым взглядом дрожь.       Итворд резко поднялся со стула, буквально подлетая к сидящей в отчаянии Мабуке, заключая её в крепкие, полные желания помочь и успокоить объятия.       — Не думай о плохом, Мабука. Всё будет хорошо, — прошептал Итворд, зарываясь длинными пальцами в её растрёпанные волосы, вдыхая приятный запах вылитых духов, что чудом не выветрились за всё это время.

***

      Туманная улица долгие годы была сочащимся порезом на истории города, который не спешил забывать зверское убийство семейства Боу-Дагенхарт. Идеально разрезанные тела, замёрзший ребёнок, пентаграмма на полу — именно об этом кричали заголовки газет долгие годы, но сейчас, спустя столько лет дурная слава улетучилась.       Грейс Дагенхарт исчезла. Гледис Ханна умерла. Доктор Марсель Дирн будто потерял память и напрочь забыл о деле, которое намеревался распутать. В городке больше не осталось тех, кто был рычагом, двигающем эту историю.       Вынырнув из своеобразного портала, Ремор окинул оценивающим взглядом эту несчастную улочку из четырех домиков, один из которых был ему прекрасно знаком. В памяти даже замелькали воспоминания тех лет, а Принц тьмы, хрустя костяшками пальцев, крепко сжал ключ.       Они переделали его, расширили, но это всё тот же дом страданий.       Они перекрасили его другой краской, но стены этого дома для Ремора всегда будут кровавыми.       От прошлого невозможно избавиться, можно лишь натянуть новую оболочку и попытаться скрыть то, что произошло.       Ремор устремил взгляд вверх, на второй этаж, где были две комнаты, в которых горел свет. Губы дрогнули и растянулись в довольной ухмылке. Туманная улица — действительно самая загадочная улица этого города, ведь только тут в его голове пробуждались самые старые воспоминания.       Именно там, наверху была комната Фрэн, которую ей так любезно выделила тётушка, радушно принявшая беглецов, пытающихся скрыться от доктора Освальда.       В глубине души Ремору хотелось взобраться наверх и заглянуть в спальню уже другой девочки, но, увы, сил на левитацию после охватившей его головной боли не осталось, а другого способа нет. Дерево, сидя на ветвях которого он наблюдал за Фрэн, спилили… Оно ведь было таким же трухлявым и дряхлым, как сама Хранительница ключа относительно времени Третьей реальности.       Поправив воротник, дабы он закрывал рану на шее, демон направился к двери. Забравшись на порог, громко топая металлической подошвой сапог, будто предупреждая давнюю подругу: «Я здесь. Я пришёл. Я вхожу», демон потянулся к ручке. Когтистая рука, ловко перевернула её, отчего в замочной скважине что-то звонко щёлкнул.       Дверь распахнулась, но Ремор так и не успел войти. Путь ему перегородила женщина лет сорока в немного застиранном вельветовом спортивном костюме, сжимающая в дрожащей руке стакан с водой.       — О, как… Меня так ещё никто и никогда не встречал, Диана, — недовольно фыркнув, пробубнил Принц тьмы, смотря на нахмурившуюся женщину, что буквально вытолкнула его с порога, захлопывая дверь за собой.       — Назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должна выливать воду в твою козлиную морду, — гневно воскликнула женщина, поднося стакан к его лицу, давая понять, что она не шутит и настроена решительно.       Ремор ласково улыбнулся, выставляя руки перед собой, демонстрируя свои положительные намерения.       — Я пришёл не по твою душу. Мне нужны твои дети, — гордо воскликнул он, указывая кротким взглядом наверх.       — Спустись с небес, Ремор, я не позволю тебе тронуть моих детей, даже если я умру, ты их не получишь! — прокричала женщина, угрожающе плеснув немного воды на дорожку, выложенную камнями.       Принц тьмы ловко отскочил от летящих капель, обиженно поправляя воротник шубы.       — Ох, ты так и не научилась видеть в людях что-либо, кроме тьмы…       — Ты не человек, Ремор, ты тварь, какую ещё сыскать нужно, — беспощадно перебила его Диана.       — Цыц, не смей меня перебивать, — недовольно цокнул он и продолжил. — Так о чём это я? Ах, да, я не собираюсь им вредить. Просто отдай им это. Я хочу знать, кто из них избран валоками быть следующим Хранителем ключа.       Женщина шагнула назад, хватаясь свободной рукой за голову.       — Боже, неужели Фрэн умерла, — испуганно прошептала она, вызвав у Ремора лишь надменную улыбку.       Он, не боясь сломать древнюю и ценную реликвию, ловко швырнул ключ ей в руки. Раздался противный звон разбившегося о каменную дорожку стакана, что выскользнул из рук Дианы, когда она поймала брошенный демоном ключ.       — Брось, Ди, Фрэн ещё тебя переживёт. Ты же знаешь из моих описаний, насколько она упряма. Она не собирается возвращать меня обратно в Пятую реальность, прекрасно понимая, что я рано или поздно загнусь тут, поэтому мне нужен кто-то другой, кто способен открыть мне дверь домой, — он медленно подлетел к ней, легонько приобнимая за дрожащие то ли от холода, то ли от страха плечи.       — Почему именно мои дети? В мире так много детей… Неужели они не выбрали кого-то другого?       — Что ты хочешь от меня, Ди? Я не выбираю будущих Хранителей ключа, всё решают валоки, но знаешь, если бы я выбирал, то, несомненно, это были бы твои дети. Они у вас Виктором прекрасны… Особенно Марсель. Лишённый всего, запертый в своей комнате, погружённый в изучение анатомии человека. Не следи за Леоной, Диана, следи за сыном, не дай ему стать безжалостным подобием своего прадеда, что вскрывал детские черепушки в поисках правильного мозга, которого не существует, — зловеще прошептал Ремор, отстраняясь от дрожащей женщины, голову которой просто разрывала на части обильно поступающая информация.       Парень направился прочь, оставляя медленно сползшую на ступеньки женщину, заливающуюся едва заметными в жёлтом свете включившейся лампочки, прикрученной под навесом, слезами.       Вдруг дверь скрипнула, и позади плачущей Дианы, крепко сжимающей в руках злосчастный ключ, раздались шаги.       — Мамочка, почему ты тут? Почему ты плачешь? — взволновано пролепетала девочка, обнимая женщину со спины, зарываясь маленьким вздёрнутым носиком во взлохмаченные каштановые волосы.       Женщина так и не нашла в себе сил объяснить всё случившееся, она лишь развернулась и резко прижала ничего не понимающую девочку к себе, успокаивающе покачивая из стороны в сторону, будто пытаясь убаюкать её.