Пленники Третьей реальности

      Непонятно откуда взявшийся ветер бесцеремонно ворвался в комнату. Пусть Дагенхарт и не спала на ближнем к окну крае по глупой детской фобии (её любимая мамочка обожала спать на той стороне, где сейчас мирно дрых Принц тьмы, и Фрэн жутко боялась стать копией Люсии и повторить её судьбу), осенний холодный ветер, обогнув тело Ремора, всё же схватил её обнажённые плечи и спину.       Ощущая какое-то чересчур мерзкое касание на коже, Дагенхарт в недовольстве завела руку за спину, отчаянно пытаясь кого-то схватить или оттолкнуть.       — Ремор… Отвянь, — сонно протянула Фрэн.       По всей видимости, это недовольное бурчание было настолько громким, что девушка резко дрогнула и распахнула глаза, с ужасом понимая: даже если бы Ремор проснулся раньше неё, он бы не посмел её тронуть.       Медленно приподнявшись, Дагенхарт томно потянулась, переворачиваясь на спину, однако, открыв глаза, Фрэн крикнула настолько громко, что, похоже, весь Опенфилд услышал её вопль. Схватившись правой рукой за спинку кровати, а левой — так бесстрашно за любезно подставленное плечо Ремора, что даже ухом не повёл на её крики, бывшая Хранительница ключа с дрожью в теле смотрела на мило улыбающуюся девочку лет одиннадцати, которая в её туманном разуме выглядела весьма знакомо.       Она явно видела её где-то…       — Ты кто? — робко спросила Дагенхарт, дрожа, скорее, не от страха перед девчонкой, а от чистой внезапности происходящего.       Сияющая в свете луны нарушительница её сна ловко взмыла в воздух, опускаясь на кровать ногами, хотя у Фрэн было ощущение, что гостья просто висит в воздухе.       — Ты не узнаёшь меня? Нет? Совсем-совсем? — её голос был звонким, но с какой-то акустической глухостью, свойственной призракам.       Отрицательно покачав головой, Фрэн хотела уже лично поинтересоваться у юной леди о её личности и причине нахождения тут, в Пандоре. Все души должны быть в Санерседи, и, быть может, она потерялась, отбившись от какого-нибудь паразита. Однако девчонка сама представилась:       — Тереза Гаррисон, давай лапу, будем знакомы, — любезно протянув призрачную ладошку, воскликнула гостья.       Фрэн впала в какое-то лёгкое оцепенение: встретиться вот так неожиданно для неё — это было как-то совсем невесело, а вот судя по довольному личику Гаррисон её эта ситуация забавляла.       С опаской Дагенхарт потянула ей руку в ответ, всё ещё крепко сжимая плечо Ремора второй ладонью, надеясь, что хотя бы в этот момент он соизволит проснуться (а может быть, только в нём она видела действительно крепкую опору).       — Вот ты чудная, повелась! Эй, я же умерла. Что-нибудь слышала о призраках? Меня нельзя потрогать, но мне нравится твоё рвение. Эх, если бы мы только знали друг друга при жизни, нам бы точно было весело, — с каким-то упоением проговорила Тереза, пряча руки в карманы, расположенные на юбке платья.       Не в состоянии улавливать лепет девчонки Дагенхарт отчаянно схватилась за голову, массируя виски пальцами.       — Стой… Подожди, не так быстро, у меня уже голова болит, — как-то умоляюще попросила Фрэн, свешивая ноги с кровати, чувствуя, как линолеум тут же обхватывает холодом кожу ступней.       Приведение уныло пожало плечами, медленно опускаясь рядом с девушкой.       — Выпей чай, полегчает, а я и подождать могу, моя миссия не ограничена временем.       — Миссия? Какая миссия? — с разгоревшимся интересом в глазах Фрэн развернула голову в сторону Терезы, но та, словно специально затевая какую-то глупую игру, отлетела в сторону двери.       — Я не боюсь темноты, но меня пугает, что все видят рогатое чудовище в моей тени, — пропела Гаррисон, проходя сквозь дверь, как типичное приведение из какого-нибудь ужастика.       — Что? Эй, стой! — Дагенхарт рванулась к двери, по собственной глупости ударяясь об неё при попытке пройти, как ночная гостья, что звонко рассмеялась в коридоре.       На мгновение Гаррисон вернулась в комнату. Жуткое явление, когда на тебя любуется верхняя половина тела, в то время как нижняя находится с другой стороны дубовой двери.       — Чудная ты, Фрэн, мой отец — хреновый стрелок, в отличие от меня, и заросшая дыра в твоём теле не даёт тебе права ходить сквозь стены, — с какой-то насмешкой проговорила девочка, возвращаясь обратно в коридор.       Дверная ручка повернулась, позволяя Фрэн выйти следом, как и положено, через открытую дверь.       — Ты издеваешься надо мной! — с нарастающей яростью проговорила Дагенхарт, опираясь на дверной косяк.       Тереза рассмеялась, усаживаясь на перила.       — Да. Все призраки издеваются над людьми, это забавно. Быть призраком скучно, поэтому мы такие пакостники… Развлекаемся, как можем, — с полной уверенностью в правильности своих действий девчонка скрестила руки на груди.       Пол протяжно скрипнул, стоило Фрэн сделать несколько шагов к лестнице.       — Ха, а по-моему, ты просто завидуешь мне, что я жива, в отличие от тебя, — гордо проговорила Дагенхарт, надеясь поставить эту занозу на место.       Гаррисон усмехнулась в удивительно похожей манере, как это делала тётя Грейс.       — Да, я завидую, — в её голосе не было ни грусти, ни сожаления, лишь на лице сияла слишком самодовольная улыбка, которая вдруг исчезла, когда Тереза задала Фрэн неожиданный вопрос: — Тебе нравится быть Хранителем ключа?       От услышанного Дагенхарт печально опустила голову. Вспомнив тот глупый рассказ Ремора о её двоюродной сестрице, она, кажется, поняла, почему всё это происходит сейчас. Ведь тогда, четырнадцать иверстских лет назад, Фрэн заняла должность, которая не предназначалась ей.       — Нет… Не нравится, — уныло прошептала девушка, поднимая глаза на всё так же зловеще улыбающуюся девчонку.       — Ожидаемо, что ж…. Я не боюсь темноты, но боюсь, что буду яркой суицидной звездой на семейном древе, — снова начиная напевать какую-то забавную песенку, раскрывая тем самым ей тайну своей жизни, Тереза ловко двинулась вбок, бесшумно съезжая по перилам вниз.       Дагенхарт, не теряя времени на раздумья, тут же ринулась вдогонку, но, преодолев лестницу, Фрэн вдруг потеряла свою спутницу. Смотря на дверь, ведущую на улицу, где не было никого, Боу шагнула в гостиную, но и там было пусто. Схватившись рукой за дверной косяк, она уже сотый раз пожалела, что решила следовать за этим невыносимым приведением, которое так ловко кинуло её одну.       Стоило этим мыслям родиться в её немного гудящей из-за удара о дверь голове, как до боли знакомый голос снова запел у уличной двери:       — Я не боюсь старости, ведь всегда была изящной леди, даже когда мне стукнуло сорок.       Фрэн обернулась, смотря на довольную девчонку, открывшую дверь, но совсем не на улицу. Вместо тротуара и соседних домов Дагенхарт видела коридор, отвратительный коридор, по которому она ходила, будучи пациенткой клиники Освальда.       Бывшая Хранительница ключа уже хотела возразить и вернуться назад, но проснувшееся вдруг любопытство заставило её двинуться вперёд.       — Я не боюсь старости, но меня ужасно пугает та «старая» история моего отца.       Гаррисон ловко шагнула в коридор, так предательски по отношению к Фрэн закрывая за собой дверь.       Дагенхарт, явно взбешённая этим неприятным фактом, попыталась открыть дверь самостоятельно, чтобы высказать этому нахальному привидению всё, что она думает, но ручка не поддавалась. Пробарабанив рукой по деревянной поверхности настолько сильно, что её бледная кожа покраснела, Фрэн услышала щелчок.       Повернув вновь ручку, Дагенхарт распахнула дверь, смотря на всё тот же идиотский коридор «Дома безумия», по которому блуждали пациенты и медсёстры, явно не замечающие её.       Прежде чем сделать шаг вперёд, Фрэн ловко прихватила висящую на вешалке шубу Ремора. Он ведь не будет возражать, а ей просто стыдно являться в клинику Освальда (пусть и такую странную) в одном нижнем белье.       Крепко прижимая тёплый мех к обнажённому телу, Дагенхарт с опаской шла по коридору, то и дело озираясь по сторонам, глядя на, увы, незнакомых ей детей и медперсонал. Похоже, доктор Дирн добился успеха, и клинику полностью переделали, чтобы действительно помогать людям.       Однако Боу всё ещё сомневалась, действительно ли её не видят. Остановившись у сидящего на кушетке мальчика, Фрэн звонко пощёлкала пальцами перед его унылым лицом, но реакция была нулевая. Усомнившись в том, что он способен на что-либо реагировать вообще, Дагенхарт нашла другой способ проверить свою невидимость и неосязаемость.       — Тереза! — отчаянно крикнула Фрэн, надеясь, что это несносное приведение явится к ней, но ничего не произошло. Зато она убедилась, что всем этим искажённым силуэтам плевать на её присутствие.       Пройдя ещё несколько шагов, Дагенхарт остановилась у кабинета, дверь в который была распахнута. Фрэн пристально наблюдала за двумя мужчинами, одного из которых она узнала, несмотря на его седой затылок.       С какой-то добродушной улыбкой Фрэн смотрела на доктора Дирна, который, по всей видимости, не изменял своему стилю одежды даже после всего того, что случилось. Однако её наблюдение прервала дверь, что резко захлопнулась прямо перед её носом.       Краем глаза Дагенхарт заметила стоящую Терезу, мирно очерчивающую полукруг ногой, что-то бубня под нос.       Девушка полностью развернулась к ней, с ужасом замечая, как на её унылом бледном лице появляется улыбка.       — Идти всегда вперёд — это замечательно, но оглядываться назад тоже полезно, верно, Фрэн? — гордо задрав голову, проговорила Гаррисон.       — Ты всё это время была позади?! — с какой-то лёгкой истерикой крикнула Дагенхарт, осознавая, что это глупое дитя собирается свести её с ума.       Тереза рассмеялась. Это было поистине жуткое зрелище, особенно когда заморгали лампочки, а привидение приблизилось к ней, склоняя голову набок.       — Да, согласись, так иронично и символично, — Тереза, пользуясь своим состоянием сущей пустоты и не осязаемости, прошла сквозь Фрэн, заставляя ту ещё сильнее вжаться в шубу, дабы усмирить дрожащее от холода тело. — Я всегда за твоей спиной, утопаю в твоей тени! — её голос знатно так скаканул, будто она не просто привидение, пугающее тебя по ночам бьющейся на кухне посудой, а самый настоящий демон, пришедшей по твою душу.       Дагенхарт развернулась, с ужасом наблюдая, как Тереза, гордо шагая по стене, поднимается к потолку. Свисая вниз головой, девчонка развернулась на миг в сторону Фрэн и двинулась дальше по коридору, снова напевая эту идиотскую песню:       — О, демон, как же ты собираешься застрелить меня? Неужели запрёшь в моей же гостиной?       Дагенхарт шла за ней следом, искренне не понимая, что вообще Тереза творит. Пытается напугать или пытается заинтересовать? А может быть, она просто издевается?       — Эй, что это всё значит? Какой демон? — отчаянно поинтересовалась девушка, которую уже знатно задолбали эти тайны.       Дойдя до конца коридора, Гаррисон развернулась, опускаясь на пол.       — Знаешь, при жизни я обожала петь, мой голос был изумительным, но сейчас он чертовски грубый. Но ты же не этот факт хотела услышать, верно?       Фрэн задумалась, но всё же смогла сказать то, что вертелось на её языке всё это время:       — Я просто хочу понять тебя. И понять, зачем я тебе нужна?       — Понять меня? Посмотри альбом с фотографиями. Ты — мне? Не нужна от слова совсем, просто хочу познакомить тебя с рогатым существом, которое засунуло в мой рот револьвер, — довольно проговорила Гаррисон, склоняя голову, указывая на лестницу, ведущую в подвал.       Дагенхарт с ужасом и любопытством развернулась, наблюдая за тем, как из подвала с криком выбегает молодая девушка, в которой Фрэн узнала её сестрицу. Посмотрев на призрака, что скривился в лице не в состоянии вынести этот крик и тем более лицезреть этот кошмар ещё раз.       Услышав весьма громкий топот и какое-то мерзкое рычание, похожее на упивающийся хохот, Дагенхарт развернулась, с ужасом наблюдая за тем, как существо гораздо крупнее Ремора в плане телосложения снимает с головы козлиный череп, принадлежащий Принцу тьмы.       — Вот гнида! — зло крикнула Фрэн, обнимая руками плечи, медленно поднимаясь выше к шее, а затем и вовсе закрывая ладонями лицо, пытаясь спрятаться от стыда.       Ощущая какую-то отвратительную боль в теле, Дагенхарт медленно открыла глаза. Смотря на ножки кресла, под которым было целое царство пыли, девушка протяжно застонала, осознавая, что добрую половину ночи она проспала не на мягкой кровати, а на холодном и жёстком полу, отчего всё тело болело, в особенности шея и спина.       — Доброе утро, Фрэн. Как спалось на полу? — с глупым весельем в голосе спросил Полночь, спрыгивая с кресла.       Дагенхарт, оперевшись на выставленные вперёд руки, медленно поднялась, усаживаясь на пол, позволяя, по всей видимости, упавшему на неё сверху одеялу сползти вниз. Почесав голову, она задумалась о том, что вообще произошло с ней этой ночью. Действительно ли это было послание извне, или же её просто начало глючить из-за переживаний за Принца тьмы?       — Ужасно… Что это вообще было? — уныло спросила Фрэн, смотря на довольную морду пса, что вдруг довольно потянулся, раздирая обивку старого кресла длинными когтями.       — Не знаю, наверное, вы хорошо провели время, — предположил Полночь, на что Дагенхарт окатила его настолько недоумевающим и сонным взглядом, что бедный пёс поднялся, чтобы объясниться. — Ну, знаешь, Фрэн, когда два существа любят друг друга, они…       Бывшая Хранительница ключа бесцеремонно перебила его, попутно возвращая сползшую бретельку лифчика обратно на плечо.       — Они трахаются, я знаю это, Полночь, но мы не… — она вдруг повернулась в сторону кровати, которая, к её удивлению, оказалась пустой.       — Стоп, а где Ремор? — с дрожью в голосе спросила девушка, искренне не понимая, куда пропал её горе-принц, если он не вставал с постели три дня.       Полночь рассмеялся, вызвав у Дагенхарт лишь презрение. Возмущённая девушка вдруг сжала пальцы в крепкий кулак, желая заткнуть своего бывшего друга. Повисла неловкая тишина, которую неожиданно нарушил треск упавшей на пол настольной лампы.       Пёс вдруг замолк, наблюдая за тем, как Фрэн трясёт от ярости. Как-то слишком интеллигентно кашлянув, Бабл опустил морду, уныло смотря на свою бывшую хозяйку.       — Он на кухне, воду пьёт, — робко проговорил Полночь, провожая взглядом тут же ринувшуюся к двери Фрэн.

***

      Фрэн ворвалась на кухню, подобно смерчу, сносящему всё на своём пути. Застыв в дверном проёме, она с тяжёлым то ли от пробежки, то ли от лицезрения Ремора дыханием просто стояла, как статуя, наблюдая за ним. Принц тьмы, словно почувствовав на себе этот пристальный взгляд, моментально поднял голову, смотря на неё своими почти покрасневшими глазами. На его лице появилась вымученная улыбка, может быть, ему и стало лучше, но ненамного судя по его вялым движениям.       — Ремор, ты в курсе, что это соль, а не сахар? — удивлённо спросила Дагенхарт, наблюдая за тем, как Принц тьмы высыпает в воду содержимое солонки.       Ремор вновь улыбнулся уже куда более радостнее, чем минутой ранее, спокойно отпивая из стакана.       — Соль, сахар — какая разница, я всё равно не различаю вкусов, — спокойной проговорил Принц тьмы, глядя на то, как Дагенхарт слегка дёрнула глазом, приставляя сжатую в кулак ладонь ко рту.       Только не снова. За эти жалкие три дня его мирного сна Фрэн уже просто сбилась со счёта, сколько раз её выворачивало чёрной слизью. Диана спустила на неё все запасы активированного угля, что были в её аптечке, но это ничего не изменило. Но ладно блевать при Диане или своём бывшем друге, отчётливо намекающем на то, чего не было, но вот перед Ремором быть слишком слабой и напуганной гордость не позволяла.       — Что-то не так? — встревоженно спросил Принц тьмы, думая, что она уже достаточно проинформирована и не будет ломать трагедию.       По всей видимости, он забыл, кто такая Фрэн Боу-Дагенхарт (интриганка).       Гордым шагом пройдя по всей комнате, Дагенхарт остановилась, облокачиваясь о спинку стула, крепко сжимая её, слегка царапая ногтями.       Мило улыбнувшись, Боу пожала плечами, но в её голубых глазах Ремор увидел лишь желание отомстить и никакой милости.       Ловко отодвинув стул в сторону, Дагенхарт села на край стола, плавно переваливаясь через всю его поверхность. Она всегда всем своим видом показывала ему, что ради него пойдёт по головам. Усевшись на крае перед Ремором, любезно успевшим отодвинуть стакан и солонку в сторону, пока эта страстная израненная кошка ползла к нему, Дагенхарт склонила торс в надежде заглянуть демону в глаза. К её удивлению, Принц тьмы выглядел слишком задумчивым, хотя на самом деле Ремор просто вспоминал один инцидент.       Он всегда был против проявления чувств на людях. Нельзя. Неправильно. Отвратительно. Вот только Дагенхарт пользовалась любым шансом, чтобы заставить его паниковать и бояться. И так на одном из собраний Кароль Жьяр посадил Фрэн рядом с собой, а Ремору выделил место в противоположном конце стола. Принц тьмы улыбнулся, явно забавляясь стечением обстоятельств, однако Дагенхарт заставила Ремора покраснеть и закрыть руками лицо. Гордо встав из-за стола, Фрэн вначале залезла на стул, а следом, звонко топая каблуками, прошлась по длинному столу, будто модель по подиуму, останавливаясь прямо перед Принцем тьмы, едва не сгоревшем от стыда.       Вспоминая это, сын Мабуки усмехнулся и привстал с дивана, упираясь руками в стол. Если она решила вспомнить то собрание, почему бы ему тоже не сделать несколько отсылок?       — Ты что, пьяна? — с улыбкой спросил Ремор, отчаянно пытаясь чмокнуть её в губы. Тогда он услышал весьма забавный ответ, и ему до жути было интересно, что Дагенхарт ответит ему сейчас.       Ловко дёрнувшись назад, не позволяя его губам соприкоснуться с её собственными, Фрэн улыбнулась, явно осознав, какую игру он затеял.       Она вновь двинулась вперёд, без капли страха дунув Ремору в лицо. От неё, как и тогда, алкоголем всё же веяло, пусть и несильно.       — Нет, я трезва, — стукнувшись о его лоб, сверля вожделеющим взглядом, ответила Дагенхарт, добавляя следом фразу, которой на том собрании не прозвучало. — Ваше высочество, а вы знали, что шутка, повторяющаяся дважды, теряет свой шарм?       Ремор аккуратно склонил голову вбок, нежно, будто с опаской целуя девушку в губы, такие же ледяные, как у него. Дагенхарт сквозь этот долгожданный порыв страсти умудрилась не только улыбаться, но и буквально выбить Принца тьмы из равновесия. Крепко сжимая ворот его рубашки, она лишь вместе с собой завалила его на столешницу, но на деле в её глазах Ремор отчётливо читал: «Вы полагали, что я упаду на дно без вас, но я заберу вас с собой».       — Тьфу на вас, хоть бы постыдились, похотливые животные, — возмутился мистер Полночь, усаживаясь посреди комнаты.       Ремор отстранился, поднимая голову на нарушителя этой чудной идиллии, а Дагенхарт выгнулась так, что её презрительно смотрящие, пусть и на сидящего вверх ногами пса, глаза сверкнули в свете люстры, заставляя Бабла подняться на ноги.       — Заткнись, — в унисон рявкнули Фрэн и Ремор, тут же неловко дёрнувшись, смотря друг на друга.       Пёс, недовольный тем, что из-за двух идиотов ему не удалось позавтракать, вышел в коридор, оставляя Дагенхарт и Принца тьмы в компании друг друга. Им сегодня чертовски повезло: Виктор фактически живёт на работе, Диана уехала к подруге, попутно забрав Леону в школу, а Марсель из комнаты выходит крайне редко, так что дом на Туманной улице в их полном распоряжении.       — Надо же, моё любимое слово, говорила его всем, кто меня пытался в чем-то переубедить, — как-то довольно произнесла Фрэн, смотря на раздражённого Принца тьмы.       — Ха, любимое слово моей матери. Вплоть до своего совершеннолетия слышал: «Ремор то, Ремор сё, Ремор, уйди, Ремор, подойди, Ремор, подай. Ремор, заткнись! Заткнись! Заткнись…» - Он уныло опустил голову не в силах показать Дагенхарт всю свою боль. Фрэн настолько прониклась его мимолётной истерикой, нежно обхватывая его лицо руками, заглядывая в его полностью покрасневшие прежние глаза.       — Прости, Фрэн, с твоим прошлым, должно быть, тяжело, но у тебя была нормальная мать… А я каждый день думаю, что мне следует избавиться от своей. Ну, не прям казнить, просто выслать её из замка или вообще из реальности, — по выражению его лица Дагенхарт видела, как ему неприятно в этом сознаваться, но с другой стороны, Мабука слишком виновата.       Палонтрас рассказывал Фрэн, что женщина была рада и крикнуть на Ремора, и выписать ему подзатыльник, хотя он ничего плохого не делал. Принц тьмы бесил её просто своим существованием. Слабому и немощному, ему пророчили гибель ещё в детстве, но Ремор умудрился не просто выжить, но и уничтожить своих конкурентов, всё потому, что здравый разум и гордость достались ему от Великого Валока.       — Всё нормально, я тебя прекрасно понимаю… Даже поддерживаю, если оставишь Мабуку рядом с собой, она вновь спрячет тебя в своей тени, — аккуратно поглаживая пальцами его щеки, проговорила Фрэн с улыбкой.       Услышав это, Ремор искренне улыбнулся, обхватывая её правую руку, украшенную кольцом.       — Знаешь, сейчас я ещё больше уверен, что выбрать тебя на роль фаворитки — верное решение…       — Мои неугомонные друзья, вы только стол не сломайте, пожалуйста. Прикрывать ваш зад своим я не собираюсь! — вдруг перебил его голос пса, доносящийся из коридора.       Дагенхарт и Ремор переглянулись и искренне рассмеялись.       — Слушай, Фрэн, может, и правда стол сломаем, а потом свалим на твоего кошака? — в шутку предложил Ремор, вдруг неожиданно повышая голос, чтобы мистер Полночь услышал его обращение. — А то знаешь ли, Фрэн, я ведь тебя тогда не смог полностью удовлетворить из-за чьей-то чёрной шерсти, которой усеян твой диван, на которую у меня между прочим аллергия!       Дагенхарт звонко рассмеялась, вспоминая тот забавный день и то, как Его высочество Жуткая чернота мило чихает.       Легонько оттолкнув Ремора, усадив его обратно на диван, Фрэн соскочила со стола, направляясь к кухонному гарнитуру, делая вид, что она просто ищет кружку в одном из многочисленных ящиков.       Наблюдающий за ней Ремор как-то задумчиво опустил голову на моментально подставленную руку, по привычке барабаня пальцами по столу, поверхность которого неплохо так нагрелась от их мимолётного проявления чувств.       — Знаешь, а я скучал по тебе… Видеть тебя пьяную и раскрепощённую, готовую быть моей вечно, но из-за глупой формы Валока не иметь возможность дать тебе всё, что ты желаешь… Просто отвратительно. А потом ещё и вовсе отключиться на несколько суток, — уныло проговорил Ремор, вспоминая все недавние события.       От услышанного Дагенхарт покраснела. Он видел всё, что она вытворяла в ту ночь, видел и даже не пытался остановить. Её рука аккуратно обхватила рукоятку кухонного ножа, медленно поднимая его так, чтобы демон не заметил.       — Да уж, вы просто жестоки, Ваше высочество! — крикнула Фрэн, ловко метнув орудие в сторону Ремора, что испугано дёрнулся, уворачиваясь в сторону.       — Промазала! — радостно воскликнул Принц тьмы, смотря на нож, упавший на пластиковый подоконник.       Дагенхарт усмехнулась, облокотившись на столешницу.       — О, Ремор, если бы я действительно хотела попасть, я бы попала. Ты нужен мне живым. Долго ты ещё собирался скрывать от меня моё обращение? — скрестив руки на груди, поинтересовалась Фрэн.       Невооружённым глазом было видно, насколько она зла. Их сделка на обрыве была ничем иным, как её заражением весьма нестандартным способом. Дагенхарт знала, что камалы делятся на чистых и обращённых, и прекрасно осознавала, как именно можно сделать из существа камалу, просто переспав с носителем этого своеобразного заболевания. Также ей было известно от Палонтраса, который долгие годы был приставлен к Ремору как врач, что Принц тьмы от рождения является больным.       Возможно, даже из-за своей просвещённости она не желала прыгать к нему в кровать, когда предоставлялась такая возможность.       — Всё же догадалась. Ну, каково быть камалой? — с надменным взглядом спросил Ремор, искренне надеясь, что ни один кухонный предмет больше не полетит в него.       Дагенхарт подняла левую руку, аккуратно поглаживая уже давно заживший раненый палец, который и послужил причиной её заражения.       — Ремор, ты кретин, вместо того, чтобы всё объяснить ты делал вид, что со мной всё хорошо… Хуже всего, что я действительно верила в это, — голос Фрэн был полон какой-то немного натянутой грусти, явно чтобы скрыть сожаление.       Она двинулась к выходу из гостиной, но неожиданная фраза Ремора заставила её замереть:       — Прости, если бы я сказал, ты бы закатила истерику.       Она развернула голову, тряхнув своими чёрными волосами, гневно просверливая демона суровым взглядом.       — Да, закатила бы, но потом… Правитель Пятой реальности может иметь своеобразную коллекцию женщин из других реальностей, но Матерью тьмы может быть только камала. Как ты знаешь Ремор, я не хочу носить титул любимицы или фаворитки Короля тьмы вечно, мне нужен максимум власти. Поэтому я бы согласилась потерять свою человечность, когда была бы к этому готова, — печально проговорила Дагенхарт, упираясь ручкой в дверной косяк.       Ремор хотел возразить, но девушка бесцеремонно окинула его холодным взглядом.       — Я совершенно не готова, — напоследок произнесла Фрэн, удаляясь из гостиной, попутно щёлкнув пальцами, заставляя стоящий рядом с краем стакан соскользнуть вниз, разлетаясь на мелкие осколки от соприкосновения с полом.

***

      Медленно перелистывая ламинированные страницы семейного альбома Дианы, Фрэн, мирно попивающая заваренный чай, с какой-то жадностью переворачивала лист за листом в поисках нужных фотографий. Женщина не так давно показывала ей альбом, поэтому Дагенхарт примерно знала, где искать её двоюродную сестрицу, нагло лезущую в её сны.       Наконец-то среди милых цветных фотографий нашлась та самая выцветшая, с пожелтевшими краями, на одном из которых красовалась надпись: «Тереза Гаррисон. Сиротский дом святого Теобальда. Франция, 193…» Увы, год предательски стёрся со временем, но Фрэн была достаточно наблюдательна, чтобы понять: девчонке на изображении пять-шесть лет, а стиль её одеяния был близок к концу тридцатых.       Дагенхарт не задавалась вопросами: как рождённая, по словам Ремора, в Опенфилде Тереза оказалась во Франции, и почему она сохранила своё имя и фамилию, если была не в том возрасте, чтобы знать и называть себя? Она просто, затаив дыхание, рассматривала фотографию с, наверное, прекраснейшей девочкой среди того множества детей (в частности душ), которых ей доводилось видеть.       Поджав губу, Фрэн ловко перевернула страницу с другими её фотографиями, повторяя себе под нос сказанную приведением просьбу. И девушка была бы просто отвратительной лгуньей и лицемеркой, если бы яро не выражала своё недовольство и даже какую-то зависть.       Нет! Ну почему? Почему у двух ужасных людей родился настолько прекрасный ребёнок?       Как-то неловко усмехнувшись, Фрэн вновь открыла ранее просмотренную страницу, держа лист так, чтобы можно было сравнить два снимка.       — Забавно… — проговорила Фрэн, отпивая чай из кружки.       Тётя Грейс на фотографиях всегда держала руки в карманах, а, если таковой детали в одежде не имелось, она с недовольным лицом скрещивала ладони. Маленькая Тереза на снимке так же, как её горе-мамочка, руки прятала в маленькие кармашки. А вот на снимке, где она уже выглядела заметно старше и всё-таки больше чертами лица походила на Освальда, одна рука была аккуратно охвачена пальцами другой, очередной раз напоминая Дагенхарт о том старом снимке.       Пролистав весь альбом, бывшая Хранительница ключа уныло откинулась на спинку дивана. Того фото нет, но тогда зачем Тереза ляпнула ей, что она просто обязана найти его, или её расчёт был в том, что она, наплевав на принципы, помчится в заброшенную клинику?       Думы Фрэн прервал неожиданно появившийся в комнате Марсель. Мальчонка не сказал ей даже сухого «здравствуйте», просто окинул её каким-то усталым и тяжёлым взглядом, будто он не спал несколько дней, и, скрипя колёсами, подъехал к холодильнику.       Дагенхарт наблюдала за ним с какой-то удивительно тёплой улыбкой. Столкнуться вновь со «стариком», манеры которого были заключены в этом славном мальце, было весьма занятно. Ведь теперь ей нечего было бояться.       Она немаленькая, и пулю в её грудную клетку теперь никто не посмеет выпустить.       Открыв дверцу, мальчик печально уставился на самую верхнюю полку, на которой стояла пачка сока. Покачав головой, Марсель откинулся на спинку инвалидного кресла, звонко (в манере доктора Освальда) крикнув на весь дом:       — Мам, Лео, сколько раз я просил не ставить мой сок так высоко!       Увы, ответом мальчику послужила тишина, отчего Марсель даже как-то вздрогнул. Ладно, Леона, очевидно, в школе, но где мама… Она ведь никогда никуда не уходит.       — Мам, ты решила меня игнорировать? Эй, можешь не разговаривать со мной, просто достань сок, — его отчаянный крик вызвал у Дагенхарт лишь смех и раздражение.       — Не вопи, твоя мать уехала по делам, но я могу помочь тебе, к тому же это я вчера поставила сок на верхнюю полку, не знала, что он твой.       — Нет уж, спасибо, перехотелось, — с каким-то отвращением проговорил Марсель, уже потянувшись к ручке, дабы закрыть холодильник.       Мгновение — и пачка сока моментально рухнула парнишке на ноги, не пролив ни капли из-за герметичной упаковки и не причинив ни малейшей боли Марселю, так как его ноги были лишены способности что-либо чувствовать.       — Не парьтесь, Марсель Освальд Гаррисон, я не пила его. Вы любите апельсиновый сок, а у меня на апельсины аллергия, — печально скрестив ладони и уронив на них свою голову, проговорила Дагенхарт.       Мальчик остановился в дверном проёме, разворачивая голову на жутко довольную девушку, сверлящую его надменным взглядом. Её губы растянулись в ядовитой улыбке, заставляя Марселя дрогнуть.       — Что? Откуда вы знаете моё второе имя? Хотя это не удивительно, мама сказала.       Фрэн повела взгляд в сторону, где на подставке стоял средних размеров фикус. Мальчишка, заметив этот странный взгляд, развернул голову на цветок, что моментально, будто по велению этой криповой гостьи, рухнул на пол, заставляя Марселя крепче сжать подлокотники кресла.       — Не угадали. Я много знаю про вас, — рассмеявшись, произнесла Дагенхарт, упиваясь его страхом.       Ремор предложил ей ночью найти какую-нибудь жертву, дабы она могла поесть, но, кажется, Фрэн прекрасно справилась самостоятельно.