Дикая Гора

Известие о нежданном госте настигло Имму ранним утром. В последнее время вождь племени Растущих Семян и без того плохо спал, переживая за судьбу любимого сына, но в эту ночь ему вообще не удалось сомкнуть глаз. Виной всему было появление Лабарта накануне вечером и его нелепая до абсурдности просьба. Имма не мог перестать думать о том, что Духи наконец-то покарали мерзавца Коиина, и о том, что теперь никто не знает, куда направился Мая, и жив ли он вообще? Кто знает, может, Коиин убил его в порыве ярости, может, и не было никакого медведя – это их сыновья сцепились в лесу, и только Коиину посчастливилось вернуться едва живым. Имма предпочитал верить, что его сын сейчас жив и находится далеко, в безопасности, куда не дотянутся руки ни живого, ни мертвого Коиина. Что его не прикончил выблядок Лабарта и уж тем более не растерзал Рыжий Медведь. Вождь одним из первых вышел к общему костру, отчаявшись заснуть, и присел на бревно. Разные тревожные мысли не давали ему покоя, но утренняя прохлада не позволяла снова, забывшись, погрузиться в себя. Там-то и нашел его мальчишка-посыльный. Имма заранее не ждал никаких хороших вестей и встретил его хмурым молчанием. - Там человек, похожий на шамана, хочет увидеть Вас, - доложил мальчишка, представ перед задумчивым вождем. Мужчина удостоил его коротким взглядом и поднялся с места. Они встретились с гостем посреди деревни – того уже проводили, на границе держали только старых врагов племени и людей подозрительных. Старец же, обросший седеющей бородой, выглядел как шаман и потому вызывал у разумных людей доверие: к говорящему с Духами Великих Предков следовало проявлять должное уважение, даже если это чужак, иначе велик риск разгневать праотцов своим непочтением. Имма сразу же вспомнил послание, переданное Лабартом после его ухода, и внимательнее всмотрелся в смутно знакомое лицо. Ошибки не было – Гирда значительно постарел с тех пор, как они виделись в последний раз мальчишками, скудное питание и странствия знатно иссушили его, но Имме не составило никакого труда узнать своего родственника. Гирда приветливо улыбался ему, что вселяло в потерявшего сон и покой вождя надежду, и Имма, приблизившись, сразу заключил старшего брата в объятия. - Я уже и не надеялся тебя увидеть! – выдохнул он, похлопывая старца по спине. Вождь пригласил гостя к костру, где накормил и напоил его только что приготовленными блюдами. Гирда коротко рассказал о своих странствиях – оказалось, что он обошел всю землю от одной Большой Воды до другой, преодолел не одни горы и встретил на своем пути несколько небольших деревень, живущих своим укладом. - Но что привело тебя сюда? – спрашивал Имма, недоумевая, почему спустя столько лет брат решил вернуться. - Вашему племени разве не нужен шаман? – ухмыльнулся Гирда. - У нас уже есть один, - счел нужным предупредить вождь, так как в племени мог быть только один шаман, передающий жителям волю Духов. Гирда смотрел на него, лукаво прищурив глаза. - Давно ли ты его видел? Имма прикинул – в последний раз он видел шамана пару дней назад. Он послал девицу проверить, как там старец, но та вскоре вернулась бледной и сообщила, что старик оставил не тронутым вчерашний ужин, который приносили к двери его хижины, а внутрь священного жилища она не решилась войти. Имма пошел туда сам, чтобы удостовериться в том, что старый шаман тихо и безболезненно скончался во сне. Тело его тем же вечером предали огню вместе с хижиной и всеми его пожитками – такова была традиция племени. Для нового шамана, коим должен был стать Гирда, все жители должны были построить новый дом, каждый отметив веточку капелькой крови. - Ты знал, что он умер, - совпадение это не давало покоя Имме, и спустя несколько дней он пришел в свеженькую хижину своего брата, чтобы задать крайне важный вопрос. Новый шаман племени неподвижно сидел у очага, глядя на тлеющие угли. На углях дымилась щепотка сушеных трав и распространяла сладковатый, удушливый запах. Имма присел рядом, не приближаясь к очагу – сделать это можно было только по приглашению шамана. Гирда медленно кивнул головой несколько раз, будто бы смысл слов вождя дошел до него не сразу. - Значит, тебе открылась Великая Мудрость? – спросил Имма в надежде. Глаза его засверкали фанатичным огнем. Гирда снова кивнул, но прежде, чем Имма успел задать волнующий его вопрос, сказал, разом разрушив все его надежды: - Я не знаю, где твой сын. Имма разочарованно опустил голову. Надежда, вспыхнувшая в нем на миг, была затушена одной безжалостной фразой, и вождь вновь ощутил, как на плечи наваливается вся тяжесть его безрадостного бытия. - Скажи хотя бы – он жив? – Имма задал последний вопрос, который сейчас волновал его больше всего. Были и другие, которыми следовало заняться и обсудить с новым шаманом, как того требовал долг вождя племени, но Имме не хотелось заводить разговор о выборе будущего предводителя. Он всегда верил, что им станет его собственный сын, Мая. - Он жив, - снисходительно ответил Гирда и больше не проронил ни слова, сосредоточенно прислушиваясь к неслышным Имме голосам Предков. Вождь сидел подле него неподвижно, прислушиваясь к своим внутренним голосам: один из них не переставал волноваться о сыне, другой надеялся, что, обретя свободу от похоти Коиина, Мая сможет быть счастливым, пусть и вдалеке от родного дома, третий же голос напоминал ему, что не стоит забрасывать дела деревни и предаваться собственному горю. Избранный вождем в первую очередь должен заботиться о благополучии племени. Потому когда прозвучал четвертый голос, Имма не сразу понял, что ему не мерещится, а это шаман обращается к нему наяву. - Ты никогда не задумывался о том, как много сделал для тебя Лабарт. Имма так же не сразу понял смысла обращенной к нему фразы. Только что они говорили о Мае, и вдруг Гирда упоминает проклятого Лабарта, да еще и в таких словах, полных укора, предназначенного ни в чем не повинному ему. Может быть, Имма просто не так понял? - О чем ты говоришь? – спросил он, не веря своим ушам. - Лелея свою обиду и ненависть к нему в ответ на то, что ты называешь предательством, ты прожил два десятка зим. Но хоть раз ты подумал о том, чего достиг в этой жизни благодаря Лабарту? Он сделал тебя мужчиной, то, что сейчас ты стоишь во главе целого племени - это полностью его заслуга. Но разве нельзя считать предательством то, что ты отвернулся от своего друга, стоило ему оступиться? Разве не предательство это – делать вид, что никогда ни о чем не подозревал? Он предал твою дружбу, но ты – предал его любовь. Имма почувствовал себя беспечной добычей на любимой лесной полянке, которую внезапно окружили охотники с острыми копьями, готовые напасть и убить. Нелепые слова шамана, слова, полные укора и лишенные всякого смысла, жалили и отравляли не хуже диких ядовитых пчел – так же бессмысленно, беспричинно и беспощадно. Вождь племени Растущих Семян не понимал: он ли надышался сладким дурманом тлеющих на углях трав и теперь воображает этот странный разговор, или же это шаман совсем лишился рассудка в своем трансе и несет уничижительную чушь. Подобные рассуждения о Лабарте прежде никогда не приходили в голову Иммы и может быть поэтому вызвали в нем такое искреннее, глубинное возмущение. Как можно в чем-то обвинять его! - Как ты можешь говорить все это?! – резко ответил вождь, бессильно дергая рукой. - Почему защищаешь его? Он убил обоих твоих старших братьев, тебе известно это не хуже меня! - На то была воля Духов, и я не виню Лабарта в смерти своих братьев. - Тебе откуда знать? – в отчаянии вскрикнул Имма и вскочил на ноги, испытывая сильное желание немедленно покинуть хижину шамана и никогда больше сюда не возвращаться. То ли от резкого подъема, то ли от внезапной мерзкой нападки со стороны брата его затошнило. Странные и сложные чувства сдавили грудь вождя – страх, злость, обида и ненависть, и это чувство, будто шаман ворошит своей костяной палочкой в его душе, как в разбросанных на разрисованной священными знаками шкурке гадальных костях. - Я не сбежал из деревни, почуяв опасность, как ты мог подумать тогда, - проговорил Гирда, ничуть не задетый агрессивностью своего младшего брата. - Я ушел, потому что настало мое время – Великие Духи ниспослали мне истины, неведомые живым. Одной из них была истина о пути Лабарта, залитом кровью. Другая гласила, что много людей пострадает, если путь будет пройден до конца, но смертей и несчастий было бы больше, если бы Лабарт отказался от своей судьбы. - Так ты хочешь сказать, что все, что случилось, оправдано волей Духов? Убийства наших братьев и... И все, что его сын сделал с Маей? - У Коиина был выбор. - И он поступил так, как поступил! - Мы говорим не о Коиине и Мае, - осадил вспылившего вождя шаман. – Мы говорим о Лабарте и о тебе... - О нас с ним не о чем говорить, - отрезал Имма и поспешил покинуть хижину брата. То был побег, недостойный вождя племени, но Имма был слишком разгневан и растерян, чтобы пытаться сохранить лицо. Гирда проводил спину вождя долгим, внимательным взглядом и покачал головой. Вождь пронесся по деревне страшным вихрем, возмущенный тем, что шаман встал на защиту убийцы и предателя и, более того, осмеливается винить в чем-то его, Имму, который тоже пострадал. В мире Иммы не было места Лабарту, но новому шаману племени удалось поселить в его душе семена сомнения. Значит, он обязан всем, что имеет, одному только Лабарту? - Что за бред умалишенного?! – рявкнул вождь, спугнув стайку ребятишек, хвастающихся резными фигурками зверей перед друг другом. Но как ни сердился Имма, как ни старался выбросить задевшие его слова из головы, мысли его то и дело возвращались к укорам старшего брата. Ночью ему снились странные и путанные сны. В одном Имма увидел себя тринадцатилетним мальчишкой, забитым и запуганным старшими членами семьи, затем – другого себя, гораздо старше, жалкого изгоя и слабака, с которым не считался никто в племени. «Таким бы я стал, если бы не помощь Лабарта?» - ужаснулся Имма, а на лбу его, спящего, выступил холодный пот. «Нет, это не может быть правдой... может, я не стал бы вождем, но и не стал бы таким... я сильнее, я выше этого!» Образ того, другого Иммы, который так и остался дрожащим слабаком, ранил вождя племени Растущих Семян в самое сердце. «Если бы Лабарт не стал учить меня, помогать мне, если бы мы не стали друзьями... я бы, скорее всего, ушел из деревни. Я никогда не стал бы таким!» Затем Имме показалось, что он проснулся и зажил своей обычной жизнью. Он был самим собой – уверенным в себе вождем, сильным, уважаемым человеком в племени. Мужчиной, который многого добился, который принимал решения и нес ответственность. Правда, Имма не узнавал некоторых людей в своей деревне, да и домов стало значительно больше... а у общего костра в кругу воинов решал какие-то вопросы Лабарт, и чувствовал себя, похоже, как дома. Другие воины смотрели на него с уважением и внимательно слушали, что он говорит. Имма приблизился к поляне и все поприветствовали его, как вождя. Лабарт тоже склонил голову, но глаза его при этом сверкали незнакомым Имме огнем, а на губах играла хитрая улыбка. После они делили добычу и пировали вместе с незнакомыми Имме воинами и женщинами – то были люди из деревни Лабарта, понял он позже. Их деревни объединились. В этот момент Имма понял, что все еще спит – потому что в его мире, наяву, такого быть не могло. Не могло быть и такого, чтобы Лабарт, вождь враждебного племени, никем не замеченный кидал на него жаркие и многообещающие взгляды, а потом проникал в хижину вождя под покровом ночи и горячо ласкал его в темноте, с жаждой принимающего каждое прикосновение и проникновение, а в душе кричащего от боли и ужаса. Имма проснулся от собственного крика и сел на лежанке, прислушиваясь к звукам вокруг. В хижине и снаружи было тихо, только его жена ворочалась рядом, разбуженная криком. Имма тяжело опустился обратно на лежанку и закрыл глаза. То, что приснилось ему, не было обычным сном – это было пророчеством, пророчеством о прошлом, которое не сбылось. Все это проклятый Гирда со своими шаманскими травами и наговорами, это он все наколдовал... Имма не хотел знать, не хотел видеть всего этого. Ни жалкого, ничтожного себя, которого хотелось убить, чтобы не мучился, ни того довольного жизнью вождя, что каждую ночь ложился, широко раздвигая ноги, и со стонами вожделения принимал в себя огромное естество своего ненасытного и коварного врага. Как удалось шаману засеять в его душу, прежде никогда не колебавшуюся и уверенную в правоте своей ненависти, зерна сомнения и вины? Как ростки полевого вьюнка вспарывали землю, стремясь к солнцу, так и чуждые вождю чувства вскрывали и бороздили привычный ему мир. До самого утра Имма так и не сомкнул глаз, преследуемый призраками своих кошмаров. «Лабарт научил меня всему», - оглянувшись на прошлое, пришлось признать вождю. Если бы Лабарт не научил его охотиться и драться, он так и остался бы мальчиком на побегушках. «Но затем он предал меня, опорочил нашу дружбу... разве можно было поступать так? Если бы все было по-другому, если бы он просто сказал, рассказал мне, что на самом деле чувствует, возможно, все закончилось бы иначе...» Закончилось бы тем, что Имма увидел во втором своем сне. Они стали бы любовниками, а их племена – объединились. Как не противно было Имме это осознавать, но в том его сне все были счастливы: и люди обеих деревень, и, будь все проклято, они с Лабартом. Но этого уже никогда не случится, их с Лабартом дружбы уже не вернуть. Да и как бы смог Имма смотреть на него по другому? После того, как тот, кого он считал своим другом, грубой силой взял его тело, не откликаясь ни на какие мольбы! Со временем ненависть Иммы к бывшему другу утихла, и они просто жили своими жизнями, соблюдая традиции, если приходилось встречаться племенами, но после того, что сотворил с его сыном Коиин... нет, теперь уже ничего не вернуть. Перемирие невозможно. Спустя несколько дней юноша, стоявший на страже деревни со своими старшими товарищами, нашел Лабарта у озера. Вождь племени задумчиво созерцал водную гладь и мыслями был явно далек от земной суеты. Мальчишка долго мялся за его спиной, боясь потревожить могучего воина, и все не решался подойти. Однако Лабарт был великолепным охотником и приближение живого существа не осталось для него незамеченным. - Чего тебе? – спросил он ровно, не отрывая невидящего взгляда от воды, будто там, под отражающим покровом, мог разглядеть что-то важное для себя. - В деревню пришел другой вождь, Имма, и хочет с Вами говорить, - обрадовавшись, что не пришлось принимать сложного решения, выпалил юноша. - Имма? – переспросил недоверчиво Лабарт. Что могло понадобиться здесь вождю? Разве что до него дошли известия о судьбе Коиина, и он пришел выразить свои чувства в связи с этим. Хоть бывший близкий друг и занимал в сердце Лабарта особое место, сейчас вождю совсем не хотелось видеть его и говорить о чем бы то ни было. Вождя племени Глубоких озер занимали другие, гораздо более тяжелые и важные мысли. - Что ж, - тяжко вздохнул Лабарт, поднимаясь на ноги и разворачиваясь к юному стражнику. – Пригласи его в мой дом. Будем говорить. Имма появился в хижине с огромной плетеной корзиной в руках. Избегая смотреть на хозяина дома, расположившегося у небольшого очага, Имма опустил корзину на землю и сел в строгой, церемониальной позе, сложив ладони на коленях. Изумленный Лабарт следил за ним внимательным взглядом. Из корзины тянуло аппетитными запахами: свежими ягодами и фруктами, вяленым мясом и белой птицей – традиционное благодарственное подношение. Как Лабарт ни старался, так и не смог вспомнить, чем отличился в последнее время, чтобы заслужить такой широкий жест со стороны непримиримого и гордого вождя. Вскоре Имма, собравшись с духом, посвятил его в происходящее. - Гирда открыл мне глаза на некоторые вещи, - тяжело вступил он. Заготовленная заранее речь явно давалась ему с трудом. - Несмотря на все, что произошло между нами, я должен поблагодарить тебя за то, что ты был моим другом и был рядом, когда я в тебе нуждался. Ты многому научил меня и помог мне стать уважаемым человеком. Я приношу свои извинения за то, что лишь лелеял свою злость и упускал это из виду. Прошу, прими эти дары, - Имма указал раскрытой ладонью на корзину, - и кинжал, который я сделал еще до того, как меня нарекли будущим вождем. Он служил мне верой и правдой много лет, пусть теперь послужит знаком моей признательности. Лабарт молча смотрел на своего старого друга, пытаясь прочитать в его лице, не выжил ли тот из ума, не издевается ли? Но, похоже, Имма был искренним в своем признании и своей просьбе. И ни разу за все время, что произносил речь, он не взглянул в лицо Лабарта. - Посмотри на меня, - потребовал вождь племени Глубоких Озер. Имма подчинился, сделав над собой огромное усилие, и поднял на него глаза. В них Лабарт прочитал, что друг был искренен, и что несмотря на признание, между ними по-прежнему оставалась только негласная вражда. Лабарт откинул сплетенную из листьев накидку и заглянул в корзину. В ней, поверх съестных даров, действительно лежал тот самый кинжал – Лабарт прекрасно знал его и вряд ли спутал с каким-либо другим. Он подхватил изделие и бережно подержал его в руках, затем протянул застывшему напротив Имме. - Я не могу принять это, так как не заслуживаю чести. - Я не возьму его обратно, - Имма категорично мотнул головой. - Ты пришел сюда, чтобы очистить свою совесть, не так ли? И тебе неважно, что скажу я. - Даже в полумраке хижины Лабарт отчетливо видел, как болезненно дернулось лицо мужчины напротив. – Я всегда гордился тобой. Ты много работал для того, чтобы стать тем человеком, каким ты являешься сейчас. - Зачем ты говоришь это? - Я говорю это потому, что всегда хотел сказать, но ты не давал мне такого шанса. Лабарт снова протянул кинжал Имме, и когда тот неуверенно приподнял руку, чтобы забрать его, внезапно крепко схватил друга за запястье. - Ты не представляешь себе, как я сожалею о том, что сделал. Все могло бы быть по другому. - Могло бы. Но сейчас уже поздно что-либо менять. Неожиданно Имма накрыл руку Лабарта, сжимающую кинжал, второй ладонью. - Возьми его. Я хочу знать, что ты не держишь на меня зла. - Я никогда не держал на тебя зла, - покачал головой Лабарт. – У меня не было причин. У тебя были. Если бы ты мог перестать ненавидеть меня... - Это сложно, - Имма отстранился и высвободил свои руки. – Но с этого момента наши племена больше не враждуют друг с другом. Он поднялся так же церемонно, как и садился, и покинул хижину, не оборачиваясь и ни разу не взглянув на вождя. Лабарт остался один в полумраке своего жилища, наполненного запахами фруктов и мяса, сжимая в руке кинжал и ощущая, как утекает из рук нежданное уже чужое тепло. Впервые за много лет Имма прикоснулся к нему первый, и этого не требовал никакой межплеменной обряд. То было его собственное желание, и Лабарту хотелось верить, что это добрый и многообещающий знак.