Blow your mind

Yeah, I'm so bad Best that you’ve had I guess you’re diggin' the show Open the door If you want some more When you wanna leave, let me know Dua Lipa — Blow your mind (mwah).

      Скуало не понимает, когда наступил этот момент, когда они прошли точку невозврата и всё покатилось к чертям.       Между его другом (а Занзас был ему не только Боссом) и Десятой всегда искрило и не в том самом смысле, который обычно в это понятие вкладывают.       Скуало не понимает, когда стало искрить в том, в другом смысле, которого изначально не было.       Занзас терпеть не может Тсуну — аксиома. Занзасу не нравится, что Вонголой командует какая-то пигалица, которая даже на каблуках задирает голову, чтобы высказать ему всё в лицо — аксиома. Занзасу не нравится, что ей все лебезят — аксиома.       — О чём задумалась, любовь моя?       — Алида, — Скуало морщится, словно у него зубная боль, — тебе сколько лет, чтобы так меня называть? И потом, я уже не твоя любовь.       — Тоже верно, — она усмехается и плюхается рядом с ним на диван, закидывая на Скуало ноги, обутые в ботинки на шпильке, — но, знаешь ли, больше десяти лет отношений не так-то просто сразу перечеркнуть. И вообще, не меняй тему, — Хранительница Облака Варии склоняет голову.       — Что происходит между Занзасом и Савадой?       — Пиздец происходит, — ёмко отвечает ему Алида. — Разве сам не видишь?       — Вижу, поэтому и спрашиваю: может, мне мерещится.       — О, такое точно мерещиться не будет.       Десять лет прошло с тех пор, как Скуало знает Тсунаёши, превратившуюся из робкой и угловатой девчонки в уверенную и грациозную молодую женщину. Она оказалась приятной: на Варию косо не смотрит (хотя с постоянных подачек собственного отца не так-то просто это сделать), приглашает её на приёмы и даже ждёт на посиделках в семейном кругу, на которые они со временем стали заявляться в полном составе.       Со временем выстроились нормальные отношения.       На большее никто не рассчитывал.       По крайней мере, Скуало так думал, потому что это же смешно — сблизиться настолько, чтобы забыть о всей боли и о всех попытках убить, унизить и втоптать в грязь.       Как оказалось, кто-то рассчитывал.       Например, Тимотео.       Этот захотел, чтобы было как в сказках: принцесса укатила в закат с принцем, с которым жила долго и счастливо, да и умерли они в один день. Тсуна на принцессу не тянула (разве что на мафиозную) со своей японской неуклюжестью и отработанным за годы житья в Италии умением показывать зубы так, как это делают итальянки, а Занзас… Занзас на принца тем более не смахивал. Он больше походил на какого-нибудь варвара, а не на принца, который поможет выбраться из башни.       Но Тимотео, видимо, это совершенно не волновало, поэтому он загадочно улыбался и говорил, что «вот однажды, однажды это случится, помяните моё слово».       Накаркал, старый чёрт.       Между Тсуной и Занзасом заискрило.       В романтическом плане.       Скуало чуть истерично не засмеялся, когда понял это. На одном из приёмов, когда Занзас подошёл к разговаривающей с кем-то Тсунаёши со спины и коснулся ладонью её плеча, а та даже не отшатнулась, не отскочила с криком, нет. Она лишь улыбнулась и поприветствовала его, а затем продолжила прерванный разговор.       Занзас, чёрт возьми, прикоснулся к ней так, словно делал это уже не в первый раз. Подозрения мечника ещё больше усилились, когда Занзас легко покружил Тсуну по залу, а затем так же легко прижал к себе, когда они в конце танца оказались друг перед другом. И она не стояла пунцовая, не смотрела себе под ноги.       Она стояла с прямой спиной и, боже, в её глазах читалось сожаление, что танец закончился.       — Слушай, если ты играешь с ней в какую-то игру, — начинает Скуало одним вечером, когда всё это уже больше продолжаться не может, — то заканчивай. Савада — нормальная женщина, она не заслуживает того, чтобы ею так пользовались, а затем бросили.       Не то, чтобы у Скуало не было, о ком заботиться (Алида как его бывшая и Такеши как нынешняя каждый божий день во что-то влипали), но ему было по-человечески жалко Тсунаёши.       — В игру?       — Ну, что ты там хотел осуществить, — Скуало пожимает плечами. — Подобраться к власти таким образом или что ещё… Просто… Заканчивай с этим, ладно? Она не расформировала нас, жить не мешает, считается с нашим мнением. Только за это её можно уважать.       — С чего ты взял, — медленно начал говорить Занзас, выслушав его, — что я веду какую-то игру? Если бы хотел, то давно, как ты выразился, «подобрался к власти», а не позволял бы всему этому длиться полгода.       — Полгода?!       — И неужели ты думаешь, — продолжает Скайрини, — что Савада бы не поняла, если бы я хотел воспользоваться ею? Скуало, она умная, в отличие от своего отца, а ещё у неё Интуиция Первого Вонголы. Она видит меня (да и не только меня) насквозь.       — То есть, тебе нравится Савада? — задаёт вопрос Скуало, который мучает не только его, но, по крайней мере, варийцев, оказавшихся в курсе того, что творится в их резиденции.       — Да.       — Пиздец, — протягивает Скуало в который раз за эту неделю.       Вот вам и от ненависти до любви.