Сатир и Паук

/неустановленное время /        Они просто лежали, тихо и мирно обнявшись, настолько плотно, насколько им позволяли их исковерканные после Слияния тела. Особенно неудобно было Грахрасу, которого обняли всеми четырьмя левыми лапами, еще и прижали вниз. Не то чтобы ему так были неприятны объятия его любимой, но даже самый стойкий и неприхотливый любовник вряд ли бы выдержал многочасовое бдение в клетке из конечностей партнера. Особенно в ущерб сну. И в особенности, без малейшей возможности пошевелить даже копытом, так неудачно застрявшим между ногами Аэрахны и быльцем кровати. И ведь не разбудишь её, сон паучихи был столь крепок, что ему позавидовал бы иной глубинный змей Дрегара*. Вот и терпел сатир, надеясь на то, что его возлюбленная разожмет тиски своих лап, или хотя бы на то, что усталость наконец-то возьмет своё, и он сможет уснуть в этих больше похожих на клетку, объятиях.        Рысье ухо внезапно задергалось и сложилось. Неудачно, что пушистый кончик едва доставал до носа сатира, но тем хуже для него, кожа начала неистово свербить. Не помогали даже попытки отвернуться или отодвинуть ухо носом. Аэрахна каким-то мистическим образом вновь и вновь находила способ пощекотать его лицо своим ухом. Это было сродни пытке северян. А время все так же тянулось, едва обозначив свой ход, тон за тоном, тон за тоном. И вот, сладко пробормотав что-то, Аэрахна наконец-то зашевелила лапами, дав сатиру шанс выбраться из непреднамеренного плена. Облегченно вздохнув, он наконец-то отодвинулся и перелег на другой бок. Сон пришел почти сразу, как только Грахрас устроил свое многострадальное копыто так, как того просило ноющее тело. Вчерашний день был тяжелым, и предстоящий не собирался ему в том уступать.

***

      Рассвет начался с разгорающихся тусклых светильников и утренних хлопот, привычных в крепости. Занимались огнями печати, по коридорам сновали хлюпающие гукесы, уже спешащие по делам, и только-только проснувшиеся дети Хтона, истинные владельцы этой цитадели, выходили из своих опочивален. Но сегодня что-то изменилось. Движение было сумбурным. Прислуга, и так ставшая с появлением Кутулу более расторопной, этим утром мелькала особенно быстро, а главное — слаженно. Ведь именно на эту дату планировался первый этап переезда в их новую столицу. Туманный Град. Множество сил и средств было вложено в этот город на границе двух планов Хтона. Да, крепости и форпосты приносили пользу, а их доход рос день ото дня, но даже они не могли вместить всех желающих переселиться в местные земли. Тем более, что после Великого Слияния, многие страдали от того, что сухой и пыльный воздух травмировал нежную кожу оккультистов, на которой не нарос еще хитин. Влага и холод туманного Игар Тулин были как никогда востребованы ими.       И вот, настал день икс, когда Первая Цитадель перестала справляться с наплывом дел и переселенцев, а новая столица была достаточно отстроена, чтобы принять первую волну резидентов. Плохо, конечно, что главный храм еще строится, но Грахрас уже нанял некого именитого и весьма успешного зодчего из дальних северных земель…

***

/Семь часов /       Вычурные светильники, свисавшие с потолка, налились теплым желтоватым светом и разрезали уютный мрак опочивальни. Паукоподобная женщина сладко потянулась, расправляя как теплые от сна руки, так и почти занемевшие от него же сегментированные конечности**. Сатир тоже, волей-неволей, встал с постели, только что не перекатом уходя от внезапно выстреливших во все стороны ног и рук.       — Дорогая, не первый раз же мы это обсуждаем, следи, ког…       Он не договорил. Не прерывая могучего зевка, который, казалось, грозил вывихом, Аэрахна схватила своего любимого за челюсть, заставив того замолчать и склониться к ее лицу. Три еще мутных со сна глаза сфокусировались в попытках сосредоточиться на рогатом лице.       — Прости, ты что-то говорил, я, кажется, тебя перебила.        Сказать что-то внятное в ответ Грахрас все равно не смог, да уже и не хотел. Желание возмущаться покинуло его, уступив место нарастающему теплу и волне нежной покорности. Но терять еще десяток тОнов на ласки Аэрахне не хотелось, так что, отпустив челюсть сатира, она резко, но не слишком сильно, дернув того за бороду, заставила завалиться на себя. И пресекла попытки обнять себя, наступив двумя правыми-передними лапками ему на спину.       — Нет, у нас важные дела сегодня, забыл? Тебе еще встречать зодчего… Матрела или как того северянина звали? — Аэрахна окончательно собралась с силами и сползла с ложа. Правый бок почему-то сильно болел, а задние лапы ныли как от продолжительного усилия.        — Метринал. И он влетел нам в добрую шестнадцатую часть бюджета, — Грахрас недовольно выпятил рога и встряхнул головой, зачем-то имитируя жест козлорогих. Весь вид его говорил, что спать ему если и пришлось, то очень недолго.       — Не занудствуй, главный собор должен соответствовать. А бюджет можно и увеличить, все равно на одних подношениях за цикл-другой отобьем. Лучше помоги мне одеться…        Аэрахна могла бы справится и сама или призвать какого-нибудь мелкого духа-прислужника. Это было бы даже удобней, учитывая, что сатир был сильно ниже её. Но шальное настроение взяло своё, она хотела еще разок увидеть страстный огонёк в глазах своего возлюбленного, и столь мелкая услуга была прямо-таки идеальным предлогом. Особенно ее привлекала мысль заставить Грахраса послужить себе совершенно нагим, не считая кожаных браслетов, которые всегда были на нем. И не прогадала…       Холод Хтона, от которого Арахну не спасали ни утепленные стены, ни теплая одежда, на время вновь отступил, давая огню на время захлестнуть ее душу и чресла. Мурлыкнув, она прижала уши к голове и прижалась лицом к теплым рукам Грахраса, когда принес ей на выбор одежд. Смешиваясь с запахом кружевных тканей и выделанной кожи, его руки, мягкие руки с длинными пальцами аристократа, источали аромат, заставивший Аэрахну, подобно огромной кошке, прильнуть в попытках погладиться. И сатир уважил это желание, прижавшись к ней всем телом, почесывая за ушами, запустив пальцы под волосы на затылке. Повелительница и владетельница его души тихо подрагивала всем телом, будто бы от холода или боли, при этом источая лихорадочный жар. Вдруг нечто заставило ее выпрямиться подобно струне, тихонечко взвыть, впиваясь когтями в обнаженную грудь Грахраса и, не глядя, царапать до красных полос на коже. И сатир решился на дерзость. Дерзость рукой скользнуть вниз, туда, где под острыми пластинами скрывалось лоно, такое горячее и зовущее.        И дерзость была вознаграждена. Тягучая, словно паутина, влага обволакивала его пальцы, следовала в такт за его движениями. Аэрахна тихонечко подвывала, до крови впившись когтями в его плечи. На большее он не смел и надеяться.       Так и забылись бы они на многие часы, лаская и ублажая друг друга, если бы особо неловкий гукес не уронил баул, спугнув при этом милующихся любовников и напомнив им о делах, которые не ждут. Отринув помощь сатира, Аэрахна применила на них обоих общее очищающее заклятие; принимать ванну уже не было ни времени, ни желания… /шесть часов /       …время они все же потеряли гораздо больше, чем рассчитывали, и едва успели к названному сроку, голодными, разгоряченными, но вполне довольными и готовыми работать. И даже мерзкие низшие духи не испортили их настроение, несмотря на то, что Грахрас всё-таки умудрился замарать оба копыта в жиже из слизи мелкого мусора. Только на ходу применил очищающее заклятие. Казалось, их из блаженно-довольного расположения духа не могло вывести положительно ничто и никто.        Они и так порядком задержались в этот ответственный день, и потому практически бегом отправились в главные залы крепости, минуя коридор за коридором, туда, где их уже ждали. Ритуал должен был начаться еще три тона назад, но никто не мог позволить взять на себя роль ведущего, пока не прибыли двое точно знавших, как нужно проводить сие действо, не разрушив при этом крепость. А им еще нужно было перекинуться парой слов и получить благословение от герольда. Благо, находился он… она… оно буквально в двух шагах от главного зала. /четыре часа/       Они не были единственными опоздавшими. По неизвестной причине гукесы забаррикадировали все правое крыло, что привело к тому, им придется ждать еще как минимум два часа до того, как все окончательно соберутся. Облегчённо, но, очевидно, с досадой, владетели крепости решили все же пойти перекусить. Голод — не самое лучшее подспорье в делах магических, и раз появилась возможность его унять, — они с удовольствием ею воспользуются. /два часа/       Звон цепей резал уши. Да, Энрага наняли за звонкую монету и сопротивляться, а уж тем более сбегать, он не был намерен. Ритуал требовал сильных эмоций, и нежить предоставила их с избытком. Да, многие магики считали ритуал полностью безопасным для ларнедов (3). Но это было не так. Каждый раз, умирая, им приходилось заново доказывать своё право вернуться в мир живых, отрицая призывы невидимых огней их божества. И это не считая того, что условия конкретно этого ритуала лично у Энрага вызывали приступы паники. Он был клаустрофобом, и действо обещало воплотить один из его худших кошмаров.       Алтарный камень больше всего напоминал собою продолговатую купель наподобие тех, в которых зверолюди преподносят Ланкавру зерно. И именно в нем древнему ландеру предстояло в очередной раз принять смерть. Множество цепей оплетало его бледное тело, не давая тому даже вздрогнуть каждый раз, когда клинок паучихи прикасался к его закоченелому телу, высекая кровоточащие сигилы. Запах манил Аэрахну несмотря на то, что трапеза была обильна, и есть ей не хотелось, она едва удержалась от соблазна слизать эту холодную пряную жидкость с ее клинка. Тревожный знак. Она поспешила побыстрее закончить нанесение узора и отдала приказ слугам заполнять «купель» расплавленным составом из ртути и воском, стараясь не обращать внимание на все нарастающий фон ужаса, исходящий от фигуры, утопающей в белесой жидкости. И даже цепи едва могли удержать нежить, вновь переживающую кошмар времен ее рождения.       Он был залит ею настолько, что не представлялось возможности не то что лица нежити разобрать, но даже определить очертания фигуры, лежащей в каменной чаше, казалось почти невозможным. И только шея была открыта клинку паучихи. Бритвенное лезвие вспороло кожу, отворяя темную, почти черную кровь, медленно заполняя восковую ловушку…       С рук Аэрахны стекала кровь, оставляя разводы на одежде, доспехах паучихи и на камнях будущего портала, отмечая границы зева. Начиналась главная часть ритуала, самая важная, самая сложная, но и самая непостижимая для тех, кто никогда не слышал зов ветров астрала в своей крови. И Грахрас, и еще пятеро могущественных магиков влились в ее песню, поддерживая ее мелодию собственными силами и знаниями. Нет, она не была ни самой могущественной, ни самой знающей в ее круге, Грахрас и Аувел превосходили её в этом. И даже особая связь с Хтоном не играла особой роли. Было у неё самое главное умение — вести заклятия так, что остальные могли вплетать свои арканы плавно, не создавая конфликтов. /час/       Наконец-то. Ритуал открытия врат завершился удачей, и приносить в жертву кого-нибудь по-настоящему им не пришлось. Хвала Хтону, старый фокус магиков со «смертью» немертвых сработал и здесь. Энергии и эмоций разумного существа уходящего, хоть и на время, за черту к невидимым огням, хватило с лихвой, и сквозь рваные края портала тянулись плети тумана. У них получилось. Несмотря ни на какие опасения, они совершили один из самых сложных и опасных арканов в своей жизни, вопреки расчётам и вероятностям. Разномастная нежить и рабочие из живых потянулись к рваной глотке портала, таща на себе бесчисленные тюки и ящики с имуществом господ оккультистов.        Сатир и паук последними зашли в ими же построенный проход, захлопнувшийся за их спинами. И кожу холодила приятная влага туманной степи…