Сатир и Паук

      Жажда жгла горло, но Аэрахна старалась не обращать на нее внимание. Это было ее решение, и прерываться теперь, особенно ради утоления мелкой потребности, было бы не просто неприличным, а то и кощунственным. В этот раз ничто не должно было остановить сцену, столь грубо нарушенную слугой. Теперь у дверей стояли ангелы их божества, и даже самая бесстрашная и безумная нежить не смог бы потревожить иерархов Хтона. Но и никто не смог бы теперь принести им живительной влаги и пищи. Даже с помощью кукол, сноровисто помогавших ей укутать ее возлюбленного в саван из солёного шелка*, весь процесс затянулся на долгие два часа. Но все же, трудом своим любовница о восьми ногах была крайне довольна. И глаз ее радовал Грахрас, каждый точенный изгиб которого жестко подчеркивала тягучая, черная ткань.       Костяные иглы в руках Аэрахны мелькали, подобные рою ос, то едва царапая кожу, то впивася жалами в плоть сатира, протягивая за собой тончашую леску. И он терпел, терпел на пределе своих сил, судорожно вдыхая воздух, до хруста костей сжимая укрытые саваном кулаки. В этот раз симбиот не смог парализовать его тело окончательно, но и боль он чувствовал куда сильнее прежнего. Каждая новая игла, каждое отверстие в его коже заставляло его бессильно дрожать без возможности закричать или попросить пощады. Его любовь пришивала погребальные ткани к плоти, а он мог лишь с ужасом осознавать всю безысходность своего положения. И это осознание то разливалось сладкой волной по всему телу, то собиралось в пульсирующий ком внизу живота...        Работа, тонкая, кропотливая была завершена. Жажда, мучившая паучиху, на время, сменившись темным пламенем желания, заставляя глаза гореть, а руки непроизвольно выставлять вперед лезвиями когтей. Ненужные иглы упали, повиснув на нитях, подобно бахроме острых сосулек. Сатир застонал, стуча зубами по костяному клюву симбионта; задетые даже невзначай нити, натягивались причиняя дополнительные страдания. И Аэрахна, якобы по неловкости, пользовалась этим. Издевательски смеялась, будто бы над собой, оттягивала свисавшие нити, шаря руками по телу любовника. Ох как сладко стонал под ней Грахрас!       ―Гмм, ну и что мне с тобой таким теперь делать, м? ― Паучиха впилась когтями в вспучившуюся самым недвусмысленным манером ткань. Негромкое мычание было ей ответом. ― Мда, ответа мне от тебя не дождаться. Ну чтож, значит решу я сама...       Причиняя невыносимые страдания, Аэрахна перевернула плененного сатира на живот, нежно придерживая голову, стараясь не повредить симбиота. Желание стало невыносимым, окончательно вымывшим последние проблески разумной мысли...Никогда она еще не доводила себя до таких высот напряжения. И тут почувствовала Аэрахна нечто непонятное. Странное шевеление внутри брюшка, как будто нечто твердое пыталось пробиться наружу. Ей не доводилось еще столкнуться с таким поведением ее тела, это случилось впервые. Тихое рычание вырвалось из горла Латунной повелительницы, заставив безликих кукол в трепете отпрянуть.       Паучья ее половина оказалась настолько же полноценной, как и человеческая. И так же была... женской? Самочьей? Какбы ни было бы правильно сказать, но факт того, что у нее был самый настоящий яйцеклад, да какой! Не всяк мужской уд был настолько прекрасен да силен. А уж как хотелось Аэрахне пустить его в дело, повинуясь поднявшимся в ее душе желаниям! И она не сопротивлялась им. Взмах острого когтя, и крепкая ткань на ягодицах сатира разошлась, подобно бескровной ране, обнажив столь заманчивую глубину. Аэрахна взвыла, как никогда прежде, одержимая яростным желанием завладеть своим избранником. Да не как женщина, а подобно мужчине, что, правда, она давно за собой замечала. И в этот раз сопротивляться этому желанию она не намеревалась. И подчинилась.       ―Ух я тебя...мхмхм, ты же не против? А если и против... Да мне всё равно, готов ты или нет!       Паучиха всем телом прижала начавшего подозревать нечто неладное сатира. Влажный от внутренних жидкостей яйцеклад попытался найти свой путь, но... нет, не выходило. Аэрахна чуть не плакала от злости и негодования. Но это же и отрезвило ее.       ― Что... Что же я...       И сама же испугалась того что она сейчас едва не осуществила. Какой ужас! Она только что... нет, это не могло быть! Напряжение спало, как не бывало. Торопливо, неаккуратно, периодически нанося кровавые полосы на коже Грахраса дрожащими когтями. Что же она наделала! Рывком перевернула сатира наспину, тут же вырывая симбиота из пасти возлюбленнойго и... не поверила своим глазам. Блаженство. Бескрайнее преклонение заставили большие глаза Грахраса помутиться и начать влажно блестеть. Как будто она не пыталась совершить нечто непотребное и непоправимое с его честью, а дарила пропуск на истинный пик наслаждения.       ―Мои глаза мне врут, или... тебе и правда... Я ведь чуть не...―, она смущенно запиналась, окончательно осознав, что пыталась совершить.       ―Оставь...да мне и правда хотелось это попробовать―, голос сатира был еще довольно хриплым.― Я...кхммм, так. Я не держу на тебя зла. Собственно, мне давно нужно было признаться в этом. Понимаешь, там, на родине, ну, еще в Арконии, не мы одни такие. Да, я понимаю, ты не сильно интересовалась подобными развлечениями, но поверь уж мне, таких как мы с тобой немало. Я боялся тебе признаться об этом раньше, но я подобные вкусы знал за собой давно.        Грахрас приподнялся на локтях, стряхивая остатки дурмана. Обняв Аэрахну за плечи, будто в попытке защитить, обогреть дрожащую от шторма жгучих мыслей женщину с повадками паука, он продолжил попытки успокоить свою возлюбленну.       ―Мне стоило признаться в этом раньше. Я... я не хотел тебя пугать, а не хотел, чтобы ты это поняла неправильно. Хотя чего уж, я боялся даже если ты, узнав мои желания, перестанешь видеть во мне, ммм, полноценного мужчину. Да, мне нравится то, что ты намеревалась сделать.       ―Ты...я...ммм ,- паучиха тяжело и немного сконфуженно вздохнула , —Я знала, и давно знала о своих желаниях. И точно так же боялась, что, а Гельмент забери, да я тоже боялась, что ты посчитаешь мои пристрастия мерзостью. Нужно было нам сразу о них поведать, ну! Вот мы трусливые существа, хех.       На глазах Аэрахны собрались непроизвольные слезы облегчения и радости. Какая удача! ― думала она. Каков же был шанс, что она найдет родственную душу, что найдется тот, кто не просто поймёт и примет, но и разделит ее низменные тяги. Но он нашёлся. И с легким сердцем, уткнувшись в плечо любимому, шепча слова любви она позволила себе расплакаться. Просто и по-детски. И не сказать, что это она буквально две седьмицы назад гордо повела за собой свой народ, убив перед этим, пускай и не окончательно, разумное существо...