Сгоревшая звезда

Это были тяжёлые сутки для всех, но капитан оказался достаточно силён — он не ушел из жизни, как с несколько отстраненной горечью воображал иногда Старк. Легко можно было представить себе, как он, дожив наконец до освобождения, не выдерживает и падает после финиша, окончания своих бед. И хотя он не осознавал ничего, Тони отказался покинуть палату, он сидел рядом со Стивом и просто держал его за руку. — Зря вы так, — цинично заметил доктор Томпсон. — Он не осознаёт вашего присутствия. — Ну и пусть. Он мой друг, и этого достаточно. — А сам он как считает? — Я не знаю. Расстались мы… плохо. Похоже, я тогда недвусмысленно дал понять, что мы больше не друзья. И больше мы с ним не виделись. — Учтите, что заключение могло сильно изменить его. Он может испугаться вас, а может и напасть. Будьте готовы. — Знаете, раньше он ударом кулака мог выбить кусок штукатурки из стены. А сейчас… Тони замолчал, не понимая, за что так обошлись с человеком, который всегда защищал других. Не будь таких страшных событий он бы и не понял, насколько Стивен запал ему в душу. Он смотрел на бледного капитана, ёжился когда врач сливал всё из мешка катетера и боялся, что Стив проснётся в этой палате и окончательно потеряет себя. Он кинул взгляд на его худые руки с тонкой почти прозрачной кожей и дрожащими пальцами — они казались такими слабыми, что из них выпадала ручка, и не получилось бы даже подписать договор на медицинское вмешательство; впрочем, Стив все равно был под опекой и мнения его никто не спрашивал. У Старка не было даже уверенности в том, чего он хочет больше — чтобы Стив очнулся и узнал его (а уж потом, со временем, может быть, и понял бы, даже если бы и началось все с ненависти), или чтобы тот остался расслабленным и безвольно-послушным, как обещал ему юрист, уверявший, что в той тюрьме Стива сломали окончательно и бесповоротно. Он не знал и раз за разом пытался выбрать правильные выражения, но фразу на ум всё приходили глупые, то наигранно-дружелюбные, то слишком официальные, и он решил положиться на волю случая и наблюдать за ситуацией и тем, как Роджерс поведет себя. А капитан впервые за долгое время спал, а не свалившись в чёрное небытие, бредил. Отрава покидала измученное тело, но оставалась боль. Память, словно издеваясь, раз за разом напоминала ему одну и ту же сцену: вот покой и чернота сменились красками огня, снова в бедро ударил дротик, заряженный антисывороткой. Она действовала не сразу и он принял тот бой достойно. Баки пытался его защитить, но от несчастного остался только бионический протез руки, а потом ревущая струя из огнемёта ударила в него. Остатки сыворотки не позволили ему сгинуть и даже залечили ожоги на лице груди и руках, но ноги пострадали слишком сильно, и потом капитан долго ещё жалел, что не погиб. Сейчас он сбросил сон, приоткрыл глаза и увидев над собой белый потолок, уверился, что снова в карцере. Он застонал, не зная, этот стон как ножом резал сердце Тони в кровавые лоскуты, а затем снова ушёл в черноту, там было спокойнее. Тони сдался через двенадцать часов — прилёг на кушетку и задремал, а когда проснулся, ему даже показалось, что лицо Стивена стало умиротворённым, синева под глазами ещё не исчезла, но значительно побледнела. Сам капитан так и не проснулся. — Мы держим его в медикаментозном сне. Проснётся он уже дома, в той спальне, которую вы ему приготовили, — пояснил врач. — Он молодец, борется за жизнь. Тони волновался за его здоровье, но еще сильнее — за то, как Стив примет его. Тут он, пожалуй, начинал бояться его и того, как он отнесется к своему спасителю, посчитает ли унижением или поймет, что Старк искренне хочет ему помочь. Говоря откровенно, примеряя роль Стивена на себя, он понимал, что тот вряд ли обрадуется признанию недееспособным и тому, кто стал ему опекуном. Роджерс всегда был воином и борцом, и не потерпел бы ни малейшего ограничения свободы — оттого заключение и обернулось для него сплошным ужасом. Вдруг он попытается сбежать от него, едва встанет? Набросится с обвинениями? Сходу попытается убить? Пожалуй, к мысли о том, кто его вытащил из мест заключения, стоило подвести постепенно. «Может быть, не показываться даже первое время, пока Стив не спросит сам, — подумал Тони и тут же прервал себя, возразив: — А может, ты просто сам боишься первой встречи и разговора? Глупо, в самом деле». И все же он не ушел. Капитан не проснулся даже когда его перевезли обратно в дом Старка и с огромной осторожностью переложили в кровать. Для него заранее была приготовлена отдельная небольшая комната. Довольно уютная кровать, бежевые стены. Напротив кровати висела картина, пейзаж, не слишком яркий, но с чётко прописанными деталями. На тумбе рядом с кроватью было приготовлено несколько книг. Энциклопедия архитектуры, детективы Агаты Кристи и роман Виктора Гюго «Отверженные». Тони бросил долгий взгляд на Стива и отправился отдыхать. Пробуждение его гостя было долгим и странным. Не было резкого звонка на побудку, не вспыхнул яркий, слепящий свет. Лежать было тепло и удобно, неестественно и непривычно комфортно; потом он быстро вспомнил, что всё последнее время творится нечто странное, но с чем изменение условий было связано, не вспомнил. Выбитое плечо совсем не болело, а вот чуть ниже локтевого сгиба правой руки было странное чувство. Что-то мешало. Совершенно не хотелось открывать глаза, чтобы этот эфемерный комфорт не исчез, но солнце, проникшее в комнату из-за неплотно прикрытой шторы, нагревало и жгло бледную кожу, и начинавший гореть участок лба всё же заставил поморщиться и отвернуться. Кровать тихо скрипнула. Сердце зашлось в бешеном беге и капитан распахнул глаза, уставившись на высокий потолок. Ровная, гладкая и матовая поверхность потолочной плитки значительно отличалась от тюремной штукатурки, на которой он выучил все разводы и серые пятна. А уж плафон встроенного светильника, поблескивавшего хромированным квадратом посередине одной из плиток, а вовсе смутил. «Всё-таки не тюрьма!» — оглушило его осознанием перемены. Взгляд его заметался по комнате, ни на чём особо не сосредотачиваясь, и ужас нахлынул на него. Где он? Почему он ничего не помнит? Что с его рукой? Он хотел ощупать канюлю, но понял, что больное его плечо крепко зафиксировано. Оставалось покориться и ждать решения своей участи. Скрипнула дверь и послышались лёгкие шаги. Показалась высокая фигура; правда, от навернувшихся на глаза слез он не особенно узнал визитера, да и первые слова не расслышал за бешеным стуком сердца. — Ну, здравствуй. Осмотрелся немного? Тони протянул руку, но Стивен ожидаемо вновь шарахнулся и промолчал. Тони откашлялся и сел рядом, более не пытаясь дотронуться до него. Сбивчивое дыхание и испуг в глазах ясно сказали об истинных эмоциях Стива. — Ты не бойся. Тот покачал головой будто бы отрицательно, но слишком слабо, чтобы это это можно было трактовать как отрицательный жест. — Помнишь меня? Молчание. — Стив… Посмотри, прошу тебя. Ответь. После третьего или четвертого настойчивого вопроса капитан даже искренне попытался прислушаться и всмотреться, фокусируя зрение, но увиденное ничуть ему не понравилось. Имя он вспомнил уже через секунду или две: Старк! Тони Старк. Дальше он вспомнил все: и битву, и встречу в коридоре тюрьмы. — Ты… Зачем… — неслышно сказал он одними губами и откинулся на подушку. Хотелось сбежать отсюда — да хоть вернуться назад в камеру из-под этого неприятного пристального взгляда, которым Старк окинул его, но слабость вдруг накатила такая, что даже глаза не получалось открыть. — Что? Я, Стив… Просто подумал, что ты не слишком-то хорошо выглядишь, и над тобой явно издеваются. Уж прости, но выглядел очень плохо. Не думай, это не месть, не какие-то тайные планы, как только ты выздоровеешь и придешь в себя, я не стану угрожать тебе или держать силой, — тут Старк осекся, потому что понял, что его подопечный уже без сознания. Вошедшая почти сразу медсестра, естественно, тут же выпроводила его и отозвалась о попытках найти общий язык не самым лестным образом. Ему приказали оставить Стивена Роджерса в покое, взамен пообещав, что будет сделано все, чтобы выходить его получше. Тони ошибся. Стив сознания не потерял, но проклятая слабость и слишком низкое давление не позволяли ему сосредоточиться ни на чём, даже глаза открыть он не мог. Послышалось шуршание юбок и тихий строгий голос, в котором не было льда, а таилась какая-то сила, выдававшая сурового, но справедливого человека, заставил его вздрогнуть. — Доброе утро, Стивен. Вы ведь позволите вас так называть? — ответа девушка так и не дождалась. — Моё имя Глэдис, так и зовите. Я ваша медсестра и помогу вам освоиться. В этот раз слова не причинили боли, сказывалось действие лекарств. Послышалось шуршание и на лицо упал утренний свет, заставляя морщиться и хныкать. — Я раздёрнула шторы, но оставила тюль. Не беспокойтесь, дискомфорт скоро пройдёт, но так ваши глаза быстрее привыкнут к дневному свету. Стив окончательно поверил в то, что обстановка сменилась, а не представляет собой жестокую игру разума, и позволил себе расслабиться. Шаги смолкли рядом с кроватью, послышался скрип колёсиков, и тонкая рука легла на плечо, сжимаясь, будто бы ободряя. — Вы можете открыть глаза? — и Стив не знал, как на это реагировать. Вопрос, а не приказ, и в голосе беспокойство. Он попытался выполнить требуемое, но лишь приподнял веки. Всё плыло перед глазами, но он пытался услышать, что ему говорят. Медсестра видя такую реакцию продолжила. Она аккуратно взяла его ладонь в свою и снова заговорила: — Я хочу поставить вам капельницу. Так вам будет легче и слабость пройдёт. Пожмите мою руку, если согласны. Тридцать шесть секунд Стивену потребовалось на осознание смысла сказанных слов, и всё оставшееся терпение и мужество на исполнение просьбы. Он слабо-слабо сжал ладонь сестры и вскоре почувствовал возню в том месте, где в руке что-то мешало. Сначала стало немного холодно, пальцы закололо, но уже через минуту ему казалось, что кровь по венам пошла быстрее и стала горячее, сердце, до этого вяло трепыхавшееся как умирающая пташка, забилось ровнее, в груди стало разливаться давно забытое тепло, и он смог открыть слезящиеся глаза. В слепящем, как ему казалось, свете он разглядел высокую девичью фигуру. Он давно не видел женщин, что, как ему казалось, и вовсе забыл, как они выглядят, но это определенно была девушка, самая настоящая, в медицинском халате и с тёмными как смоль волосами.Он даже чуть повернул голову, чтобы получше оглядеть ее, хотя слабость еще была слишком велика. Рядом угадывался штатив для капельницы, и попытался спросить: — Что… это… — Просто глюкоза и мезатон. Вам сейчас нужно отдыхать. Через два часа я подниму вас, нужно будет поесть. Капитан хотел сказать, что не голоден, но не успел. Он заснул, а медсестра направилась делать внушение Тони Старку. — Как он? Что с ним? Чем я могу помочь? — Не надо его нервировать. Пусть он осознает своё состояние, воспримет обстановку, привыкнет к уходу, и тогда можете заходить. Чем вы его довели? — Я сказал ему, что свободен, что это не месть, а он упал в обморок. — Он не был в обмороке. Это слабость от той дряни, которой его пичкали. Доктор назначил ему на завтра рентген плеча, думаю, вам стоит попытаться его сопроводить. Да, вот ещё что, в карте указано, что он может ходить с поддержкой, попробуйте ему помочь доходить до уборной, до машины. Гулять с ним, но это не раньше чем через неделю. Только прошу, не надо глупостей. В тюрьме кормили скудно. Овсянка, шпинат, брокколи, мясо только варёное и только раз в день. В основном давали много фасоли, а картошку Стив там даже и не видел. Ещё давали чай, но такой мерзкий, что он выливал его и пил воду из крана. Сейчас, глядя на поднос с каким-то крем-супом, молочным коктейлем и яблоком, он понял, что не хочет есть. Посмотрев слезящимися глазами на медсестру, он отрицательно покачал головой. Это все было странно, дико, абсолютно непривычно, а еще он понял, что полностью отвык от любой другой еды, кроме той. что полагалась в прежнем рационе. Это ему и пробовать-то не хотелось: было страшно. — Вам надо поесть, — но Стив начал задрёмывать и никакие уговоры на него не действовали, и как не прискорбно было, пришлось уведомить Тони Старка. Тот примчался почти сразу, присел на кровать и заговорил: — Стив, ну всё, всё. Брось, говорю же тебе, думал, что ты погиб. Знал бы, в какой ты заднице, точно бы раньше бы вытянул. Стив в полусне, прикрыв глаза, чтобы не видеть его и не нервничать лишний раз, снова погружаясь в омут памяти при виде его лица, меланхолично отозвался: — Как? Взял бы тюрьму на приступ? — А хорошая мысль. Мы её потом обсудим. Давай-ка, поешь. — Не хочу. Не могу. Я спать хочу, — и он зевнул. Рвано, как наплакавшиеся дети, но Тони не позволил ему уснуть. — Знаешь, это от аминазина. Тебе надо поесть, — он зачерпнул ложку супа и протянул Стиву, тот нехотя подчинился, отмечая, что суп вкусный. А потом, когда он уже совсем и окончательно засыпал, а Тони хотел уйти, вдруг ощутил снова нахлынувший ужас, вцепился дрожащей рукой в его запястье и с истеричными нотками спросил: — Это всё сейчас?! Это по-настоящему?! — Ну конечно же, капитан, — он накрыл худую ладонь своей рукой. — Останься, я не хочу туда, обратно. Останься. — Хорошо, я не уйду. Но стоило ему уснуть — и он снова был в карцере. Снова белизна окружала его и хотелось убежать, скрыться, провалиться в темноту. Он замычал на кровати, задёргался и, наконец, закричал. Проснулся, но глаза так и не открыл. Сердце колотилось как бешеное, кто-то держал его за руку, значит, сейчас снова будет укол, ругань за то, что кричит, угрозы карцером. — Стив, а Стив, ну что ты, я рядом, — и капитан зарыдал в ответ, его нервы не выдерживали напора, но сейчас он понимал, что это не бред. Его вытащили. Всё было хорошо, можно было подыскивать себе жильё. Сейчас он пытался собрать воспоминания прошедших дней в кучку. Он смутно помнил суд, помнил, что за него отвечали на суде, но чем всё дело кончилось, он так и не понял и решил уточнить у Тони. — Мистер Старк, я… — Вот честно, — возмутился Тони, — лучше бы ударил. У меня имя есть. — Тони… А что произошло? Как я здесь оказался? — А тебе длинную версию или короткую? Стив почти не слушал, что рассказывает Тони, он часто терял нить разговора, пару раз задремал, но Тони терпеливо рассказывал о том, как вытащил его, опуская неудобные подробности. Ну не мог он сказать, что является теперь опекуном Стивена, но тот и не спрашивал, даже не благодарил, только иногда забывался и начинал дрожать будто бы от холода, но хотя бы больше уже не отползал. Следующий кризис с ним случился уже в больнице, куда его доставили по настоянию доктора. Нужна была консультация ожогового хирурга и травматолога. Было так и непонятно почему Стив так плохо ходит: от уродливых рубцов или от переломанных в прошлом ног. Тони боялся спрашивать, когда Стивен переломал ноги, но подозревал, что ему их переломали. Врачи, попросив Тони Старка удалиться, сосредоточили всё внимание на пациенте и всё было неплохо ровно до того момента, когда один из них не показал на кушетку и не подхватил Стива под локоть, чтобы помочь ему лечь. Капитана затрясло, он попятился, а в глазах его горело безумие, смешанное с яростью, быстрый взгляд вокруг и для обороны он присмотрел штатив для капельницы. — Мистер Роджерс, — врач попытался подойти к нему, но Стивен был быстрее. Пусть и без регенерации, но боевой опыт сказывался. Он схватил штатив и сделал резкий выпад, сбивая доктора с ног, и следом же прыгая ему на грудь. Руки сомкнулись на чужом горле, он не хотел убивать, он просто хотел, чтобы его прекратили мучить. Он только тогда понял, что творит, когда Тони Старк тряс его за плечо и силой разжимал пальцы на чужом горле. Доктор хрипло дышал, а Стивен, бледный и трясущийся от пережитого тихо заговорил: — Вы сами на меня напали. Я не хотел, — и поворачиваясь к Тони повторил, — я не хотел. — Всё в порядке, мистер Роджерс. Мы приведём вам врача, он назначит антидепрессанты. Стивен отшатнулся, в глазах плескался ужас. Снова таблетки?! Да когда же этот кошмар уже кончится? Он вцепился в Тони и тому казалось, что ещё чуть-чуть и сердце друга выскочит из груди.