Сгоревшая звезда

И жизнь вошла в «колею». Усыпление бдительности Старка кончилось. Теперь капитан жил ради куража. Все его прошлые увлечения были позабыты. Напрасно Тони нашёл его старые рисунки, принёс мольберт, акварель. Стивен даже не пытался рисовать, хотя как-то ночью он взял всю папку своих работ и начал рассматривать их. Он помнил, что когда-то рисование доставляло ему удовольствие, а сейчас пейзажи стали для него набором штрихов, красок и моментов. Отклика в душе они не находили. Все эти действия казались ему бессмысленными: к чему рисовать, для чего? Для кого? Разве это даст что-то, разве поможет спастись от опустошения? Раньше ему хотелось изобразить красоту и многоцветность мира, а теперь мир этот стал разрозненным, бессмысленным, враждебным, он вывернулся наизнанку и вызывал одну враждебность. Даже бросал, пожалуй, вызов: сможет ли капитан справиться с ним, сможет ли соответствовать? И он ждал вечера и снова шёл в дымный, прокуренный бар. Много пил и ввязывался в любую драку. Опасность и слепая агрессия оживляли ненадолго пустые глаза, заставляли кровь течь быстрее. Так он чувствовал себя снова сильным, а не сломленным. Только так он чувствовал себя снова живым. Если не удавалось, он искал случая или, напившись до озверелого состояния, срывался на любом, кто бросит на него косой взгляд, крушил все кругом, что попадалось под руку: от барной стойки со стулом до лица очередного обидчика — чаще всего такого же пьяного искателя приключений. Владела им не одна слепая ярость — иногда Стив пытался заткнуть эту дыру риском другого рода, наркотиками, женщинами, опасностью, мог сорваться и провести ночь в участке, даже злясь, когда его вызволял Тони, мог угнать чужой мотоцикл и гнать сто миль в час по ночному городу вдоль встречной, бросая его у очередной пивной, иногда останавливался у обочины, швыряя деньги очередной готовой на всё девчонке, которая дарила ему несколько минут забытья, и центр удовольствий и впечатлений смещался в другую область. Раньше неуверенный с девушками, теперь он не сомневался, что все они одинаковы, может быть, потому, что там, где он обретался, все девушки были примерно одного рода. Ему хотелось забыть себя — и этим он занимался успешно, не зная, где проснется утром, и не удивлялся уже, когда это происходило в комнате придорожной гостиницы, где с ним делила постель очередная легкая добыча. Это был худший из всех возможных выходов — но выход хоть какой-то, в сравнении с суицидом. Но и этот риск был всего лишь новым наркотиком. Он вызывал привыкание, и Стиву требовались все новые и новые безумства, чтобы всколыхнуть внутри хоть что-то. Сердце его черствело, душа покрылась ледяным панцирем. Иногда ему казалось, что ничего больше неспособно его тронуть. Он стал невнимателен, небрежен, забывчив, раздражителен до крайности; мог лениться встать с дивана, если вчерашний загул был очень уж хорош, мог преследовать долго и без устали того, кто позволил лёгкое замечание в его адрес. У депрессии его была оборотная сторона, которая разрушала его сильнее, чем злость: ее безвыходность, безнадежность. Хуже того, он убеждался, что никому нет до него дела и он бросает свой вызов напрасно… А Тони, конечно, уже давно не верил. Старк выждал три месяца, давая Стивену время привыкнуть к свободе, отойти от проблем, пережить. Он не хотел одергивать его лишний раз — Стив ведь был не его собственностью, он имел право на это самостоятельность… такую разрушительную для него. Короткие попытки поговорить и мягко намекнуть на проблемы оканчивались его искренним непониманием. Как же он был бы рад, если бы Стив накричал на него, попытался бы избить, просто бы потребовал оставить себя в покое, но этого не случилось. С каждым днём ситуация становилась только хуже. Своего апогея она достигла, когда в одно далеко не прекрасное утро Старк застал Стивена опохмеляющимся на кухне. Капитан со следами ночного загула на лице и порванной одежде, чуть трясущимися руками удерживая бутылку, хлебал из горлышка тёплое, очевидно, мерзкое на вкус крепкое пиво. В синих глазах не было ничего кроме какой-то тупой осоловелости, это было ужасно. — Стив, так ведь нельзя. Что же ты творишь-то? Ты же деградируешь. Ты когда в последний раз читал? А рисовал? А нормально разговаривал хоть с кем-нибудь? Вместо ответа Стивен допил пиво, встал пошатываясь и тихо бросил: — Спать пойду. Это было начало конца. Капитан Америка медленно опускался. Он забывал менять одежду, не брился, да и частенько пропадал из башни. Его состояние больше не заботило его. Старк сбился с ног, пытаясь найти психиатра, психолога, нарколога, способного избавить его друга от пьянства, но всё было без толку. Роджерс посылал его специалистов к черту, губил себя и наслаждался этим. Сложившаяся ужасная система рухнула одним дождливым осенним вечером. В тот день капитан уехал на другой конец города, там, где в аренду сдавались небольшие дома. Район хоть был спокойным, но очень бедным. Домики были построены ещё во времена Великой Депрессии, иногда ремонтировались, но были старыми, ветхими и к тому же нормам хоть какой-то пожарной безопасности не соответствовали. В это вечер Стивен выпил, хорошо и много, но даже это не вернуло адреналин в кровь. Он стал замечать, что и драки, и алкоголь уже не приносят былой радости. Женщины тоже стали раздражать. Если раньше он чувствовал себя защитником, то сейчас они вызывали у него отвращение. Он испытывал, как далеко можно зайти в обращении с ними, да и вообще со всеми своими драками, потасовками, попытками разрушить все кругом, от баров, где он выпивал, до очередного снятого на ночь коттеджа или номера в мотеле, но предела не было, — или это было илистое затягивавшее постепенно его болото, в которое он мог бесконечно погружаться. И девушки, к которым он относился, как к вещам, подтверждали это. Теперь он «знал», что все они лживы и продажны. Та же Моника, девушка, которую он снял в каком-то подвальном вечно темном баре на самой окраине, могла стерпеть от него всё что угодно, он ведь платил ей деньги. Она не была проституткой, но отчего-то согласилась отправиться с ним, когда он предложил ей отсосать в местном сортире, засунув ей сразу сотню в вырез кофты; но всё же позже, когда она опустилась перед ним на колени на заплеванный кафель, Стиву показалось, что она сделала это не только из-за нужды в деньгах. Выражение ее миловидного личика было грустным и одновременно понимающим, но она не лезла в душу и не пыталась ни о чем расспросить (это тогда взбесило бы Стива сразу). Наоборот, когда он расслабленно выдыхал, кончив, поднялась и встала рядом. — Что, забыла, куда идти? — грубовато поинтересовался у неё он, и она призналась: — Некуда идти. Он швырнул ей ключи от своей квартиры и велел отвезти себя туда, где напьется до беспамятства. Она не обманула. Они жили недолгое время вместе: Стиву она казалась последней связью с нормальным миром, последним человеком, которого он не отвергал, который не пытался донимать его. Монике удавалось терпеть его выходки, но в этот раз, очевидно, и её терпению пришел конец. — Стив, ты снова… Он обернулся, чувствуя горячую злость, но Моника этого словно не замечала. — Просто скажи, зачем? Что ты пытаешься доказать себе? Почему ты пьешь? Тебе больно? — Сейчас тебе будет больно. Он коротко размахнулся, и она, не успев отскочить, упала. Угол рта был разбит в кровь. Ему непременно стало бы мерзко от своего поступка — но пока что капитан был слишком пьян. Так он и шёл по дороге. Его пошатывало. Алкоголь очень хорошо расслаблял нервы, позволял забыться и не видеть кошмаров. Он давно махнул рукой на всё и всех: ему было решительно всё равно и на то, что Старк оплатил его операцию на ногах, плевать ему было и на свой щит, и на извинения Тони. Ни Клинт, ни Ванда, ни Наташа не смогли убедить его вернуться. Разговоры про помощь людям он сразу пресекал. Вся жизнь свелась к бару, кулачным боям и разного сорта девкам, с которыми он сожительствовал, бросая, едва очередная надоедала ему. Вот и сейчас он шёл из бара в свою квартиру, где ждала его Моника. Это была не содержанка, а проститутка. Никаких обязательств — только секс. Оставалось пройти совсем немного. Поворот в сквер, несколько жилых коттеджей и… Звук пожарной сирены, суета и бушующее пламя в окнах третьего этажа. Из рук спасателя рвалась женщина, она что-то кричала про дочь. Капитан не стал слушать, он шёл как и шёл до этого, но только крики не смолкали. Остановился, прикурил сигарету, да так и не стал смолить. Погасил окурок о каблук, резко развернулся и поспешил к пожару. Перепрыгнул через ограждение и, не слушая воплей полицейского, резко отпихнул пожарного, который попытался удержать его, пошёл к двери, отчаянно надеясь, что ребёнок ещё жив и последнее, что он подумал, входя в пламя, было, что Монике не место в его доме, впрочем, как и остальным. Вдохнул, и радуясь, что регенерация вернулась, повинуясь чутью, помчался на второй этаж к спальням. Нестерпимым жаром пахнуло в лицо, длинный язык пламени лизнул его, сжигая брови и опаляя волосы. Воздух стал горячим и лёгкие, казалось, разорвёт от горячего дыма. Регенерация не вернулась до конца, недавно прооперированные ноги вдруг начали болеть, идти было тяжело. Дурман алкоголя истаял и теперь Стивен отчётливо понял, что стоит посреди горящего коридора напротив двери спальни, а спереди и сзади уже всё объято огнём, и из этой огненной западни выхода, похоже нет. Он забежал в комнату, разворошил постель, не обнаружив никого лёг на пол — пусто, уже собирался подняться, как неясная тень в дальнем углу, примыкающем к стене, слабо пошевелилась. Он выпростал руку и вытянул из-под кровати маленькую девочку. Обычно дети его любили и доверяли, но эта малышка смотрела диким зверем. Она молчала, когда он побежал с ней к окну и в доли секунды выпрыгнул в него, преследуемый обратной тягой огня, но когда он передавал её матери, рассыпавшейся в словах признательности, она потянула носом и, сквозь гарь учуяв запах алкоголя, громко спросила: — Почему от тебя так пахнет? Ты плохой человек? Да? А зачем же ты меня тогда спас? Стив передёрнул плечами, даже не замечая, что часть одежды прилипла к ожогам, которые он получил, но с ответом не нашёлся. Такая беспощадная жизнь снова спутала все карты. Теперь он взглянул на себя глазами спасённого им ребёнка. Высокий, худой до костистости, с неаккуратно постриженной бородой. А если прибавить к этому ещё и совершенно особенный запах немытого тела, нестираных вещей и алкоголя, который не удалось забить даже запаху пожара, то похож он был на не до конца опустившегося маргинала. Что-то лопнуло в груди и он, запрокинув голову, расхохотался дико и страшно. Его сломали, Тони вытащил его тело из тюрьмы, но его разум и душа остались там. Так не лучше ли прекратить своё жалкое существование? Отсмеявшись, он направился в свою квартирку, в довольно грубой форме выпроводил Монику, отправился в ванную, набрал горячей воды и кухонным ножом вдоль запястья резанул себе вены. Зацепил связки, рука почти сразу онемела, но он всё же ухитрился перехватить нож и порезать другое запястье, а потом опустился в воду и стал ждать блаженства темноты, но оно всё не приходило. Вместо этого неприятно пристала к телу пропитанная водой и кровью одежда, вода разъедала раны, попадала в ожог на плече и тот неприятно зудел. Когда капитан, наконец-то, потерял сознание пришло не избавление. Он снова очнулся в стылой тюремной камере, но на этот раз он был привязан к тонкому матрасу и теперь не мог дойти даже до уборной. В камере было смертельно холодно и темно. Надзиратели закрыли маленькое окно ставнями и теперь не было видно даже того жалкого кусочка неба. Он хотел кричать, но голос пропал. В этот миг ему показалось, что он в Аду, что Старк просто издевался над ним, чтобы ещё больнее сломать. Да всё так и было! Точно! Или это ужасное посмертие для самоубийцы. А чего он ждал? И только сейчас, снова встав на грань сна и яви, жизни и смерти он понял, что даже в его попойках и саморазрушении было что-то хорошее, а здесь не было ничего, только боль. Нужно было спасаться. Он заметался отчаянно, пытаясь разорвать ремни. С большим трудом он порвал один, а второй врезался ему в запястье разрезая руку. Роджерс распахнул глаза и понял, что слишком слаб. Он не смог подняться из ванной, просто перетащил своё тело через край, мешком рухнул на кафель и пополз. Нужно было выбраться в подъезд к людям или к телефону, позвать помощь. Скользкий аппарат не слушался и Стивен, нелепо корчась, тыкал носом в кнопки, набирая Старка. Все это было долго, муторно, как сквозь сон, — да разве не была вся его жизнь последнее время непрекращающимся кошмаром? — Тони… — прохрипел он, но навстречу слышались одни гудки, и оставалось только обозленно отбросить в сторону телефон и закрыть глаза, сдаваясь. Стив запрокинув голову и отдался снова в сети тяжёлого сна. Тот, однако, никак не шел: не то боль мешала, не то неудобство позы, и Стив просто успокоенно вытянулся, размышляя, что дальше будет. Пожалуй, его закроют в тюрьме или лечебнице навсегда… Но это не вызывало больше страха или равнодушия. Даже обиды не было: сам он неспособен следить за собой, так не там ли ему самое и место? Тони запрет его и будет совершенно прав, — с этой мыслью он потерял сознание окончательно. А когда открыл глаза снова, то темноты и тюремной камеры не было. Может, они и были сном? Но порезы вдоль вен напомнили о себе неприятной болью. Был жёлтый солнечный свет, был белый потолок, высокий и чистый, огромное окно за полупрозрачной занавесью. Он вдохнул полной грудью и поморщился. Запах ему не понравился, так же как и ощущения прилипшей нестираной одежды. Раньше, после всех его загулов, если он был в полубессознательном состоянии, его всегда отмывали. Теперь этого не сделали, наверное, всем просто надоело. Он попытался сесть, но голова от слабости кружилась, да и огромное количество алкоголя, принятое им накануне сделало своё чёрное дело. Он прикрыл глаза, сглатывая тошноту и в этот момент дверь открылась, послышались шаги. Двое подошли к его кровати. — Надо же, — сказал незнакомый голос, — показатели почти в норме. Да и что ему сделается? — в голосе незнакомца сквозило презрение. — Признаться, я не ожидал, что он способен рисковать собой ради кого-то другого. Его поступки в последнее время говорят о том, что на риск он шёл только чтобы пощекотать себе нервы. Ладно, давайте дадим ему проспаться. Никуда он в таком состоянии не денется.       Может, они не поняли, что он был в огне, или решили, что он бросился туда в очередном саморазрушительном порыве? Стив пролежал ещё немного, ощущая, как ломит все тело, потянулся пару раз и на удивление легко, хоть и не без боли, поднялся. Даже не пришлось уговаривать себя встать. В ванной комнате он, морщась, сдирал одежду с ожогов; на счастье, глубоких и сильных не было, иначе он и не поднялся бы, наверно. Вымыться как следует из-за ссадин и волдырей не удалось, но и лёгкий душ вернул ему бодрость, и, что куда лучше, избавил от запаха; он набросил халат и добрался до столовой. Стало холодно, но холод этот был приятен — он отрезвлял и заставлял глаза открыться шире, хотя ничего хорошего Стив за собой, увы, не видел. Он казался себе впервые пришедшим в себя после долгой и тяжёлой измотавшей его болезни, когда чувствуешь себя слабым и лёгким, но само отсутствие сильной боли кажется за счастье. Все вокруг казалось чистым, настоящим, на удивление осязаемым. Он трясущимися руками налил себе воды в стакан и запоздало увидел вошедшего в столовую Тони. Надо думать, тот не сомневался, что видит Стива в тяжёлом похмелье после очередной попойки. — Доброе утро, герой. Ты решил порадовать этот мир актом аутодафе? Он швырнул на стол перед ним газету с фото, где Стив мог узнать себя на фоне пожара. Он разглядел это, слабо и запоздало улыбнувшись Старку, а затем ответил: — Боюсь, всем было бы всё равно. — Не всем, но вряд ли ты в это поверишь, — Тони немного раздражился. — Пиво в холодильнике. Опохмелись. С этими словами Старк вышел из столовой, он больше не верил, что Стив проснётся для этого мира. Он сделал всё, но как оказалось, даже этого иногда слишком мало. Это было больно и обидно. Неужели Старк считает его пропащим алкоголиком? «А кто ты есть?» Ввинтился в мозг ехидный голос. «Алкоголик! А ты хоть помнишь что ты вытворял? Нет? А девушку-бармена из той крысиной норы ты помнишь? Ей и так в жизни досталось, а ведь ты её ещё и побил, чтобы пить не мешала. Единственное нормальное лицо в той клоаке. А ведь ей негде жить». Капитан мучительно застонал, потом встал, и пошёл вслед за Тони: — Виски не дам, — ответил Старк, но всё же остановился. — Да я не за выпивкой. Тони, мне отъехать надо, ненадолго. Обещаю, ни во что не ввяжусь. Просто так надо. — Что задумал? — Не доверяешь? — устало спросил капитан. — Ну что сказать, заслужил. Но если хочешь, поехали со мной… Через час они стояли в квартире капитана. Тони морщился от вони табака и затхлости. — Проверь, у тебя тут крысы не завелись? — Не знаю, — грустно улыбнулся Стив, — я вообще всё отмыть хотел. — Ну так давай вместе. И вот ещё что, расскажи что тебя гложет? Могу помочь. — Боюсь, что не получится. Сам виноват. Мне нужно найти одну девушку, с которой я плохо обошелся. — Насколько плохо? — уточнил Тони. — Переспал и бросил? — Хуже. Мы сожительствовали с ней. Она долго терпела мои выходки, но была недовольна пьянством. Я её бил, а вчера… — Вообще-то шесть дней назад, если быть точным, — прервал его Старк. — Как? В общем я выволок её из квартиры посреди ночи... — Роджерс увидел пару стареньких балеток у кровати. Его передёрнуло. -… похоже, что босиком. — Ты дал ей денег? — Нет, — прошептал в отчаянии Стив, — как мне её найти? — Стив, она к тебе не вернётся. Такое не прощают. — Тони, ей не куда было идти и она терпела. Я просто боюсь, что кто-нибудь ещё воспользуется ситуацией.