Сгоревшая звезда

Доктор не то что не разрешил ванну, он долго ругался по телефону и потребовал дать девушке покой. Стивен старался как мог: оставлял еду на тумбочке, чем приводил Монику в состояние паники, поскольку раньше он только позволял ей ночевать в квартире. Где, что и на что она будет есть, он не интересовался. Принёс ей вещи — не так много, только всё самое необходимое, но на контакт вышел случайно. Был поздний вечер, когда капитан постучал в комнату Моники. Как всегда, ответа не последовало, но всё же он зашёл к ней. В руках он держал пухлый конверт. Девушка посмотрела на него. Она казалась совсем измученной и даже не спросила его, зачем он пришёл. Капитан сам заговорил, показывая конверт: — Здесь все документы. Я положу на тумбочку. Поправляйся, — и уже у входа вдруг остановился, постояв немного и спросил, — а можно я с тобой посижу? Моника слегка занервничала, но согласно кивнула. Мысленно заключив, что Стив трезв и выглядит на редкость спокойно, она успокоила себя и больше не боялась. Во всяком случае, документы ей оставили, она скоро сможет ходить, и тогда она найдёт себе работу и снимет комнату. В бар можно будет не возвращаться. Но это всё потом, а сейчас она просто хотела спать. Странно, что есть она почти не хотела, хотя раньше была частенько голодна. Наверное, от боли притупилось чувство голода. Стивен вот уже неделю куда-то уходил. Сначала она считала, что в бар, но он возвращался и от него не пахло спиртным. Куда он ходил, Монику не интересовало. Сперва она с опаской относилась к нему, но вспышек гнева больше не было. Утром Стив стучал в комнату, неизменно спрашивал о самочувствии и оставлял ей сыр, фрукты, йогурты и соки. Через час приносил омлет, и уходил, чтобы не смущать её. Грустные мысли одолевали капитана, когда он смотрел на Монику, которая смотрела на него затравленно и не собиралась открывать ему душу. Хуже всего было то, что лишь он сам оказался тому виной. Он всё время вспоминал, что она будила его во время ночных кошмаров, сочувственно спрашивала его, а в ответ получала только грубость. Он замахивался на нее, часто ругался или просто грубо отпихивал — что странного, если теперь Моника считает его психом, неспособным на что-то большее, чем пить и драться? А теперь Стивен всё отчётливее понимал, что она хотела ему добра. С ужасом он думал, как кричал на неё, чтобы она не лезла не в своё дело. Сколько постыдных моментов тут было? Страшнее всего была всплывшая в памяти темной ночью картина — ощущения больше тактильные, чем зрительные, дрожащее женское тело под собой, вырывающиеся, но слабо, что лишь сильней распаляло, а из звуков — женский вскрик и тихие всхлипы. Стало так мерзко, что будь он пьяным, налил бы ещё, чтобы упиться до беспамятства, но сейчас желания выпить не было. Его накрыла мерзкая тошнота, ощущения комка в горле, который стоял там, и отвращение к себе, от которого было не избавиться, преследовало его долго. Наутро ему было стыдно поднимать на нее взгляд, а она ещё и благодарила его тихим робким голосом за доброту. До Рождества оставалось совсем чуть-чуть и Моника в надежде порадовать не особо гостеприимного, но всё же пустившего её пожить Стивена, решила украсить квартиру. В тот вечер он пришёл злее чем обычно. Долго ругался, громил комнаты, опрокинул ёлку и долго кричал, что её жалость ему не нужна, чтобы она не смела им командовать. Даже замахнулся на неё, совершенно не обращая внимания на животный страх в её глазах. В итоге он выругал ее и сказал, чтоб убиралась с глаз, выкинув перед этим праздничный ужин в ведро. О девушке он даже не подумал. Потом он хотел завалиться спать, но сон не шел, он достал из бара початую бутылку, высушил в два глотка, но крепкий виски не усыпил его, а раззадорил ещё сильнее. Тогда все и произошло. Сейчас, вспоминая эту ужасную сцену, капитан отмечал, насколько Моника красива. Ему хотелось позаботиться о ней. В голове вставали сцены, которых не было. Рождественский ужин, кино вечером. Он думал о том, какой красивый у Моники, должно быть, смех, вот только он никогда его не слышал. С такими невесёлыми мыслями он прилёг на диван и заснул думая о том, что сделать для того, чтобы Моника осталась здесь, но не находил ответа. Жар ненадолго отступил и девушка, уставшая от запаха немытого тела, решила дойти до душа. Вода смывала грязь и приносила облегчение телу, но не душе. Слёзы боли и унижения душили её, в голове начинало шуметь и она не почувствовала, как осела в обморок. Стивен вздрогнул, услышав грохот из ванны, и помчался туда. Моника лежала на полу, но была в сознании. Капитан нагнулся к ней, помогая сесть: — Зачем? Ведь доктор не разрешал, — в голосе не было злости, только тревога, но Моника не рискнула ответить. — Давай-ка, я помогу тебе вытереться и ты вернёшься в кровать. Тёплый халат капитана был безбожно велик. Стивен закутал девушку и попытался отвести её в спальню. Получалось плохо. Уставшая Моника не могла идти даже с поддержкой, а взять её на руки капитана боялся. Не хотел пугать, но выбора не было. Он осторожно подхватил Монику на руки и вернул в комнату: — Раз уж ты вымылась, я тогда перестелю бельё. Всё же будет приятнее отдыхать. Девушка кивнула и, поджав колени к подбородку, наблюдала за тем, как Стивен убирает простынь, отряхивает одеяло и меняет наволочки на подушках. Ей даже показалось, что Стивен смущён, но девушка не придала этому значения — Готово! Держи пижаму, переодевайся, а я… — он хотел выйти, но посмотрев на мутные глаза Моники, и понимая, что у девушки жар, он решился. — Я ничего дурного не сделаю, просто помогу переодеться и вызову доктора. Монике было уже всё равно. Сонная апатия навалилась на неё, но всё же она почувствовала, насколько деликатными были руки Стивена, да и облегчение от чистого белья, запаха шампуня, промытой головы было настолько сильным, что казалось блаженством. Стив помог ей лечь, вызвал врача и, получив его наставления, отправился к Тони Старку. Нужен был совет: ехать к нему было стыдно. Оглядываясь на своё поведение, он понял, что угробил свою репутацию в глазах Тони, и то, что сейчас он не пил, да и не собирался вновь начинать, ситуацию никак не облегчало. Тони хоть и помог с Моникой, теперь в каждом его предложении был готов видеть подвох. Он долго мялся в холле башни до тех пор, пока кто-то из охранников не окликнул его: — Эй, сэр, мистер Старк ждёт вас. В гробовой тишине поднялись на верхний этаж, с шуршанием лифт поехал обратно, увозя с собой охранника, а капитан, почувствоваший себя в ловушке, смотрел в спину элегантного серого пиджака. Тони не поворачивался. «Наверное, думает что я снова пьян», — подумал капитан и был, увы, прав. Он не мог видеть, как раздувались ноздри милиардера, как он пытался уловить в воздухе неприятный запах «вчерашнего» или кисловатый запах винных паров. Наконец Тони глубоко вздохнул, понимая, что капитан трезв и повернулся к нему. — Что ещё? — вопрос был грубый, что было естественно, учитывая, сколько усилий было приложено для того, чтобы вернуть Стивена в адекватное состояние. Вроде получилось, но столько Роджерс успел потрепать нервов и попортить крови мистеру Старку, что тот не испытывал ничего, кроме глухого раздражения при виде этого человека. Капитан, видя такую реакцию, поразился терпению Тони. Ведь не выставил же он его после всех выходок, но общаться как-то разом расхотелось. Всё же, чтобы расстаться хоть и холодно, но по-людски, Стив развёл руками и тихо сказал: — Я просто спасибо сказать за то, что вытащил. И прости за всё это. Пойду я… Он развернулся и вышел из кабинета, слегка прихрамывая и думая о том, как ему быть дальше. Что он мог в этом веке? Куда ему податься? Ведь содержать нужно было не только себя, но и Монику. Чем дольше она у него жила, тем яснее он понимал, что Пегги была лишь увлечением для него. Бойкая недосягаемая девчонка, которая до проекта не посмотрела бы в его сторону. Сейчас он сознавал, что первая его любовь саботировала приказы не из-за подозрений в измене, а просто из-за характера. Моника была противоположностью ей. Милая, домашняя, добрая. С грустью вспомнились её попытки наводить порядок в захламлённом жилье и его крики, чтобы не смела вмешиваться не в своё дело. Отмотать бы всё назад. С такими мыслями он дошёл до лифта, где его и перехватил Старк. — Ты ведь не с извинениями приходил. Что случилось-то? Или нога всё же болит? — Да ладно, я же понимаю, что с алкоголиком общаться никто не будет. А обещать не пить — это глупо. Никто не поверит, — ответил Стивен. — Не стану разубеждать, — нахмурился Старк, — но ты ответь мне, нога болит? — Да, только не до этого сейчас. Я не знаю, как мне дальше быть. Моника восстанавливается, но как-то странно себя ведёт. Мне боязно за неё, к тому же я чертовски плохо вел себя с ней, думаю, что она боится меня — знаю, все это тоже моя вина. Но я не хочу бросать ее и надеюсь... — он запнулся, понимая, что рассказывать Тони о сложных собственных взаимоотношениях будет по меньшей мере странно и решил рассказать хотя бы, зачем пришел: — Понимаешь, она заболела, но я не могу понять, чем. У нее апатия, а недавно был обморок. — Подожди, Стив, пойдём ко мне, там и поговорим, — и Старк снова увёл капитана в свой кабинет. Рассказ Роджерса был сбивчивый, сумбурный. Он не пытался выгораживать себя, выкладывал все начистоту, но ему всё равно казалось, что дурное обращение с девушкой своими попытками относиться к Монике нормально не загладить, и просил совета. В процессе рассказа он перескакивал с одного на другое и Тони как знаток взаимоотношений полов, понял, что Стивен незаметно для себя влюбился. Содействовать он не мог, а вот дать пару простеньких советов — это всегда. Но сейчас он покачал головой, выслушивая излияния капитана, а потом вздохнул и ответил: — Понимаешь, всё бы ничего. Пьяные загулы, пренебрежение, даже крики ещё можно снивелировать… — тут Тони замолк, а потом спросил. — Ты, надеюсь, еду за ней не считал? — Нет… Точно нет. Меня тогда не волновало, что она ест, но даже если она и таскала из холодильника, то я не обращал внимания. Да и не покупал я на двоих. Брал бутылку, закуску, а потом всё выпивал и съедал. — Хоть это радует, — Стив с робкой надеждой посмотрел на Тони, но тот остудил его порыв, продолжив:  — Понимаешь, всё упирается в побои. Если крики, погромы, выброшенный рождественский ужин ещё можно как-нибудь объяснить, то удар по лицу вряд ли. — Значит, шансов нет, — Стив поморщился, пожал плечами, а затем попросил. — Тони, присмотри за ней, я очень прошу. Мне так стыдно. — Сам дел натворил, сам и выправляй, — резко ответил Тони, но смягчился, увидев смирение в глазах капитана, и продолжил. — Найди точки соприкосновения с ней. Кино, музыка, живопись, в конце концов. Ты был пьян, когда её ударил? — В дрезину. — Ну, тем более. Пока ты не пьёшь, ей опасаться нечего. Поговори с ней. — Я не знаю. Она меня видела в таком состоянии, что боюсь, заговори я с ней об искусстве, она и не поверит, что я хоть в чём-то разбираюсь. — Это точно, — Тони не собирался облегчать муки совести капитана, уж больно много тот попортил крови ему. Стив смиренно кивнул и, скомканно попрощавшись, отправился домой. Чувство неловкости не исчезло, и проблем его Тони не решил, и новой надежды не появилось, так что он шел, думая о том, насколько был этот разговор полезен и решил, что если и был, то лишь как прощание и благодарность Тони, которых тот давно заслуживал. Моника, впервые за эти дни воспользовавшись отсутствием Роджерса, рискнула покинуть комнату. Сейчас она сидела на кухне и пила чай. Тепло и спокойствие сменились настороженностью, когда она услышала, как в дверном замке повернулся ключ, а через несколько минут перед ней предстал и сам капитан. Вроде он даже не разозлился. — Я сейчас уйду, не буду мешать, — она неловко встала. Наступать на вывихнутую ногу было ещё больно. — Моника, ты мне вовсе не мешаешь, но если устала, позволь тебя проводить. Девушка задумалась, поскольку никогда ранее Стивен не был предупредителен с ней, но если честно, и трезвым и не с похмелья она его почти никогда не видела. Очень хотелось поверить в то, что больше не будет пьяных загулов, но вот рациональная часть ее разума ей твердила, что алкоголики и наркоманы не останавливаются. Иногда выходят из своего удобного мира, но почти никогда не останавливаются. Капитан будто бы уловил её сомнения и не знал, как поступить, а потом набрался смелости и решился: — Давай кино посмотрим, — он проговорил это на одном дыхании, не надеясь особо на успех, но девушка, вспоминая вспышки гнева своего вынужденного сожителя, сочла за благо согласиться. Стив помог ей одеться, и они вдвоем сели в его машину. Сам фильм особо не запомнился, но Моника поразило то, что Стивен начал осторожно и будто смущённо с ней разговаривать, выслушивать её неохотные односложные ответы. Он старательно избегал тем, которые могли её ранить, а потом вдруг, низко опустив голову и смотря на пол, тихо заговорил: — Я осознаю, что я не лучший кандидат для совместного проживания, но хотел бы попросить прощения за то что сделал. И спасибо тебе, что не сдала меня полиции. Я бы не хотел снова… — он осёкся. Знать такие подробности девушке было ни к чему. Моника была удивлена, и хоть простуда всё ещё донимала её, а из-за лекарств к боли в висках присоединилась и неприятная тошнота, она выдохнула и спросила. — Отчего тебе так больно? Зачем ты губишь себя? Стив вздрогнул. Тот же вопрос, из-за которого он тогда взбесился. Именно из-за него он ударил, нет, избил, мысленно поправил себя капитан. Ударить можно только равного по силе противника. Именно за неподдельное сочувствие он избил Монику. Сейчас захотелось в голос завыть, как раненому дикому зверю, он ссутулился, запустил пятерню в светлую шевелюру и ответил: — Я как чума, уничтожаю всё, что касается меня. Я не сберёг любимую, я стал причиной гибели моего друга. И тебя я чуть не погубил. Если бы он мог, валялся бы у неё в ногах в надежде на прощение, но слишком хорошо он понимал, сколько боли причинил девушке, которая всего-навсего была жертвой обстоятельств. Моника в ответ лишь молчала, да и сонливость норовила придавить её чуть ли не к полу. — Не мучай себя так. Сейчас все в прошлом, и ты можешь наладить ее. — Да! — жарко согласился Стив. — Поэтому я и хочу попросить тебя, чтобы ты осталась,или хоть простила меня, если сможешь... Он почувствовал, как краснеет, тут же подумал, как идиотски выглядит в ее глазах, решился взглянуть в ответ, чтобы вынести этот позор до конца и заметил, что Моника почти спит: глаза у нее закрывались, и она привалилась к нему. — Нам обоим было нелегко. Давай потом об этом поговорим… — она сладко зевнула и Стив, обрадованный тем, что девушка хоть ответила, вдруг улыбнулся. Улыбка получилась по-детски беззащитная и какая-то старомодная. Он не показывал зубы, а в глазах не было льда. Он просто улыбнулся уголками губ, и перед тем, как совсем уснуть, Моника отметила, что это тёплая, искрення улыбка, полная надежды. — Конечно, конечно. Он помог ей разместиться в кровати, сам укрыл её одеялом и попросил: — Там на кухне есть еда. Будь моей гостьей. Не стесняйся, бери из холодильника всё, что захочешь. — Спасибо, — Моника уже засыпала. Она укуталась в одеяло, чувствуя, как постепенно в теле появляется приятная расслабленность. Становилось тепло и хорошо. В голове прояснилось, хотя тяжесть и не ушла. Но боль не мешала погружаться в забытие, и всё было замечательно, если бы не один навязчивый сон, в котором Моника ела жареную рыбу. Сон повторялся и повторялся, а затем сменился и под утро девушка видела своё беззаботное детство. Пробуждение было не особо приятным, в отличие от солнечных детских дней, которые ей вспоминались. Голова снова мучительно болела, нет, — раскалывалась. А ещё ее почти выворачивало наизнанку от спазмов тошноты. Она вскочила и автоматически добежал до туалета. Тошнило так, будто она накануне напилась, как Стив, но ведь этого не было — оба они не пили. Списав это на побочное действие лекарств, девушка добрела до постели и легла обратно. Все ещё мутило, она приоткрыла окно, чтобы холодный воздух принес облегчение, и упала в кровать обратно. Уснуть снова не удалось, и Моника, укрывшись, погрузилась в мысли. Несмотря на самочувствие, ей впервые за много дней было спокойно, ведь накануне Стив был с ней так добр. Ей и до этого поведение его казалось странным, как и внезапно появившийся страх перед ней. Конечно, для того, кто привык уходить в запой, это могло быть лишь периодом ремиссии, но Монике хотелось надеяться на лучшее. Он помог с документами, ухаживал в меру сил, даже отнес в постель, да и не пил в последнее время — а вчера она увидела, что он может быть не только опасен, но и вполне мил. Эта теплая улыбка... Она вспомнила, и ей захотелось его обнять, но Стива не было. Судя по тишине, он ушел, хотя не забыл оставить пачку салфеток и поднос с завтраком у нее. Если бы знать точно, что так будет всегда, и она будет видеть одну заботу и любовь... Поразмыслив, она решила, что так и сделает: поставит его перед условием, что останется, если только тот бросит пить, — не на время, а насовсем. Стив тем временем не знал, куда ему деться и что предпринять. Выпрашивать вновь что-то у Старка решительно не хотелось, и он понял, что надо найти работу самостоятельно, пусть простую, грязную и совсем не ту, что была у него раньше: просто для того, чтобы Моника видела его серьезный настрой. Пусть водителем погрузчика или машинистом, или даже сторожем; в любой из баров, где он выпивал, взяли бы, наверное, вышибалой, но Стив и близко не хотел иметь общего с этим прошлым: не хотелось снова сорваться и начать пить, да и бесконечные драки и попытки утвердиться хотя бы через это казались теперь такими нелепыми, почти детскими...Теперь ему хотелось утвердиться в этой жизни не путем силы, и он впервые почувствовал, что выплеснул всю злость на этот мир до конца. Его ужасало то, во что он превратил свою жизнь, и до безумия хотел выбраться. Вернувшись, он застал Монику в постели: она сама позвала его. — Как ты? — Х-хорошо. Пригнувшись и сев рядом с ней, Стив понял, что ее знобит. Она выглядела бледной, почти зелеными казались просвечивающие сквозь тонкую кожу вены, придавая ещё более нездоровый оттенок. — А если честно? Моника, если тебе нехорошо, нужно снова позвать доктора. Не думай, что причинишь мне беспокойство, серьезно, — и он взял ее прохладную ладонь в свою, широкую и теплую, чуть сжав пальцы. "Мне будет только приятно позаботиться о тебе", — подумал он, но не сказал, чтобы не казаться чересчур навязчивым. Если Моника все еще не простила его? Может, он до сих пор кажется ей тираном? Моника прервала его терзания, откашлявшись. — Наверное, надо попросить его, чтобы он выписал мне другое лекарство. Меня тошнило утром. Днём вроде бы ничего, а сейчас вот снова, — и она откинулась на подушку, глубоко вдохнув воздуха и удерживая тошноту. Появившийся вновь врач бегло осмотрел Монику, но историю с тошнотой выслушал, сомневаясь, и сказал, что его лечение не должно вызывать побочных эффектов. Взятые у нее анализы крови и плазмы не показывали ничего особенного, кроме... — Подождите-ка, — вдруг заметил он, покосившись на Стива. Тот вышел. — А вы не беременны? Тут характерно повысилось число... Монику точно обухом оглушило. Она помотала головой отрицательно, а сама перебирала в уме все те случаи, когда Стив притаскивался, напившись, и в лучшем случае рычал на нее "Убирайся!" и падал на диван, в худшем — трахал, а потом засыпал. Да, последние несколько недель он не пил, но до этого не приходил трезвым ни единого раза. Врач тем временем вопросительно смотрел на нее своими проницательными глазами и будто бы читал все ее сомнения и страхи. "Ну да, да, — подумалось ей, — самый срок для того, чтобы симптомы беременности проявились". — Да, — набралась смелости она. — Такое возможно. — Вам надо было предупредить меня сразу, — проворчал врач. — Это обезболивающее — яд для будущего ребенка. Впрочем, если у вас до сих пор не случилось выкидыша... Потом он ушел, а в комнату заглянул Стив. — Ты даже еще бледнее, чем раньше. Что он сказал? Что-то плохое? Я могу договориться с Тони. Ты не бойся. Они сделают операцию любой сложности, — мягко успокаивал он ее, поглаживая по руке и не понимая, в чем дело. — Нет, Стив. Понимаешь, я беременна. — Что? Ты уверене? — Врач сказал, анализы подтверждают. Да я и сама думала... Но Стив и не думал сомневаться. Вполне логичное завершение после всего, что он позволял себе. "Ведь ты спал с ней, — говорил себе он. — Так что теперь? Боишься? Что ты ей скажешь?" Стив обнял ее, и Моника положила голову ему на плечо — так тепло и уютно. — Теперь я тем более никуда тебя не отпущу, — сказал он ей.