Трудное решение

      Снейп тщательно закрыл за собой дверь и запечатал замок — в этот поздний час свидетели ему были не нужны. Он поспешно прошел к старинному комоду, вытащил из него тускло мерцавшую мантию и сунул в потайной карман походного сюртука. Он понимал, что перед отправлением необходимо поставить в известность о своих планах Дамблдора. Последние события пошли вовсе не по намеченному ими сценарию, посему ему следовало немедленно покинуть замок, не затягивая со сборами: за окном уже опускалась ночь, и он мог не успеть.       Мужчина повернулся к рабочему столу с намерением быстро набросать на листке пару строк для директора, но, сделав несколько шагов, внезапно остановился. За стол он так и не сел, да и о возможном содержании записки думать перестал. С молниеносной быстротой вернулся назад, быстрым взглядом окинул кабинет и одновременно произнес: «Хоменум ревелио».       Ничего не произошло.       Тогда он решил вручную обшарить в комнате все ниши, потом раскрыл настежь шкапы и быстро осмотрел задние комнаты за скрытой тяжелой портьерой дверью.       Ничего. И никого.       Медленным шагом Снейп снова подошел к столу, где только что собирался писать записку директору, но вместо пера и пергамента едва дрожащей рукой он поднял с него цветущую веточку нежно белой акации. Цветы лежали ровно посередине стола, подобно тому как обычно оставляют послание, в расчете на то, что его обязательно увидят. Он ненадолго задумался, напрочь позабыв о своем предприятии и рассеянно вертя тонкую веточку с едва раскрывшимися цветками в руках. Вскоре темная тень пробежала по его лицу, он пристально уставился на растение, начинавшее понемногу увядать, тяжко вздохнул, затем открыл небольшой ящичек рабочего стола и спрятал белоснежную ветку внутрь. Наконец, Снейп присел в кресло, притянул к себе чистый пергамент, сургуч и чернила со свечой, но тут снова задумался, на сей раз надолго и глубоко. Потом взгляд его скользнул по кромке стола на полузадвинутый ящичек. Неуверенно, в каком-то тягучем движении он достал веточку из отделения для почты, приблизил к лицу и, прикрыв глаза, в первый раз вдохнул полной грудью упоительный аромат анонимного письма.       Так он просидел некоторое время. Затем Снейп встал, написал три слова на клочке пергамента и, не запечатав, отправил в полет через всю комнату прямо в пылающую пасть старинного камина, проследил, как записка прыгнула в огонь, и как ее тут же поймала чья-то морщинистая рука.       — Удачи, Северус, — до него дошел тихий дружелюбный голос Дамблдора.       Перебросив черный, широкий плащ через левую руку и вооружившись палочкой, Снейп вышел из кабинета твердой, решительной походкой.       — Кто скажет мне, какие бывают виды поражения от королевской, или, что то же, царской, Мурены?       Рука Гермионы автоматически взлетела вверх и была проигнорирована. Снейп медленно кружил по классу.       — Мисс Патил?       — Э-э, — немного замялась Парвати под его испытующе-неприязненным взглядом, — резаные раны, ядовитые укусы, потом щуповые ужаления и еще волдыри. — При последнем слове она явно поморщилась.       — И какими же средствами нужно воспользоваться, если, скажем, однажды ночью нашего дорогого мистера Поттера вдруг, совершенно случайно, постигнет неудача повстречаться с Муреной царской на одинокой проселочной дороге, ведущей в Хогсмид? Нам ведь всем известно, как мистер Поттер любит ночные прогулки при полной луне, и как часто с ним случаются неприятные оказии.       — Надо отойти и не мешать ей делать свое дело! — раздался громкий голос Малфоя.       Слизерин разом захохотал, но Гарри, привыкший за несколько лет к подобного рода выходкам, не повел даже бровью. Очередная порция колкостей от Снейпа и его хихикающих гиен в свой адрес — только и всего. К тому же, он не хотел давать им удобный повод для снятия очков с любимого факультета.       Между тем ухмыляющийся профессор обвел глазами класс в поисках новой жертвы, продолжая не замечать Гермиону и ее привычно вытянутую руку.       — Долгопупс! — Невилл подскочил как ошпаренный. — Кажется, Вы разбираетесь в растениях. Хотя бы в чем-то нормально разбираетесь. Можете предложить Поттеру адекватное лечение?       — Ну, я бы… предложил е-ему… выжимку из бурых во-одорослей… и еще Ра-ахориеву мазь, — заикаясь от страха, пропищал Невилл.       — Видите, мистер Поттер? Теперь смерть от заражения крови Вам не грозит. — Снейп усмехнулся, — Долгопупс прав. Впервые, на моей памяти, — и на мгновение задумался. — Используя эти средства, вы снимете болевой синдром, успокоите зуд и прочистите раны от зубного яда.       Невилл шумно выдохнул. Просто невидаль: профессор зельеварения не унизил его за ответ на своем уроке. Тем временем Снейп сделал несколько шагов в глубину класса, оказавшись, таким образом, позади всех учеников, и, как бы продолжая вести некий диалог с самим собой, снова спросил:       — Но как же быть с последствиями ужаления, самого опасного привета, так неожиданно оставленного нашей муреной ничего не подозревающему Поттеру?       Снейп обвел учеников вопросительным взглядом, снова выбирая, на кого бы напасть, и все головы разом начали опускаться. Гриффиндорцы, как и слизеринцы, отводили глаза. Тогда-то и произошло самое удивительное. Рука Гермионы, все это время старательно маячившая в воздухе, как несгибаемая корабельная мачта, сама собой поползла вниз, стыдливо прячась за партой. Каштановая грива волос низко склонилась над пергаментом, так что могло показаться, будто и она хотела спрятаться среди своих соучеников от настойчиво сверлящего ее спину взгляда профессора Снейпа. Тот действительно медленно прищурился, уставившись на нее в упор, будто впервые в жизни решил хорошенько рассмотреть, а потом сказал:       — Мисс Грейнджер? — та нервически дернулась. — Вам известно, — вкрадчивый голос профессора мурашками пробежал по шее Гермионы, — какое средство мигом вылечит ядовитые нарывы Поттера?       Гермиона молчала. Снейп приблизился к ней почти вплотную.       — Удивительные вещи происходят у нас на уроке. Сначала Долгопупс ответил правильно, хотя раньше ничего, кроме заикания и откровенного вздора, я от него не слышал. Теперь вот мисс Грейнджер нечего сказать — тоже дело небывалое. Боюсь, после такого меня уже ничто не сможет удивить. — Его голова склонилась набок. — Не могу поверить, что главная зазнайка Гриффиндора никогда не слышала о такой простой вещи как лекарство от муреновских жал. Ну же, — растягивал слова Снейп, — подумайте.       — Цветки а-акации, — едва прошелестела Гермиона.       — Я Вас не слышу! Что Вы там мямлите? Жизнь мистера Поттера в этот самый момент висит на волоске и зависит только от того, вспомните ли Вы верное средство для его лечения.       Гарри поморщился. Уставившись куда-то в сторону, некоторое время Гермиона собиралась с мыслями, потом прочистила горло и залепетала странно скачущим от волнения голоском:       — Цветки дерева… акации… являются лучшим средством для ран, наносимых жалами Мурены царской, они оказывают мощное противовоспалительное действие и… и еще способствуют быстрому заживлению пораженных участков… Более эффективного средства… от этого вида поражений… не существует.       Под конец объяснения она-таки взяла себя в руки и смело посмотрела на учителя.       — Какой же сорт акации нужно взять, чтобы спасти мистера Поттера от долгой, мучительной смерти? — продолжал допрос Снейп. — Возможно, нам подойдет любая?       — Н-нет.       — Не-ет, — ехидно повторил профессор. — Так какую же акацию, да еще в цвету, мы должны достать для мистера Поттера ночью посреди зимы?       Отовсюду послышались неуверенные смешки и шепотливые комментарии.       — Б-белую, — как-то жалостливо простонала Гермиона.       — Так и есть! — в ту же секунду выпалил Снейп и крутанулся на месте. — Пять очков Гриффиндору!       Слизеринцы в недоумении переглянулись. Снейп пересек класс, подошел к своему столу и уселся в кресло с неким подобием торжествующей улыбки на самодовольном лице, словно то был королевский трон. Гриффиндорцы, тоже порядком удивленные, украдкой поглядывали на Гермиону, которая уже наполовину сползла от испытываемого ею ужаса под стол и, забаррикадировавшись со всех сторон учебниками, ничего этого не видела, потому как старательно прятала в ладони пылающее лицо.       На ходу застегивая теплую зимнюю мантию, Снейп скорыми шагами вышел из замка и направился в сторону укрытых плотным белоснежным одеялом теплиц. Каждый его шаг взметал в морозный воздух тучи легчайших свежевыпавших пушистых хлопьев, и их кружево с вкраплением ледяных алмазов сверкало и переливалось в лучах низкого полуденного солнца. Впору было залюбоваться, но Снейп всю эту красоту просто не замечал.       Стремительно приблизившись к теплицам, он тут же начал высматривать профессора Стебль, но, не найдя ее в первых двух постройках, направился прямиком в ее кабинет — небольшую оранжерею с экзотическими и весьма устрашающего вида растениями, с пристроенным к ней сверху жилым этажом. Маленькая круглая женщина в наброшенном на испачканную мантию не менее грязном переднике стояла к нему спиной и, по-видимому, кормила какое-то животное: рядом с ней на небольшой тарелке лежали куски свежего красного мяса.       — Помона, Вы не заняты?       — Северус?! — профессор Стебль слегка подпрыгнула на месте, но на ее лице тотчас появилась добродушная улыбка. — Вы меня напугали.       — Прошу прощения.       — Ну, что Вы, Северус, ничего страшного! Просто так неожиданно видеть Вас в этой части замка. Но я очень рада. Вы пришли с каким-то делом?       — Вы как всегда правы, Помона.       Мадам Стебль отвернулась от стола и с готовностью посмотрела на пришельца. За ее спиной Снейп увидел странного вида головастый алый цветок, среди крупных лепестков-кожухов которого явно поблескивали зубы.       — Я вижу, у Вас на столе стоит Осколоссус. Весьма редкое растение. И опасное.       — О, Вы заметили! — профессор Стебль просияла. — Мне только недавно привезли его, оно совсем еще молоденькое, и его нужно часто кормить, — нежно проворковала она, и ее взгляд на секунду приобрел влюбленно-мечтательное выражение.       — Да, я вижу, — с гримасой легкого отвращения протянул Снейп и покосился на опустевшую тарелку со свежими кровавыми потеками. — Помона, я зашел узнать, не найдется ли у Вас сухих или пророщенных семян акации? Белой.       При этом вопросе Снейп постарался придать своему лицу как можно более незаинтересованное выражение.       — Ну, разумеется! Такое мощное по своим лечебным качествам растение всегда должно иметься в школе. Но разве Вы не держите его у себя в кабинете для приготовления зелий? — Снейп проигнорировал вопрос, а профессор Стебль, не обратив на это ни толики внимания, продолжала звонкой скороговоркой. — Но, к сожалению, у меня нет ни пророщенных семян, ни свежих побегов. Вас ведь устроят сухие семена?       — Более чем. Одной дюжины будет вполне достаточно.       — Прекрасно! — вновь просияла профессор Стебль и устремилась в соседнее помещение к стеллажам, сверху донизу уставленным коробками с семенами, зернами, засушенными травами и растительными порошками. — Сейчас, сейчас. Они были где-то здесь, не так давно я давала их одной ученице.       Данное заявление не оставило Снейпа равнодушным, и он начал внимательнее прислушиваться к беззаботной стрекотне мадам Стебль, отчего по своему обыкновению прищурился.       — Знаете, она прибежала ко мне вся такая запыхавшаяся, с растрепанными от бега волосами… Девочка была чем-то явно взволнована: как вихрь влетела в оранжерею и с порога попросила несколько семян белой акации для какого-то экспериментального задания. Правда, я плохо поняла какого, она так путано объясняла! Но, по-моему, она что-то упоминала про алхимию и зелья… Конечно, я не отказала и еще тогда подумала: вскоре за семенами придут и другие ученики, следует заранее подготовить для них нужный материал. Но больше ко мне почему-то так никто и не пришел. Странно, не правда ли? А потом она долго расспрашивала меня про свойства растения и особенно интересовалась надлежащим за ним уходом и методами экстренного ращения на практике. Я, разумеется, спросила, не стоит ли провести внеочередную лекцию по свойствам полезных немагических растений в присутствии всех учеников, но она мне призналась, что это ее собственная инициатива по всестороннему изучению необходимых для предстоящего магического опыта ингредиентов. Даже учебник по быстроросту попросила, — тут женщина многозначительно покачала головой. — Только представьте себе! Я, конечно, направила ее в школьную библиотеку с запиской к Ирме.       — Да что Вы говорите, Помона, — процедил Снейп. — И кто же эта, позвольте спросить, любознательная особа?       — Любознательная, это Вы верно подметили. Такая усидчивая, умная девочка. Гермиона Грейнджер с Гриффиндорского факультета. Всегда получает Превосходно на моих уроках. Знаете, позже я поинтересовалась у нее об успехах в том школьном задании, но она как-то вдруг смешалась и даже не нашла, что ответить. Может быть, опыт прошел неудачно? Вы же знаете, как это бывает…       Раскрасневшаяся мадам Стебль споро спустилась с приставной лесенки, подошла к Снейпу и вручила ему прозрачно-белый пергаментный конвертик с продолговатыми семенами внутри.       — Вы очень любезны, Помона. Без Вас бы я не справился так быстро…       Он принял пакетик из ее рук, коротко попрощался и вышел на залитый солнечным светом, ослепительно белый двор. По-зимнему морозный воздух тут же обдал ледяной струей его бледное горящее огнем лицо. Он шел вперед, а ветер забирался под плащ, скользил по ногам вверх, вдоль спины, обнимал тисками грудь, перехватывая и без того сорванное дыхание. «Она, она!»       Уже на подходе к замковым воротам он разорвал тонкую бумагу, высыпал семена на ладонь и долго разглядывал их, потом рука сама собой опустилась, пальцы разжались, и ноябрьский ветер тут же подхватил падающие семена, разметав их по каменным плитам школьного двора.