Трудное решение

      В классе зельеварения было на удивление жарко и темно. Ученики прилежно вчитывались в страницы учебника и по команде учителя бросали в котлы очередные части для сонного зелья, отчего последнее каждый раз вспыхивало и дымило, пока Снейп, как обычно, ходил между рядами учеников, низко склоняясь над котлами с таинственно булькающим отваром, и ритмично постукивал палочкой по стенкам, отчего создавалось впечатление, что он наигрывает какую-то незамысловатую мелодию.       Крепко обхватив обеими руками посох, Гермиона сосредоточенно мешала им полупрозрачное зелье, в глубине которого, казалось, извивалась гибкая змея, выводя на поверхности незатейливые знаки — S.N.A.K.E., словно это могло придать зелью неповторимые качества. Она едва дописала последнюю букву, как ей почудилось, что голова змеи, плававшей в котле, приподнялась и, высунув язык, прошипела. Но Гермиона почему-то не испугалась, наоборот, она, не отрываясь, с неподдельным интересом глядела на удивительную тварь и, казалось, ждала, ждала…       — Эй, Грейнджер! — Со стороны раздался злобный свистящий шепот. Гермиона повернулась и увидела в непосредственной близости от себя напряженное лицо Драко Малфоя. — Такой грязнокровке, как ты, нечего делать в Хогвартсе, и ты поплатишься за то, что ударила меня у всех на виду. Даю слово, мой отец поможет тебе покинуть эту школу раньше, чем ты перейдешь на шестой курс.       — Очень хорошо, Малфой, — перебила Гермиона полную яда речь, — но для начала я помогу тебе закончить это зелье.       Она тотчас вынула из кармана темный пузырек и, не задумываясь, высыпала содержимое в котел обидчика. Едва неизвестный порошок соприкоснулся с жидкостью, зелье резко фыркнуло и поменяло цвет на темно-синий, а затем стало надуваться, словно пузырь, готовый вот-вот лопнуть.       — Грейнджер, — над головой раздался громовой голос профессора, — Вы снова помогаете Долгопупсу на уроке? Так он никогда не сдаст мой предмет на СОВ. Да и Вы сами, как я посмотрю, навряд ли его сдадите, учитывая, что Ваш котел совершенно пуст. — Гермиона растерянно опустила глаза на свежесваренное зелье, и… хлоп! в немом ужасе обнаружила, что зелье пропало. — В наказание я снимаю с Гриффиндора десять очков за вопиющее безделье!       — Профессор, прошу Вас, нет! Вы же сами видели, как я варила снадобье вместе со всеми. Кто-то опустошил мой котел, пока я помогала Невиллу!       — Значит, Вы признаете, что помогали Долгопупсу? — по слогам процедил Снейп, и крылья его носа угрожающе затрепетали. — Еще десять.       — Десять, сэр? — не поняла Гермиона.       — Я снимаю еще десять поцелуев с факультета Гриффиндор!       Он мигом приблизился к волшебнице, сделав несколько размашистых шагов, схватил за плечи и начал целовать на виду у осуждающих однокурсников. «Из-за тебя мы так все поцелуи растеряем», — говорило выражение их посуровевших лиц.       Гермиона вдруг резко дернулась, подскочив на месте и дико озираясь по сторонам, после чего схватилась за пылающее жаром лицо.       — Ну и приснится же такое! А все потому, что разморило у камина, не надо было садиться так близко к огню. — Она выпрямилась в кресле, помотала гудевшей от тяжести головой, приводя мысли в порядок, затем нашарила на столе волшебную палочку и тут спохватилась. — А сколько сейчас времени?!       Часы на каминной полке показывали ровно два после полуночи.       — О, нет! — возопила Гермиона. — Я же так и не закончила с мышами!       Вскочив на ноги, она принялась лихорадочно превращать бокалы обратно в грызунов и скидывать их со стола в коробку прямо-таки с молниеносной скоростью. «Если сюда заявится Филч, то мне точно несдобровать. Конечно, я всегда могу сказать, что отбывала наказание у Макгонагалл. Однако я вовсе не уверена, что он мне поверит: все-таки я староста, и это было бы странно». Она поспешно сорвала с груди гербовый значок и сунула его в карман мантии. Когда, наконец, все мыши были трансфигурированы, Гермиона произнесла над ними «Дормио» и отнесла на преподавательский стол. «Все, наконец-то». На часах было три пятнадцать. Она сделала глубокий вдох, оправила на себе одежду, затем подошла к выходу из комнаты и осторожно выглянула за дверь.       В коридоре, как и ожидалось, стояла непроглядная тьма и мертвая тишина. «Люмос минима, — прошептала Гермиона, — Обвольво». Осветив дорогу и приглушив звук шагов, она вышла из класса трансфигурации и поспешила в сторону крытой галереи, приведшей ее обратно к Большому залу. Отсюда до Гриффиндорской гостиной можно было добраться несколькими путями, но кратчайший из них вел через Главный холл замка вверх по движущейся лестнице на четвертый этаж, то есть в то место, где с высокой долей вероятности можно было встретить завхоза или преподавателя. «Или Пивза», — хмуро пробурчала себе под нос Гермиона и крадучись пошла к Главному холлу замка.       Пивз действительно оказался там. Зависнув перед картинами на уровне пятого этажа он с чрезвычайным энтузиазмом разрисовывал лица портретов чернильными кистями, довольно громко напевая возмущенным волшебникам непечатные стишки. Вовремя заметив полтергейста, Гермиона затаила дыхание, погасила свет и, накинув на голову капюшон мантии, совершенно невидимая тихо прокралась мимо него на четвертый этаж. «Фу, кажется, в этот раз пронесло!» От сильного напряжения сердце в груди бешено колотилось, отдаваясь болью в правом боку. Переведя дух, Гермиона убрала со лба прилипшую прядь волос и, нашарив в полутьме медную ручку двери, осторожно потянула на себя.       Она оказалась в центре небольшой каменной площадки, откуда брали начало и уходили в разных направлениях три иссиня-черных перехода. В скупом свете единственного факела их зияющие провалы угрожающе пустели. Гермионе следовало повернуть в коридор направо, затем подняться на два пролета и, миновав галерею с гаргульями, отыскать маленький потайной проход, примыкающий к лестнице на седьмой этаж, ведущий непосредственно к башне. Об этом проходе она узнала еще в середине прошлого года от близнецов Уизли, когда из-за назойливых поклонниц, а вернее, соперниц, ей понадобилось как можно незаметнее добираться до Гриффиндорской башни после свиданий с Виктором.       Дальше все было довольно просто. На пути, хоть и неблизком, имелось достаточно укромных мест, чтобы спрятаться, а в длинных коридорах и на пустых лестницах можно было отчетливо услышать звук приближающихся шагов, поэтому Гермиона не сомневалась, что ей удастся добраться до гостиной без приключений. Она нырнула в зев коридора, прислушалась и на цыпочках начала подниматься по широкой щербатой лестнице вверх на шестой этаж.       Переход, которым воспользовалась Гермиона, был внутренним, поэтому окна здесь отсутствовали, да и зажженных факелов на увешанных гобеленами стенах не наблюдалось, поэтому пройти весь путь без света, не свернув себе шею, было весьма проблематично. Не одолев и десяти ступеней, она споткнулась и больно ушибла колено. «Ничего не разберешь, такая темнота. Люмос!» Кончик палочки тут же осветил лестницу. Гермиона постояла, переводя сбившееся дыхание, на минуту прислонившись спиной к холодной стене. Тем временем колотье в боку начало все больше донимать ее. «Родители были правы, когда говорили, что даже волшебницам нужно заниматься спортом».       Немного отдохнув, она продолжила осторожно подниматься, однако почти сразу услышала впереди какой-то странный шипящий звук и замерла на месте, хорошенько прислушиваясь. «Будто по полу что-то волочится… Нокс!» Вернувшись на несколько ступеней вниз, она шмыгнула к внешней стене и скрылась за большой пыльной портьерой. Шорох тем временем все приближался, не ускоряясь и не останавливаясь. Вот, он пролетел мимо спрятавшейся волшебницы и исчез внизу. «Видимо, кто-то прошел из преподавателей. Во всяком случае, на привидение не похоже. Но в такой час? Странно. И почему я совсем не услышала звука шагов?» Так она раздумывала некоторое время, выжидая, затем выглянула из своего укрытия и, убедившись, что на лестнице больше никого нет, заторопилась вверх.       — Стоять! — коротко приказал тихий, отчетливый голос.       Сердце Гермионы ударило со всей силы в грудь и остановилось. На деревянных ногах она повернулась назад и уставилась на черную тень у основания лестницы. «Снейп. Он подловил меня. Похоже, как и я, ждал, притаившись за портьерой».       — Снимите капюшон.       Гермиона повиновалась. Снейп всмотрелся в лицо, и глаза его сощурились.       — Так, так. Мисс, — он сделал маленькую паузу, — Грейнджер. Опять я вижу Вас не в то время и не в том месте. Потрудитесь объясниться.       Пойманная с поличным ведьма нарочито медленно спустилась вниз на площадку перед лестницей и неровным голосом принялась оправдываться:       — Профессор, я просто исполняла наказание, что Вы сами мне назначили — трансфигурировала мышей для профессора Макгонагалл, и только теперь закончила. Вот.       — Положим, что так. Хотя я уж точно никогда бы не позволил ученикам Хогвартса отбывать наказание с волшебной палочкой в руках. Смысл теряется. — Он внимательно оглядел Гермиону с ног до головы и задумался. — Зачем Вы прятались за портьерой?       — Я думала, это Филч, а он точно потащил бы меня разбираться к декану.       — Кстати о декане. Мне с трудом верится, что декан Гриффиндора дал задание, для которого нужно сидеть за работой до середины ночи. Минерва, знаете ли, бережет своих учеников.       — Вы, между прочим, своих слизеринцев тоже не больно-то утруждаете, — тут же вскипела Гермиона, припоминая все случаи, когда Снейп закрывал глаза на выходки Крэбба и Гойла.       Удивительно, но он проигнорировал дерзкий выпад и только усмехнулся.       — Так значит, Вы заставили замдиректора нянчиться с Вами до полчетвертого утра?       — Что? Конечно, нет. Профессор Макгонагалл дала мне задание после ужина и ушла.       — Вы хотите сказать, что весь вечер и полночи махали над мышами волшебной палочкой в полном одиночестве?       — Да, — с досадой согласилась Гермиона.       — Кажется, я начинаю понимать Филча, — рассеянно бросил Снейп, видимо, разговаривая сам с с собой. — Идите спать, Грейнджер. Так и быть, я сниму с Вас только десять очков за столь чудовищное опоздание к отбою. Но это в последний раз.       Возмущение новой волной ударило Гермионе в голову, но вместо того, чтобы выдать очередную дерзость, она вдруг спросила у собравшегося уходить профессора:       — Простите, сэр, но что мне делать после уроков завтра?       Тот остановился и какое-то время молча глядел на Гермиону. Казалось, он не столько раздумывал над ответом, сколько просто с любопытством рассматривал ее. «А что, если он меня сейчас поцелует?» — пронеслось молнией в голове волшебницы.       — Спросите у Вашего декана, Грейнджер.       — Но…       — Спокойной ночи.       Попрощавшись таким образом, он решительно повернулся, и она потеряла его из вида.       — Сговорились они все, что ли? И ведь опять «мисс» забыл добавить, — заметила, насупившись, Гермиона и побежала вверх по лестнице к галерее с гаргульями. — Ну, зачем я только спряталась, все равно же у меня есть уважительная причина. Ещё и десять поцелуев отнял, то есть очков, конечно.       В подобных размышлениях она добралась до гостиной, где ее встретил портрет Полной Дамы. Мадам при приближении гриффиндорки театрально прикрыла глаза бархатным веером, защищаясь от тусклого света ее палочки.       — Мимбулус мимблетония! Мимбулус мимблетония…       Полная Дама определенно делала вид, что глубоко спит. Однако Гермионе совсем не хотелось проводить всю ночь под дверью в коридоре. Припоминая, чем же могла не угодить добрейшему стражу Гриффиндора, ей пришло на ум, как совсем недавно она имела неосторожность ворваться в башню, лишь мимоходом бросив портрету пароль и проигнорировав нотации обиженной грубостью женщины. «Да, не самое учтивое поведение». Гермиона печально вздохнула и как можно жалобнее промолвила:       — Мадам Полин, ну, пожалуйста.       Густо накрашенные глаза мигом распахнулись.       — Надо же, — Полная Дама даже всхлипнула от избытка чувств, — я-то думала, в школе никто не знает моего настоящего имени. Проходи, деточка.       Пряча улыбку за копной волос, Гермиона шмыгнула в свою гостиную, и портрет за ней тут же закрылся.       Весь следующий день Гермиона ломала голову, не зная, как соединить воедино несоединимое — необходимость отбывать наказание после уроков и запланированное на этот вечер объявление об учреждении клуба по Защите. К большому удивлению, ее выручил Люпин. Обмениваясь с Макгонагалл последними новостями во время краткого отдыха в учительской, он как бы ненароком обмолвился, что ему не помешает сварить добрую порцию высококонцентрированного доксицида. Поскольку для зимовки докси предпочитают перебираться из леса в более спокойные и уютные уголки, не приходится сомневаться, что в ближайшее время школу ожидает нашествие этих паразитов. Не далее, как вчера, на шестом этаже в дальней галерее он нашел несколько свежих гнезд, и это уже не впервые. Три дня назад несколько докси пытались свить себе гнездо за рядом доспехов напротив Трофейного зала, причем материалом для него послужили волосы, которые они выдрали у проходивших мимо первоклашек. Зельевар из Люпина никудышный, а все запасы, увы, давно подошли к концу. Конечно, можно было заказать доксицид в Косом переулке, но сделать это совесть не позволяет — все-таки он преподаватель Хогвартса.       — Ума не приложу, как тут быть, Минерва, ведь дело самое пустяковое.       — Почему бы Вам не обратиться с этим вопросом к Гермионе Грейнджер. Северус назначил ей неделю отработок после уроков… Не спрашивайте меня за что, но уверяю Вас, на месте мисс Грейнджер я бы поступила точно так же. В общем, мне нужно придумать для нее занятие, которое девочка не сочла бы за настоящее наказание.       — Вы думаете, она справится с зельем?       — Уверяю Вас, на всем пятом курсе нет ученицы лучше, чем она. Я отправлю ее к Вам сегодня же вечером.       — Не стоит, Минерва. Я сам поговорю с ней и объясню, что надо делать. Благодарю за совет.       Таким образом Гермиона была освобождена от необходимости нести наказание в этот вечер.       К большому облегчению друзей, практически весь пятый курс, как и планировал Люпин, изъявил желание вступить в новый клуб Защиты. К ним присоединилось несколько старшекурсников и даже пара младшекурсников — вездесущие братья Криви. Довольно низкую заинтересованность старших учеников близнецы, что, к слову, записались самыми первыми, объяснили необходимостью подготовки к ЖАБА, и на это было нечего возразить. Что же касается Гарри как руководителя и, по сути, единственного учителя, его кандидатура, пусть и не сразу, в конце учредительного заседания была принята всеми единогласно.       — Я еще раз настоятельно прошу вас держать это в секрете, — напутствовала Гермиона членов нового общества, в то время как те вписывали свои имена в пергамент, — и хорошенько уяснить себе три правила, о которых вы должны всегда помнить. Первое и самое главное: никому не рассказывать о существовании клуба. Второе: клуб собирается на нерегулярной основе, но не реже, чем раз в неделю. И третье: члены клуба всегда приходят друг другу на выручку.       Совсем неудивительно, что уже на следующий день об учреждении клуба узнали на факультетах Когтевран и Пуффендуй, так что в список участников пришлось дополнительно вписывать полдюжины учеников. Хотя, надо отдать должное, до слизеринцев этот слух так и не дошел. Когда братья Криви, донельзя воодушевленные своим участием в тайном обществе, имели неосторожность обмолвиться о нем в присутствии Драко Малфоя, последний, повернувшись к ним, лишь вяло сказал: «Да кому нужно очередное Г.А.В.Н.Э? Разве что таким магловским малявкам». Но тогда обоим братьям хватило ума промолчать. Этим все и кончилось.       Гермиона спешила к учительской, по дороге безуспешно силясь справиться с копной мятежных волос, когда откуда ни возьмись навстречу ей вышла Сивилла Трелони.       — Мне кажется, или Вы чем-то взволнованы, моя дорогая? — по всей видимости, ясновидящая Хогвартса совершенно забыла, что они с Гермионой не в ладах еще с третьего курса. — Это все потому, что приближается Черная луна. Лилит в первом доме. Ось первого и седьмого домов символизирует отношения «Я — Ты». Находясь в одном из этих домов, Черная Луна не позволяет установить равновесие между ними. А это значит, Вы ходите по тонкому льду, милочка.       — Каком доме?.. — Гермиона, разумеется, не поняла из ее речи ни единого слова, а потому, не останавливаясь, продолжила шагать по намеченному пути. Правда, внимание ее было несколько рассеяно, поскольку в силу многолетней привычки Гермиона все еще пыталась найти в услышанном хотя бы малую толику какого-то смысла. Перед учительской она еще раз обернулась на явно вышедшую из ума предсказательницу и, потянув на себя дверь, уткнулась носом в чье-то плечо.       — Мисс. Грейнджер. Вы что, совсем разучились смотреть, куда идете? Это учительская, а не класс, куда можно врываться без разрешения. Хотя у Вас это, видимо, врожденное. — Снейп припомнил, как пару дней назад Гермиона влетела без спроса в его собственный кабинет. — Пожалуй, сниму с Гриффиндора еще пять очков за несоблюдение правил безопасности в коридорах. Вы же, помнится, староста.       — Это я попросил подойти мисс Грейнджер, Северус.       При первых звуках голоса Люпина профессор Снейп на мгновение застыл, а его лицо исказило выражение глубочайшего отвращения.       — В таком случае, не смею задерживать, — не глядя на Гермиону, бросил он обоим и вышел из комнаты.       — Извини меня за эту маленькую сцену, Гермиона. Если ты согласишься помочь мне, я с радостью добавлю Гриффиндору те очки, что он сейчас отнял. Видишь ли, я уже когда-то упоминал, что не особенно хорошо готовлю зелья, а мне как раз нужна помощь. Профессор Макгонагалл советовала мне тебя, как лучшую ученицу Хогвартса.       Немного приунывшая от потери очков Гермиона мигом повеселела и, конечно, тотчас дала свое согласие.       — О каком зелье идет речь, профессор? — поинтересовалась она. — Если это как-то связано с Защитой от темных искусств, то Вам следует знать, что мне еще никогда не приходилось варить защитные зелья.       — Да, мне это известно. Но вопрос щепетильный, а больше мне не к кому обратиться. Как бы странно это ни звучало… Короче говоря, мне нужно сварить Волчье противоядие.       Беззастенчиво открыв рот, Гермиона молча уставилась на Люпина.       — Что-то не так? Ты думаешь, что не спра…       — А как же профессор Снейп?! — выпалила Гермиона, перебив учителя. — Разве он…       Люпин горестно усмехнулся.       — После того, что произошло полтора года назад в Визжащей хижине, Северус по большей части вообще отказывается разговаривать со мной. Он и раньше-то меня недолюбливал, а теперь и подавно.       — Но так нельзя! Вам же нужно это зелье! И Вы не сделали ничего плохого — Вы просто защищали жизнь невинного человека, жизнь Сириуса! А профессор появился среди комнаты совершенно не вовремя и просто отказался выслушивать какие-либо объяснения.       — Дело не только в этом, Гермиона, — вздыхая, заметил Люпин.       — Что ж, если он ведет себя так, только потому что Вы… что у Вас… есть проблемы, так Вы в этом нисколечко не виноваты!       — Спасибо, ты очень добра. Но ничего не поделаешь. Северус отказался варить для меня противоядие, а по части зелий остальные учителя с ним и рядом не стояли. Конечно, говорить такое ученику не очень педагогично с моей стороны, но это правда. Зелье сложное, и потребуется около десяти дней, чтобы сварить его. Если ты откажешься, я пойму.       — Что?.. Нет! — яростно запротестовала Гермиона. — Я помогу Вам сварить его. И я никогда бы не подумала, что он такой… такой…       — Какой? Похожий на всех остальных волшебников? Не сердись на него, Гермиона. Просто Северус пал очередной жертвой широко распространенного предрассудка. Если бы тебе довелось познакомиться с небезызвестной книгой Эмеретта Пикарди «Волчье беззаконие: почему ликантропы не заслуживают права жить» до встречи со мной, ты сама, возможно, по-другому рассуждала бы теперь.       — Я в это просто не верю, профессор. Вы — самый лучший преподаватель Защиты, который у нас был, Вы — член Ордена Феникса. Простите, но если мне нельзя доверять Вам, то кому тогда можно?!       — Ты урожденная магла, Гермиона, если ты позволишь мне так выразиться. Тебя не воспитывали всю жизнь в страхе перед великанами, вампирами и оборотнями. Но для подавляющего большинства волшебников я — чудовище, которое нужно, в лучшем случае, избегать или изолировать… Признаться, я часто думаю, так ли велика разница между ненавистью к маглорожденным и отвращением к заболевшим ликантропией? К таким, как ты и я. В конечном счете, это всегда лишь вопрос чистоты крови.       — Вы хотите сказать, что профессор Снейп ненавидит грязнокровок? Я имею ввиду вообще всех существующих грязнокровок.       — Я не знаю. Важно другое. Северус борется за правое дело, даже несмотря на то, что находится с грязнокровками, которых недолюбливает, по одну сторону баррикад. А теперь давай оставим этот разговор до лучших времен и займемся зельем — оно мне крайне необходимо. Я скажу твоему декану, что все оставшиеся дни до окончания дисциплинарного взыскания ты проведешь, помогая мне при подготовке к урокам. Ну что, пойдет?       — Да, профессор, — бесцветным голосом ответила Гермиона, и они вместе вышли из учительской, направившись в сторону кабинета Защиты от темных искусств.       Но вместо того, чтобы подумать о предстоящей ей непростой задаче, Гермиона всю дорогу терзалась мыслями о том, кем на самом деле является Северус Снейп, и почему в этом человеке одновременно уживаются две, такие разные, личности. А главное, как теперь относиться к нему самой Гермионе?       Чтобы определить для себя хотя бы одну из многих составляющих этого уравнения, Гермиона решила провести небольшой эксперимент. «Я хочу, наконец, понять, что произошло между нами в кабинете зельеварения. Почему он так ничего и не сказал про ветку акации на столе, если догадался, что это была я. И почему, если это действительно что-то значило, он дал мне на том уроке подснежник. Символ нежности. Да, конечно. Верблюжья колючка — вот настоящий символ Северуса Снейпа. Хотя у нее тоже есть цветы. Как бы то ни было, я должна определиться, есть у него ко мне чувства или нет». Мысли ее вдруг застопорились. «Чувства? Какие могут быть чувства у педагога к ученику? А у чистокровного волшебника к грязнокровке?» На все эти вопросы у Гермионы не было ни одного ответа, но она не отчаивалась. «Если информация слишком противоречива, нужно найти дополнительный ее источник». И она решила действовать.       Весь этот день на черной мантии Гермионы торжественно красовался маленький высушенный цветок подснежника. Друзья не оценили это новшество и задали резонный вопрос:       — Гермиона, зачем ты таскаешь на себе эту дрянь? Неужели тебе не надоели уроки по травологии у Снейпа?       — Ну при чем тут это, Рон? Просто мне нравится, как пахнут некоторые растения, и это неплохой способ изучать на практике полезные свойства цветов во внеурочное время.       — Ты на самом деле ненормальная, Гермиона. Ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны? Словно ты на мантию чайную заварку прицепила.       — Что ты такое говоришь?!       — Рон прав, Гермиона. Твой цветок выглядит… ну, как увядший прыщ на тонкой ножке.       — Гарри, и ты туда же! Оставьте меня в покое. Мне так нравится, ясно вам? Почему Полоумной Лавгуд можно носить в ушах редиски, а мне нельзя прикрепить к мантии обычный цветок?       Рон прыснул со смеха.       — Полоумная Лавгуд?! А это еще кто такая?       — Я тебе удивляюсь, Рон. Полумна Лавгуд, дочь издателя «Придиры», та самая светловолосая девочка-когтевранка, которую привела в клуб Защиты твоя сестра. Чем ты вообще занимался, когда я вносила в список участников имена учеников с других факультетов?       — Лавандой, — мечтательно ответил ей Рон.       Гермиона презрительно фыркнула и, крутанувшись, по своему обыкновению, на каблуках, заметила:       — Оно и видно!       Как обычно, в конце урока Снейп попросил учеников сдать для проверки свитки с сочинением и предоставить пробу только что приготовленного зелья. Крепко сжав в одной руке сочинение об алихоции, а в другой — склянку с Животворящим эликсиром, Гермиона на дрожащих от волнения ногах приблизилась к столу преподавателя и, убедившись, что Снейп не обратил на нее ровным счетом никакого внимания, спросила:       — Простите, сэр, это ничего, что я написала сочинение не на двадцать дюймов, а на пятьдесят?       — Мисс Грейнджер, я, конечно, понимаю, что здоровье преподавателя — не Ваши заботы, и все мы здесь волшебники, так что проблему плохого зрения всегда можно решить, обратившись к мадам Помфри. Правда, я подозреваю, что данный факт совершенно ускользнул от внимания главного школьного проныры — Поттера. И все-таки, мне хотелось бы напомнить Вам, что даже в школе волшебства время — не резиновое, и мне совершенно непонятно, почему Вы полагаете, что имеете право рассчитывать на исключительное внимание преподавателя по отношению к Вашей особе в убыток другим ученикам.       — Но я не… — опешила та, не находя слов.       Снейп оторвал, наконец, взгляд от рабочего пергамента и скучающе уставился на Гермиону.       — Да, да. Я все уже слышал, мисс Грейнджер. Хватит с меня этого блеяния. И что за дрянь Вы решили прикрепить к рабочей мантии?       — Это не дрянь, а высушенный цветок! — до глубины души возмутилась Гермиона.       — Без разницы. Теоретический курс травоведения на моем предмете давно закончился, а в школе существует определенная форма одежды, так что потрудитесь снять, — он усмехнулся, — это украшение и носить его строго во внеурочное время. А теперь, будьте любезны, оставьте Ваше сочинение и эликсир на столе и впредь не отвлекайте меня по пустякам.       Отчитав ученицу, Снейп с тем же скучающим видом снова уставился в пергамент, а кипящей от обиды Гермионе ничего более не оставалось, как поставить названные предметы на стол и удалиться.       «Да он просто издевается надо мной! — гневно подумала она, с досадой отрывая цветок от мантии и засовывая его в карман сумки. — Вот уж точно — верблюжья колючка».