Трудное решение

      В плохо освещенное помещение, куда вела неудобная, крутая лестница, они спускались почти на ощупь. Внизу оказалось еще больше книжных шкафов, цилиндрическая печь и целая кипа каких-то ящиков, штабелями уложенных друг на друга. Гермиона сразу подумала, что книги, хранившиеся здесь, могли представлять куда больший интерес для изучения, чем найденные ею наверху, но рассматривать их сейчас у нее просто не было времени.       — Рес протего, — пробормотал Северус, по очереди направляя свою палочку на все без исключения предметы, после чего обратился к волшебнице. — Итак, встань напротив меня, а вокруг сотвори как можно больше подушек. Нет, не пойдет: отойди от стены и от мебели по возможности тоже. Вот так. Палочку можешь убрать — она все равно тебе не понадобится. Хотя, тут уж поступай, как знаешь…       Гермиона освободилась от мантии, забрала разметавшиеся волосы в хвост, а затем разбросала по полу с дюжину мягких пуфов. Палочку же просто переложила в левую руку, однако по привычке сразу заняла оборонительную позицию, приготовившись отразить удар.       — Хорошо, Сев. Я готова, — сообщила девушка, и Снейп недовольно засопел в ответ.       — Ни к чему ты совершенно не готова! Ты что думаешь, что это какая-то дуэль? Да едва я ударю тебя Круциатусом, как ты скорчишься на полу и уже не сможешь не то что применить заклятие, а даже о чем-либо думать.       — Понятно… И что ты предлагаешь?       — Сначала мы используем Круциатус как есть, без защиты, — проговорил он твердым, бесстрастным голосом, прекрасно зная, что в эту секунду Гермиона похолодела от страха и еще сильнее сжала в руке волшебную палочку. — Только так ты поймешь, что угроза вполне реальна, и попытаешься всеми силами ее избежать. И лишь затем, — с нажимом заключил Снейп, — мы попробуем применить щит, в надежде что он сработает. Ты готова?       Голова Гермионы непроизвольно дернулась. На мгновение ей показалось, что впереди стоял уже совсем другой человек: не профессор Снейп, не ее Северус и даже не член Ордена Феникса, а неизвестный ей противник, если не враг. Противник, от которого ее отделяло всего несколько шагов, и который пронизывал волшебницу внимательным, ничего не выражающим взгядом. «Неживым взглядом, — решила она и сглотнула. — Так вот какой он, когда играет свою роль с Волан-де-Мортом».       — Ты готова? — повторил свой вопрос Северус.       Побледневшая Гермиона молча кивнула, памятуя, что отбивать первое заклятие ей однако нельзя.       — Круцио, — негромко произнес мужчина, и из конца его эбеновой палочки наружу вырвалось красное пламя.       По крайней мере именно так показалось Гермионе, потому что в следующую секунду это пламя, словно пожар, охватило все ее тело, заполняя внутренности, расплавляя кости и с дикой жаждой поглощая ее сознание. Каждый нерв внутри нее разрывало от безумной пытки, время остановилось в мгновении, растянувшемся на бесконечность, и она знала, что это никогда не кончится. Кругом нее лишь проклятое адское пламя и одна-единственная мысль: «Прекратите!» Схватившись руками за голову, Гермиона истошно закричала и тотчас рухнула вниз. Палочка выпала из ее ладони, но Снейп оказался прав: она все равно не смогла бы ею воспользоваться, ибо все ее мысли сузились в эту секунду до размера игольного ушка. «Нет, нет, хватит! Умоляю! Остановись! Я не могу, не могу!»       — Переста-ань!       И вдруг боль прекратилась. Вместе с этим к ней вернулась способность мыслить и чувствовать окружающее, хотя тело еще помнило недавнюю пытку, отчего волшебница некоторое время оставалась лежать в позе эмбриона. Наконец, она пришла в себя и, нашарив палочку, неуверенно встала. Предметы расплывались перед ней, голова гудела, по вискам и спине струился холодный пот. Она прислонилась к шкафу за спиной, чтобы немного собраться с духом и совладать с накатившей тошнотой, но приступ паники уже заполнял ее истощенный заклятием разум.       — Я думала, это никогда не закончится, — бесцветным тоном сообщила Гермиона, однако Северус знал, что за этими словами скрывался животный страх. — Отвратительное чувство… Что же будет, когда ты ударишь по мне в полную силу? — заметила она и невесело усмехнулась, но вместо этого из девической груди вырвался глухой хрип.       — Я ударил в полную силу, — тихо промолвил Снейп, и та в ужасе на него посмотрела.       Он стоял перед ней и сам не верил, что осмелился на это. Еще минуту назад Северус собирался вложить в заклятие минимум усилий, но он вдруг понял, что этого недостаточно. Она бы просто перетерпела эту боль, снова встала во весь рост, ничуть не испугавшись нового удара, и принялась бы каждый день требовать от него очередной практики. А затем еще одной и еще. Она бы так и не поняла… что ей надо научиться бояться. Ибо это никакая не дуэль, а самое настоящее заигрывание со смертью.       — Раньше ты не боялась умереть… Ты даже не верила просто в такую возможность. А теперь… теперь ты знаешь, что тебя ждет. Тепе́рь ты готова.       Он понимал, насколько противоестественно звучали его слова, будто их произнес не человек, а неживой механизм или магловская машина. Снейпа почти трясло, но он слишком хорошо умел владеть собой, чтобы в такой момент выдать свое напряжение, и просто продолжал молча сверлить взглядом Гермиону, не в силах изменить содеянное. Он жалел о своей жестокости, но вместе с тем знал, что поступил верно. «Я становлюсь совсем, как Дамблдор», — пронеслось в его голове, и эта мысль принесла ему нестерпимое мучение.       Тем временем Гермиона окончательно взяла себя в руки. Грудь у нее все еще ходила ходуном, но что-то неуловимо изменилось после сказанных Снейпом слов. Она больше не пыталась играть с ним в дуэлянтов. Ее лицо было спокойным и серьезным, брови сведены на переносице, палочка поперек древка была зажата в левой руке. Легким движением подбородка мужчина задал свой беззвучный вопрос, и она точно так же молча кивнула. Снейп выдержал паузу, сощурил глаза и, подавив вздох, снова произнес:       — Круцио!       — И’хше… — почти одновременно с ним воскликнула волшебница, но было слишком поздно.       Заклятие Снейпа подбросило ее в воздух, и волшебница распласталась на полу, с размаху ударившись лицом о какую-то неровность. Мужчина машинально отвел от нее палочку, и Гермиона с трудом перекатилась на спину. По ее лицу обильно струилась кровь. Снейп крепко сжал зубы.       — Вулнера санентур, — коротко пробормотал он, и кровь из рассеченного лба мгновенно остановилась. — Тергео. Это моя вина: надо было поправить подушки, прежде чем возобновлять испытания. Ты готова попробовать снова?       Волшебница мелко закивала в ответ и, нашарив палочку, тяжело сглотнула. Мужчина в противоположном конце подвала неожиданно начал внушать ей страх. «Соберись, — уговаривала она себя перед очередной попыткой, — нельзя сейчас останавливаться. У меня должно получиться хотя бы раз». Отдышавшись, она поправила разбросанные на полу пуфы и встала в стойку. Тело то и дело пробивала дрожь, ее мутило.       Оба замерли.       — Круцио!       — Протего!       После падения палочка Гермионы почему-то оказалась у хозяйки в правой руке, так что, не придумав ничего лучшего, она просто решила отразить посланный в нее Круциатус, поставив перед ним щит. Волшебница благополучно отбила красную молнию, и, если бы на окружающей мебели не лежало защитных чар, книжный шкаф, куда та угодила, тотчас бы взорвался, забросав обоих волшебников сотней увесистых книг.       — Кажется, мы тренируем другое заклинание, — спокойно заметил Северус, забирая назад упавшие на лицо волосы.       — П-прости! Я… я испугалась.       Снейп глубоко вздохнул.       — Я рад это слышать. Значит, ты действительно поняла… Готова?       — Уже?! — с истерической ноткой в голосе спросила Гермиона.       — Если ты устала, — начал было Северус, с надеждой убирая палочку, но девушка его остановила.       — Нет! Давай попробуем снова, без предупреждения.       — Пойдет, — согласился тот и немного выждал. — Круцио…       На этот раз Гермиона изменила тактику и сделала точно так, как учил ее Снейп — отпустила палочку, позволив скользнуть той на пол, и, разведя ладони в стороны, твердо сказала:       — И’хшер!       Послышался треск, как при сильных разрядах статического электричества, и обоих волшебников с огромной силой разбросало по разным сторонам подвала.       — Ничего себе! — вскочив на ноги, завопила волшебница и бросилась к Снейпу. Тот мотал головой, пытаясь оклематься. — Щит работает, Северус! Ты почувствовал действие Круциатуса?       — Вполне, — потирая шею, пробормотал мужчина, после чего неспешно поднялся и оправил на себе мантию.       — Давай еще раз! Хочу получше ухватить принцип.       Тот тяжело выдохнул, надувая щеки. Гермиона села на своего излюбленного конька. Ее глаза снова горели, и казалось, что она уже забыла, чему именно хотел научить ее Снейп.       — Готова?       — Да, но на этот раз будь хоть немного мягче!       «Еще чего», — подумал про себя Северус, а сам громко воскликнул:       — Круцио.       — И’хшер!       У девушки снова получилось, и оба оказались на полу. Правда, на этот раз Северусу досталось немного больше: при ударе о стену он повредил плечо.       — Хорошая работа, — похвалил мужчина, самостоятельно восстановив сустав. — Только не забудь, что Авада Кедавра — разовое заклятие, и если ты не успеешь, второй попытки у тебя уже не будет.       — Надеюсь, она мне и не понадобится. Давай еще раз, последний.       — Довольно. Ты хотела попробовать — и у тебя получилось, а с меня достаточно. Не хватало еще и тебя вдобавок покалечить.       — Ну, что ж. Будем считать, что я тебя победила, — слегка расстроенно и вместе с тем благодарно заключила волшебница. — Может, тогда просто посидим еще немного здесь? Не хочу возвращаться сразу в замок.       Снейп согласился, и они устроились прямо в подвале, разведя огонь в круглой чугунной печи. Дрова нашлись тут же, в ближайшем углу, под шкафом. Мужчина обнял девушку за плечи, прижал к себе, и та умостила свою кудрявую голову на его груди, так что он мог свободно вдыхать аромат ее волос и водить губами по макушке.       — Наверху я видела фотографию двух мужчин на каминной полке… Кто они?       — Мой дед и его сын. Мой отец…       Гермиону смутило подобное определение, но она сообразила, что у такого ответа непременно должна быть не самая приятная подоплека.       — Стало быть, в том кульке…       — Да, сразу после роддома. До сих пор не могу поверить, что моя мать согласилась рожать в магловской больнице. Чего не сделаешь ради любви, — Снейп презрительно фыркнул.       — Я не видела фотографии твоей мамы, — с опаской заметила девушка и прислушалась, как сердце мужчины забилось чуть быстрее. — Можешь рассказать, какая она?       — Она была похожей на меня. Темноволосая и малообщительная. Наверное, поэтому мы понимали друг друга. Благодаря ей я приобрел много знаний еще до поступления в Хогвартс…       — То есть она…       — Умерла. Ровно девятнадцать лет назад, в сентябре семьдесят шестого.       Его голос снова стал механическим, и Гермионе пришло на ум, что именно в такие моменты Снейп становится наиболее ранимым и восприимчивым.       — Прости… Теперь мне стало понятнее, что ты имел в виду, когда говорил, что я не боюсь смерти. Мне никогда не приходилось видеть, чтобы кто-то погибал, и я ни разу не теряла близких. Я просто не знаю, каково это… Расскажи, какой она была волшебницей?       — Трудно сказать. Она любила Хогвартс и особенно занятия по зельеварению, но, зная повадки Слизня, могу предположить, что на своих уроках он едва ли ее замечал.       — А кто это, Слизень?       — В свое время этот волшебник преподавал зелья у нас в школе.       — Хм-м, стало быть, ты перенял любовь к зельям от матери?       — Ну, от отца перенимать мне было нечего.       — Вот даже как…       Снейп пожал плечами.       — Я уже говорил, что он был магл. Не знаю, при каких обстоятельствах они познакомились, но моя мать, как и многие до нее, поначалу скрывала от него свои магические способности, а потом вдруг оказалось, что она беременна. Они поженились. Дед был счастлив, а вот отец, видимо, не особенно… Когда я родился, мама, наконец, призналась, что она волшебница, и тот вышел из себя. Ума не приложу, как все это время ей удавалось обходиться без магии.       — И что произошло дальше, когда он все осознал?       — Отец этого так и не принял. Единственное, что я отчетливо помню из своего детства, это постоянные ссоры и непрекращающийся крик. Он считал колдовство противоречащим здравому смыслу, считал, что ему попросту нет места в мире нормальных людей. Пока я был маленьким, и оставалась надежда на то, что я вырасту «нормальным», худо-бедно они уживались под одной крышей, но стоило мне начать творить первое волшебство, как на мне и матери был поставлен крест. Он запрещал нам колдовать, ссылаясь на то, что дом по закону принадлежит ему, и только он решает, как нам здесь жить. За это я его и ненавидел. Он забрал у матери то единственное, что еще делало ее счастливой.       — Ты имеешь в виду его запрет?       — Не только. Он подолгу оставался без работы, много пил, после чего неизменно начиналась ругань. А однажды в вещах матери он отыскал волшебную палочку. До того она никогда не показывала ее, но отец знал, что волшебники пользуются ими. Скорее всего, он снова был пьян, иначе зачем ему было рыться в них… Словом, найдя палочку, он сломал ее, а обломки спрятал обратно. Даже прибрал после себя, хотя прежде в домашних делах от него никто не видел помощи. Мать очень долго не знала о том, что он сделал. Представить не могу, что именно она почувствовала в этот момент… Еще интереснее, как она умудрилась собрать необходимую сумму на новую палочку — мы были очень бедны, — продолжал Снейп абсолютно ровным голосом, и на этот раз Гермиона точно знала, насколько тяжело дается ему рассказ. — Она была заперта в одном доме с отцом, я же ради возможности поколдовать убегал от него в квартал по соседству.       Он резко замолчал и еще долго о чем-то думал. Гермиона не шевелилась.       — Когда отец узнал, что у меня тоже есть способности, первым делом он перестал возить меня к деду, отговариваясь всякой чепухой. Потом из Хогвартса к нам домой пришло уведомительное письмо от Дамблдора, и с этого момента он потерял ко мне, как сыну, всякий интерес. Однажды, в первый день каникул, когда я только вернулся домой из школы, он снова напился. Начался скандал. В итоге он попытался поднять на мать руку — не знаю, было ли это впервые, но на моих глазах — да. Я на автомате схватил палочку и припечатал его к стене. — Услышав такое, Гермиона застыла и невольно затаила дыхание, а Снейп все продолжал. — После этого он нас выставил. Стояла зима. Как сейчас помню, на улице шел муторный, серый от фабричных выбросов мокрый снег. На последние магловские деньги я купил газету с объявлениями о сдаче и съеме жилья, а через два часа мы уже были в квартире какого-то магла, которого я шарахнул Конфундусом. До сих пор не знаю, догадывалась ли о моих действиях мать, но на эту тему мы с ней никогда не говорили. Еще через неделю мы точно так же переехали в Батерси, на южный берег Темзы. А затем я вернулся в школу. С тех самых пор у меня возникла привычка подписывать учебники не своим именем, а фамилией матери, — он вдруг тепло усмехнулся, — она же терпеть не могла, когда я «пачкал ее книги».       Гермиона все так же продолжала лежать на груди у Снейпа, но по ее лицу одна за другой катились слезы. В ее собственной жизни ничего подобного никогда не случалось, и от рассказа Северуса она пришла в отчаяние, неосознанно поставив себя на его место. Наконец, она выдавила:       — Как же твоя мама сумела выжить, совсем одна? Где были все это время ее родители? Неужели они тоже к тому моменту умерли?       — Моя мать была чистокровной волшебницей, поэтому, когда ее родители узнали о том, что она предпочла всем остальным какого-то рабочего-магла, они просто отказались от нее. Но каким-то образом им все же стало известно о случившемся, хотя на пороге матери никто из семьи так и не объявился. Она лишь раз получила по почте сотню галлеонов, и с тех пор мы о них не слышали. Эти деньги мать сразу положила в банк на мое имя, а сама стала варить зелья, которые продавала потом в Лютном переулке. Разумеется, незаконно — у нее не было на это разрешения. Раздобыла где-то подержанный котел, старые медные весы и купила в аптеке необходимый минимум ингредиентов. С этого и начала. Но она всегда зарабатывала ровно столько, чтобы прокормить себя и купить нам обоим одежду. Она так ни разу и не взяла с моего счета ни единого сикля. Подозреваю, что из гордости.       — А что было потом? — уже не скрывая хлюпающего носа, надтреснутым голосом спросила Гермиона, и мужчина погладил ее по волосам.       — Так продолжалось какое-то время. Пока я был в школе, она, как правило, присылала мне короткое письмо раз в пару недель, поэтому я точно знал, что у нее без меня все более-менее в порядке. В последнее лето перед ее кончиной мы впервые побывали за границей, в Исландии, где она всегда мечтала побывать. Там мне она казалась даже почти счастливой. Но уже приближался сентябрь, мне нужно было возвращаться в Хогвартс — начинать шестой курс. Я уехал и забеспокоился, только когда по прошествии трех недель не получил от нее ни единой весточки. Примчался обратно… а ее уже нет в живых.       У Гермионы защемило сердце. Она вдруг крепче прижалась к Северусу всем телом, и ее захлестнули безмолвные рыдания. Снейп тихо продолжал гладить ее по макушке, закрыв глаза, но из-под его век тоже катились вниз две одинокие слезинки. Он так и не осмелился довести свой рассказ до конца, пожалев девушку и утаив от нее, что нашел свою мать на полу ее крохотной спальни с пузырьком аконита в руках...       Через какое-то время Гермиона справилась со своими чувствами, утерла рукой лицо и снова спросила:       — Как же ты снова оказался в этом доме?       — Да, — протянул тот и прочистил горло, — после похорон матери я уже никогда не возвращался в ту затхлую квартирку в Лондоне, а вместо этого переехал к Мальсиберу домой. Как ты понимаешь, позже мы оба стали Пожирателями смерти. Отца же я не видел ни разу с тех пор, как он выгнал нас на улицу. Мне кажется, он с моей матерью даже не разводился. А примерно шесть-семь лет назад из Министерства пришло письмо, где сообщалось, что человека по имени Северус Снейп разыскивает магловская полиция. Я весьма удивился. Оказалось, что они искали прямого наследника моего отца, поскольку тот скоропостижно скончался, не оставив завещания. Так я и получил этот дом в свое законное владение, как мой папаша любил напоминать нам, пока мы все были под одной крышей. Однако здесь я не живу: предпочитаю проводить время в Хогвартсе, а тут хранить свои книги и кое-какие мелочи. — Он осторожно повернул голову волшебницы к себе и ласково поцеловал в лоб. — Не стоит плакать, их больше нет. Ничего этого больше нет.       — Все, что ты рассказал, так печально, — промямлила девушка, и при этих словах из ее глаз опять полились слезы.       — Не все так плохо, Гера, — мягко пожурил он. — В моей жизни было немало и хороших моментов, о которых приятно вспоминать.       — Расскажи! — вскочила с него волшебница и сложила на груди руки. — Мне так хочется услышать под конец хоть что-нибудь хорошее.       Но эта просьба почему-то его смутила.       — Не в этот раз. Уже очень поздно, через пару часов начнет светать. Так что тебе стоит возвращаться.       — Только мне? А ты не собираешься возвращаться в Хогвартс?       Снейп вздохнул, подыскивая ответ.       — Боюсь, мистер Малфой решил подкинуть мне парочку новых забот на ночь глядя, так что придется мне тут задержаться.       — Вот как, — нахмурилась Гермиона, но расспрашивать ни о чем не стала. — Значит, мы увидимся завтра на уроке Защиты?       — Как и каждое полнолуние до этого, — иронически подтвердил Снейп и повел ее наверх, в гостиную. — Странно, что сегодня ты уже вторая, кто говорит мне об этом. После тебя и Драко ко мне в гости заглянул наш школьный оборотень и любезно напомнил о замене.       — Римус просто хочет помириться с тобой, — предположила девушка и, не дожидаясь ответа, спросила. — А где ты держишь летучий порох? Я что-то его не видела.       — Это потому, что ты не туда смотрела, — ехидно ответил Снейп. — Он за рамкой с фотографией, где стоят мои дед и бабка.       — Вон оно что, — усмехнулась волшебница, протянула руку и нащупала за снимком неглубокую емкость, извлекла ее оттуда и зачерпнула горсточку слегка мерцающей серой пыли. Снейпу вдруг показалось, что она почему-то медлит.       — Что-то не так?       Гермиона еще некоторое время помялась перед ним, застенчиво отводя взгляд, наконец решилась и сказала:       — Северус, я понимаю, что между нами много различий, и в твоей жизни случилось достаточно — в том числе такого, о чем я понятия не имею. Но хотя бы чуть-чуть я все-таки тебя знаю: ты скрытный, недоверчивый человек, и ты не любишь ни с кем делиться своими внутренними переживаниями, не любишь никого впускать в свою жизнь. — От этих слов Снейп непроизвольно приподнял брови. — А сегодня вечером ты вдруг решил привести меня сюда, хотя тебе было бы легче просто передать мне гримуар в школе, и рассказал мне столько всего о своем детстве. Признаться, я даже не ожидала от тебя подобной откровенности… Почему?       — Разве это не очевидно? — пожал плечами Северус. — Я думал, ты сама догадаешься. Как и со всем остальным, — но, видя ее замешательство, он все-таки уточнил. — Я доверяю тебе, Гермиона. Только и всего.       Девушка тепло ему улыбнулась, обняла за шею и поцеловала.       — А я тебе.       — Я уже понял, — нарочито недовольным тоном пробурчал мужчина, обнимая ее в ответ и представляя себе картину недавнего поединка. Та тихо засмеялась и вступила в камин.       — Так, значит, тебе пришелся не по нраву этот дом после моей истории? — в последний момент спросил он у девушки, и та обернулась.       — Нет, — в сомнении покачала волшебница головой, — не то чтобы не по нраву, просто… Он как продолжение тебя самого. Темный, неприветливый, скрывающий в своих недрах множество тайн. Он будто выжидает чего-то, ревниво оберегая от любопытных свои секреты. Я смотрю на него, и мне все кажется, что он спит, но если его разбудить, то гнев его будет страшен… Я что-то не то сказала?       — Нет, — глядя на нее, он как-то странно усмехнулся, — просто непривычно вдруг ощущать себя… таким голым. Но это всего лишь дом, Гермиона. Да, здесь происходили печальные события, однако это не делает его особенным. К тому же, разве сегодня я не раскрыл перед тобой немалую часть его тайн?       — Раскрыл. И поверь мне, я очень ценю это. Но все же мне бы хотелось услышать что-то более радостное… в следующий раз.       — Да, мне тоже, — заметил Снейп и покусал губы. — До завтра.       — До завтра, — шепнула она и растаяла в огне.