Трудное решение

      Пересекая атриум, особенно многолюдный в этот час, Люциус не мог не бросить осторожного взгляда на безобразно-обугленный провал, темневший по правую руку от волшебника. Идея Снейпа уничтожить камин полностью оправдала себя и сработала просто блестяще. Схваченный по анонимной наводке барыга, что торговал под самым носом у Министерства взрывоопасным старьем, по нелепой случайности подорвал сам себя именно в тот момент, когда пытался унести один из артефактов под мантией. Работники Отдела магического правопорядка лишь констатировали, что изъяли у мошенника не весь товар, но было уже поздно: отправлять в больницу им оказалось нечего. Поврежденный камин восстановлению не подлежал, и его пришлось демонтировать. Причем за всеми своими проблемами Скримджер даже внимания не обратил на этот досадный промах, коротко бросив между коллегами одно-единственное слово: «Поделом». А Нарцисса и Люциус смогли после этого вздохнуть, наконец, спокойно.       Однако волшебник этим не ограничился. Язвительные слова Северуса, брошенные им в Рождественскую ночь в лицо Малфоя, по поводу целой череды ошибок, совершенных Пожирателями, а в реальности адресованные самому Люциусу, не могли не задеть его за живое. В конце концов, тот был прав, и на совести волшебника оставались еще две «недоделки»: лежавший в больнице невыразимец, что со дня на день должен был прийти в себя, и Стерджис Подмор, член шайки Дамблдора, угодивший под Империус во время августовских слушаний Поттера. Однако, если до последнего было не добраться, в запасе всегда оставался Уизли, просчет с которым допустил уже не он, а эта отвратительная змея. И если бы только от него удалось избавиться, Люциус вполне бы мог рассчитывать на благосклонность властелина и даже забвение некоторых прошлых грехов.       Как оказалось, убрать Боуда было проще простого, хотя Малфой и не чуял пола под ногами, когда в то же самое время в больнице объявились члены Ордена Феникса, да еще Гарри Поттер со всеми отпрысками Уизли в придачу. Чего стоил один только взгляд мальчишки, когда Люциус, находясь под оборотным зельем, справлялся о самочувствии Боуда, держа кадку дьявольских силков в руках. Волшебник сразу сообразил, что избавиться от обоих свидетелей разом не удастся, и от плана с Уизли ему срочно пришлось отказываться: при столь внушительной «охране», что дежурила на этаже, и думать было нечего об убийстве паршивого маглолюба. Хотя для него тоже имелся презент — небольшое декоративное зеркальце, при беглом взгляде на которое никакой целитель помочь бы оказался не в силах.       Кивком головы Малфой поприветствовал знакомого из Отдела по надзору, прошел к лифту и, пропустив перед собой маленькую, пухлую ведьмочку, закрыл позолоченную решетку.       Следующим шагом стало устранение Подмора, добраться до которого было почти невозможно. Ибо тот сидел в Азкабане, самом защищенном месте в этой стране. И хотя он так и не открыл Визенгамоту, что именно делал в подземельях, оставлять его в живых было крайне небезопасно. Прежде всего, по причине частого помешательства заключенных, которые начинали бормотать без разбора все, что у тех было на уме.       — Уровень один. Управление Министерством магии, — поведал прохладный женский голос, и решетка лифта сама собой отъехала в сторону.       Малфой ступил на фиолетовую ковровую дорожку, прошел меж аккуратных рядов типографских столиков, свернул направо и по просторному коридору с вазонами алихоций добрался до прекрасно декорированных двустворчатых дверей, что вели прямиком в кабинет министра. Длинноволосый мужчина, на которого без зазрения совести пялились все, как одна, работницы Министерства, был одним из немногих магов Великобритании, кому Фадж позволял входить к себе без спроса. Повернув ручку, он толкнул внутрь дверь, и на него тут же налетел младший помощник, что, рассыпавшись в извинениях, отпрыгнул в сторону, а затем, низко поклонившись, выбежал вон, чуть не обронив при этом красную феску.       — Весьма энергичный юноша, — глядя ему вслед, заметил волшебник. — Разве это не один из сыновей раненого Уизли?       — Все верно, Люциус, — не подымаясь из кресла и жестом приветствуя гостя, ответил Фадж, тотчас вернувшись к чтению какого-то документа. — Простите меня, дела не дают покоя. Я отлучусь на пару минут, а компанию Вам пока составит замминистра. Эти гоблины, — кряхтя и переваливаясь, бубнил он, — с ними вечно одни проблемы!       Едва за министром закрылась дверь, отсекая от кабинета шум печатающих машинок, как Люциус неспешно повернулся к сидевшей в кресле женщине и, сняв перчатки, подарил ей одну из наиболее чарующих улыбок, имевшихся в его отнюдь не маленьком арсенале обольстителя.       — Мадам Амбридж, — проникновенным тоном поприветствовал мужчина, склоняясь к ее вытянутой руке, коротенькой и толстой, словно кошачья лапа. Она нарочно не вставала, помня, как он высок, — приятно встретиться с Вами, наконец, не походя, в угрюмых министерских коридорах, а сидя в уютной обстановке… и, возможно, с бокалом вина. — Изящным движением руки высвободив палочку из трости, он наколдовал для них два фужера, но, тотчас спохватившись, убрал, заменив на чай. — Прошу прощения, сейчас еще только утро, и Вас с министром ждут неотложные дела.       — А я бы не отказалась и от вина в Вашем обществе, — тоненько хихикнула Амбридж, отпивая из фарфоровой чашки.       — Боюсь, Вы слишком добры. К тому же, мне известно, что заботы в Министерстве растут под Рождество день ото дня, как снежный ком.       — Да, — сухо согласилась женщина, — у нас есть… некоторые проблемы, — и тут же сменила тему. — Я слышала, у Вас был званый вечер в Малфой-мэноре. Какие новости с континента?       — Каюсь, — мелодично засмеялся Люциус, — и с огорчением вынужден констатировать, что Вас на нем не было, а жаль. Да, некоторое время у меня гостили друзья из Франции и России. Что же касается новостей, то они неизменно те же — злословие и сплетни.       — Ну-ка, ну-ка, очень любопытно, — убирая в сторону чай, заинтересовалась Амбридж, не оставляя без внимания брошенное вскользь приглашение посетить малфоевскую усадьбу.       — Что тут сказать? Друзья признались, что им не по нутру последние перестановки в Международной конфедерации магов, — пожал тот плечами. — Министры жалуются, что на них, якобы, оказывалось давление, а без Дамблдора в союзе начался сущий бардак, вплоть до того, что волшебники не могут решить, по какой очередности заходить в Ложу… и прочий вздор. Однако есть вещи куда более значительные. — Он вдруг придвинулся ближе к волшебнице и доверительно заговорил. — В Европе пеняют Фаджу за его неспособность решить накопившиеся проблемы. Все эти слухи об исходе Турнира Трех волшебников, таинственных нападениях и смерти младшего Диггори не утихают там до сих пор. Теперь к ним еще добавилась молва о темных магах — на фоне того безобразного скандала после финала по квиддичу. А не далее, как месяц тому назад, у берегов континента была замечена группа из пяти или шести дементоров, оказавшихся в тысяче миль от Азкабана. И некоторые сомневаются, стоит ли в такой ситуации посылать свои делегации на весенний конгресс по обмену, в который, как всем известно, Вы вложили немало сил.       — У всех бывают свои промахи, — хватаясь за чашку и глядя куда-то на ободок, совершенно другим голосом заметила та Малфою. — Боюсь, Корнелиус слишком много беспокоится по пустякам. Тогда как действительно важные вопросы, требующие нашего внимания, подолгу остаются без ответа. Но на их разрешение, — добавила она, сделав паузу, — мужества у него не хватает.       — Полностью с Вами согласен, мадам Амбридж. И все-таки, не кажется ли Вам, что насылать дементоров на Поттера было уже… гм-м… крайней мерой?       Глаза волшебницы сузились, и, механически отпив из чашки, она тихо спросила:       — Так Вы все знаете? Что ж, на это могу сказать, что я была единственной, кто хоть как-то попытался решить эту проблему. Не спорю, мне это не удалось. Но дело зашло слишком далеко, а мальчишке следовало заткнуть рот как можно быстрее… Я же собиралась только припугнуть его, — вдруг быстро проговорила она, поджимая тонкие губы. — Кто мог подумать, что одной из этих тварей взбредет в голову на них напасть?!       — Дементоры никогда не считались с интересами маглов, — заметил ей Люциус, сочувственно качая головой. — Я не хочу сказать, что сам не разделяю Вашей точки зрения, однако риски были слишком большими.       Он снова откинулся в кресле, позволив Амбридж это переварить.       — Я рада, что у нас много общего, — неожиданно призналась замминистра и на немой вопрос Люциуса сказала. — Не поймите меня неправильно, — жеманно улыбнулась она, не отрывая остекленело немигающих глаз от сидящего напротив мужчины, — но по моему скромному убеждению, далеко не все действия, предпринятые в свое время сторонниками Волан-де-Морта, были предосудительны и порочны.       Малфой криво улыбнулся. На сей раз уже ему пришла очередь удивляться. Прежде всего потому, что, произнося запретное имя, маленькая волшебница даже не поморщилась.       — Боюсь, эти взгляды не имеют в нашем обществе широкой поддержки.       — А жаль, — деланно вздохнув, подытожила Амбридж, подымая голову на вернувшегося министра.       — Чего жаль? — на ходу переспросил Фадж и, не дожидаясь ответа, принялся что-то строчить, стоя за громадным бюро, после чего уселся в рабочее кресло. — Господа, у меня есть не больше получаса, прежде чем я должен буду встретиться с представителями банка Гринготтс, поэтому прошу Вас обсуждать вопрос о подготовке к магическому конгрессу исключительно по существу, не отвлекаясь на ненужные детали. Люциус, Вы говорили, что прием в честь званых гостей можно будет устроить в Малфой-мэноре. Могу ли я просить Вашу супругу допустить до подготовки несколько моих помощников? Не то, чтобы я смел сомневаться в ее вкусе, однако же…       Все трое подняли головы, когда дверь перед ними распахнулась, и младший помощник Уизли, бледный и встревоженный, вихрем влетел в кабинет, после чего зачастил осипшим от волнения баритоном.       — Сбежали! Из Азкабана! Десять Пожирателей! Руквуд, Долохов, Мальсибер и Лестрейнджи — говорят, с Сириусом Блэком во главе. Охрана в ярости, их цитадель разбита. На море шторм, как они сбежали, неясно. Но дементоры уже требуют разрешить им немедленную поисковую операцию на всей территории Великобритании. Вдобавок от взрыва погибло несколько человек. Скримджер только что трансгрессировал с мракоборцами на север и сообщает, что лодка Синклера затоплена, маяк разрушен, а сам он, по-видимому, убит.       — Кто… убит? — слабым голосом переспросил Фадж, явно не соображая, что происходит. Выслушав тираду Перси почти стоически, он под конец не выдержал и схватился-таки за сердце.       — Шкипер, господин министр. Тот, что перевозил заключенных на Азкабан. Мы нигде не можем его найти.       — Час от часу не легче, — прохныкал Фадж, охая и отдуваясь и отирая выступивший на висках и под носом пот. — А узники? Кто погиб, Вам известно?       — Охрана говорит, что ночью умерли пятеро. Два оборотня, покусавшие маглов, Ду Литлл, напустивший на конкурента чупакабру, и Лейла, — он на секунду запнулся, — ну, Вы сами знаете за что. И еще Подмор, тот, которого поймали в подземельях, но он умер просто во сне.       — Мерлинова борода, да когда же я смогу пожить в покое?! — в отчаянии запричитал министр, выхватывая из рук Перси наколдованный им стакан воды. — Визлей, срочно, сообщите магловскому министру, что нам без промедления нужно все это обсудить. И отмените мою встречу с гоблинами! — Он вскочил, в бессильной злобе грозя кому-то пальцем. — О, этот Блэк, я знал, что рано или поздно он снова вылезет! И вот, перед самым конгрессом! Десять Пожирателей! Это же уму непостижимо!       Кое-как нацепив котелок и второпях надевая мантию, Фадж тотчас поспешил на выход — раздавать указания по отделам, но, едва его взгляд упал на Малфоя, как он резко остановился и выдохнул.       — Люциус, не мне Вас учить жить, но… Мне говорили, что, сидя в заточении, Беллатриса Лестрейндж не раз грозилась уничтожить всю родню, оставшуюся на свободе. Опасность может грозить как Вам, так и Тонксам. Поэтому я очень прошу, будьте осторожны. А теперь извините… Вы сами видите, какой сейчас начнется бедлам.       — Я приму все необходимые меры, министр, — кивнул волшебник, — не смею больше задерживать. — И, коротко попрощавшись с Амбридж, он вышел, направившись в Малфой-мэнор.       — Ну, как все прошло? — пожирая глазами, тотчас напустилась на него Беллатриса во главе двух десятков безмолвно стоявших мужчин. — Они поверили в нападение Блэка?       — Думаю, да, — сухо ответил Малфой. — Теперь дело за Темным Лордом.       Море ярилось под ними в тщетной попытке утопить, и неустанно перекатывало вал за валом, желая хотя бы лизнуть осмелившихся пересечь его в такую непогоду путников. Но те были слишком высоко, и оно оказалось не в силах даже приглушить их дерзкую, стремительную гонку сквозь липкий январский сумрак. Однако то, что было не в состоянии сделать море, с успехом удавалось буйным порывам ветра и тяжелому, как свинец, дождю. Они с ожесточением хлестали их тела, окутанные зыбкой дымкой, подбрасывали вверх и низвергали вниз, играя с ними, словно былинками, пытаясь неизменно погубить всех, но те упрямо продолжали свой полет, держа курс на угольно-черный палец. Они уже различали его. Исполинский утес тюрьмы зловеще темнел на горизонте, замыкая на себе их чаяния, тревогу и страх.       Люциус Малфой летел вторым, не отставая от господина ни на секунду. Но, когда идущая во главе их клина и беспрестанно меняющая очертания тень стремительно рванулась вперед, прямо навстречу базальтовому острову, будто желая разбиться о его пики, он помедлил, испытав острое чувство безысходности. То было началом его конца. Ибо вскоре ни дня не сидевшим в Азкабане Пожирателям предстояло встретиться лицом к лицу с теми из них, кто провел там четырнадцать лет. Снедаемые безумием и жаждой мести, они питали собой дементоров, сидя по норам, как крысы, пока остальные жили себе припеваючи и даже не искали Темного властелина, легко приспособившись к новому миру и прилюдно каясь за прошлое. Кто-то из них наверняка потребует крови, и посему отныне ему придется вдвойне доказывать свою преданность ничего не забывающему и ничего не прощающему господину — в бесконечном соперничестве с этими «истинными слугами, не пожелавшими и в Азкабане отречься от Его имени». Борьба, в которой он сам — Люциус это знал — был обречен проиграть…       Один за другим волшебники приземлялись, спускаясь по спирали к безжизненно-голой поверхности. Но проклятой стражи нигде не было, как и самого Темного Лорда. Инстинктивно сгрудившись, словно стадо овец, застигнутое непогодой, они в тягостном беспокойстве оглядывались по сторонам, в любой момент готовые к нападению. Никто из них не говорил — шторм все усиливался, и даже здесь, на земле, нельзя было разобрать ни звука.       Но вот, небо над ними заворчало, перекатилось отдаленными громами и вдруг оглушительно раскололось, прямо над головами. Затем сверкнула молния, и они увидели их. Сотни темных фигур, летящих над волшебниками в немыслимом круговороте шторма, бесконечно подымающиеся под облака, а затем опускающиеся назад, к началу безумного хоровода, в то время как немногие другие обступили их со всех сторон, зависнув в воздухе и направив на испуганных людей свои черные безликие капюшоны. Люциус покачнулся. Он вглядывался в это жуткое коловращение, растянувшееся от неба до земли, и ноги его подогнулись. Словно бездушные твари, образующие воронку, в некоей запретной мистерии пытались бросить вызов Вседержителю.       — Я хочу видеть Трех, — вдруг прогремело из темноты.       Пожиратели обернулись на голос Темного Лорда. Тот стоял на вершине тюрьмы в окружении целого роя дементоров, но те не причиняли ему никакого вреда и, казалось, только раздражали. Тогда он сделал отталкивающее движение палочкой, и назойливых стражей отбросило от него, словно тучу пыли.       — Разбудите их. Я не буду просить снова.       Летевшие по восходящей спирали дементоры так и продолжали неведомый никому полет. Но те, что окружали Пожирателей, теперь повернулись и молча уставились на Лорда Волан-де-Морта, который медленно левитировал со скалы вниз, оказавшись между своими приспешниками и охранниками Азкабана. Снова ударил гром. С истошной неистовостью завывал ветер. А те все не двигались, словно ждали чего-то. И это что-то произошло.       Волан-де-Морт нетерпеливо вскинул правую руку, в неуловимом жесте чуть развернув свою бледную, тонкую кисть, и когда в очередной раз небосклон прорезала молния, один из ее хвостов ударил точно в его палочку из тиса. Поймав заряд, он мгновенно выбросил руку по направлению ближайшего дементора, и раскаленная голубая вспышка ударила в него, буквально испепелив дотла.       Люциус пораженно вытаращился. До этого он и не думал, что стража тюрьмы можно уничтожить, но доказательство тому лежало прямо перед ним — одинокое ветхое рубище, валявшееся на скалах.       Дементоры вокруг них не сделали никакой попытки защититься, наоборот, они все, как один, повернулись в сторону крепости, а затем издали низкий, едва ли на уровне восприятия, гул. И это был второй раз, когда Люциус Малфой изумился, ибо всегда был уверен, что проклятые души немы, глухи и слепы. А затем его охватил невыразимый, почти первобытный страх. Три высоких каменных уступа, обнимавших по кругу узилище, начали вдруг дрожать, осыпая вниз острые базальтовые осколки. Один из них покачнулся, вырвал из щели некое подобие руки и, нащупывая опору, стал с трудом, будто старик, разгибаться вверх. Другой сперва отлепил плечи и голову, опасно свесившись над бушующим морем, затем рванулся в сторону и с ужасным грохотом разрываемых скал отделился от каменной кручи. В ответ остров содрогнулся, но волшебники даже не думали закрываться от камней, ибо настала очередь третьего. Этот последний долго глядел куда-то вверх, распластавшись у самого основания, а когда поднялся, всем стало ясно, что он-то и служил подножием Азкабана.       — Что это такое…       Посеревшие губы Люциуса буквально ходили ходуном. Они были огромные, эти чудовища, просто великаны. Оторвавшись от грозящего пальца скалы, все Трое встали вокруг Волан-де-Морта кольцом, не отнимая своих голов в некоем подобии капюшонов от небосвода, куда в призрачной пляске продолжали взмывать казавшиеся отсюда крошечными дементоры. Все это происходило в полнейшей тишине, не считая безумного завывания ветра и хлеставшего их без устали дождя.       Однако, как они общаются, Люциусу было неизвестно. Поговаривали, когда Фаджу по долгу службы приходилось бывать в Азкабане и общаться с его тюремщиками, он пользовался услугами волшебников, владеющих телепатией. Но что-то подсказывало, что сам Люциус ни за что бы не захотел делиться мыслями с подобными этим существами. И еще он не без тревоги отметил, что все прочие дементоры поспешно отступили вдруг в стороны, чуть ли не в страхе, будто те могли напасть на них и выпить уже их собственные проклятые души.       Недвижный и безмолвный диалог продолжался некоторое время. Затем без какого-либо видимого знака один из дементоров, что стоял позади, выделился из общего круга соплеменников и приблизился к Темному Лорду. Из-под рваной накидки выскользнула тощая рука, покрытая струпьями, и Пожиратели различили в ней горсть волшебных палочек, что еще через мгновение неслышно упали на землю.       — Люциус, — коротко приказал Волан-де-Морт, но тот стоял, не шелохнувшись. У него не было ни малейшего желания приближаться к трем исполинам, уставившимся невидящими глазами в мрачный небосвод. Почему-то именно сейчас ярость господина и вероятность наказания казались ему менее ужасными. Но сзади его подтолкнули, и Люциус неуклюже вывалился вперед, собирая упавшие палочки, не узнать которые было не возможно.       — Мальсибер, Руквуд, Долохов… Беллатриса… — бормотал он, чтобы не думать о том, что́ находится рядом, — Джагсон, Тревэрс… Родольфус, Рабастан…       Собрав все десять, Люциус, не поднимая головы, вернулся к остальным волшебникам и снова воззрился на своего господина. Тот закончил, наконец, «говорить» и вышел из кольца, образованного тремя громадами.       — Ждите здесь, — бросил он слугам и направился прямиком к крепости.       С его уходом Пожиратели словно осиротели. Они жались друг к другу, в страхе следя за недвижимыми фигурами в центре острова. И тем сильнее оказался их ужас, когда те медленно оторвались от земли и одна за другой присоединились к восходящему до неба хороводу.       — Что это, Люциус?! — прокричал ему на ухо Селвин, чтобы тот расслышал, но Малфой лишь энергично замотал головой.       А затем прогремел взрыв.       Куски крепости, из ее дальней и наиболее древней стены, полетели во все стороны, рискуя задеть волшебников. Яксли и Кэрроу, все это время не выпускавшие палочек, как по команде создали над Пожирателями щит, так что крупные базальтовые осколки отскакивали от него, словно скорлупки, отстреливая в немногих оставшихся на земле дементоров. Мгновенно осевшая под проливным дождем пыль открыла им продольную узкую трещину, расколовшую крепость, и оттуда доносился дикий, неистовый крик — смех Беллатрисы Лестрейндж.       — Он вернулся! Вернулся за мной! Мой повелитель! Мой господин!       Он вывел ее, держа под руку, словно королеву, такой, какой и нашел в маленькой камере, похожей на конуру — босой и растрепанной, в широкой, длинной рубахе на голое тело. Беллатриса не отрывала глаз от своего хозяина: на иссушенном, остром лице застыла дикая, полная обожания улыбка, и казалось, она ничего не замечала вокруг. А следом за ними, на некотором расстоянии, следовали остальные узники — девятеро тощих и измученных мужчин, что неуверенно шагали по мокрой земле, все еще не веря в происходящее.       — Люциус, — снова позвал Темный Лорд, и мужчина повиновался.       Это было странное зрелище. Элегантный и по-щегольски одетый Малфой, с натянутой гримасой фальшивой твердости на красивом, холеном лице, и одетая во вретище, иссохшая телом женщина со спутанным гнездом полуседых волос, не скрывавшая своей широкой, торжествующей ухмылки. Смотреть на нее было страшно, и все же видевшим ее волшебникам казалось, что именно она, а не Малфой, должна вызывать здесь восторг и благоговение.       Волан-де-Морт в немом жесте протянул руку, и только теперь Беллатриса посмотрела на Малфоя, окатив волной презрения и враждебности. Люциус нашел среди других требуемую палочку, и Темный Лорд церемонно протянул ее волшебнице. Беллатриса тотчас припала к его коленям, схватила похожие на пауков руки и несколько раз с чувством поцеловала их.       — Благодарю Вас, хозяин! Я верила… Все эти долгие годы верила…       С содроганием Люциус заметил на ее лице слезы. Только после этого она позволила себе взять круто изогнутую палочку из грецкого ореха и с почтением встать.       — Разумеется, я пришел за тобой! Пришел за всеми моими верными слугами. Но раз уж вы столько лет чаяли моего возвращения, я говорю вам: потерпите еще! Ибо грядет час, когда вы вновь будете ходить по улицам с высоко поднятой головой, а все прочие будут служить вам и пресмыкаться. Уже скоро. Мы обязательно вернем себе власть!       Пожиратели в возбуждении закричали. Особенно те из них, что только вышли из крепости. Осознав, что они, наконец, свободны, они тотчас выхватили у Малфоя свои палочки и начали палить заклятия во все стороны под безумно-радостные вопли Беллатрисы. Глядя на это, Люциус сжал челюсти: ему было не до смеха. Но пока на острове царили всеобщее веселье и бардак, он решил, не теряя времени, тоже наведаться в Азкабан. «Подчищать хвосты» по выражению Снейпа.       Он нашел члена ордена Подмора в маленькой келейке, прильнувшим к ржавому поперечному штырю, вставленному в крохотное оконце. От плотного, высокого мужчины, ненароком угодившего под его заклятие, за каких-то полгода не осталось и следа. Он без устали глядел на низкий грозовой небосклон, без конца что-то мыча и мотая косматой головой, густо покрытой колтунами, хныкал, причитал, напирая на единственное ненадежное препятствие, отделявшее его от долгого полета вниз, и бормотал, бормотал, бормотал, не переставая.       На короткое мгновение Люциуса охватил иррациональный страх, что тот вот-вот сорвется, и хотел было придержать, но тут же себя одернул, напоминая, зачем именно пришел. Однако его что-то удерживало от того, чтобы, наконец, выйти из черного, как мазут, коридора, и приблизиться к несчастному. И вместо того, чтобы сделать дело, он стоял в нерешительности в проеме, не смея оторвать от него взгляд. «Неужели и я, если окажусь здесь, стану таким, как он?» — спросил он себя и не нашел ответа.       Подмор вдруг оторвался от окна и в непередаваемом ужасе уставился на Малфоя.       — Нет! Нет! Не-ет! — пронзительно завопил он, снова мотая головой и глядя на широкую мантию волшебника. На его круглом, изборожденном морщинами лбу зияла свежая рана. — Убирайтесь! Я не хочу! — Он вдруг заткнул себе рот кулаком и кинулся в дальний угол комнатки, пытаясь забиться под короткую откидную кровать и упираясь в пол тощими ногами. — Не-ет! Гм-м, — невнятно причитал Подмор, так что Люциус едва смог разобрать, что тот говорит.       «Я не дам вам отнять мою душу, — одними губами повторил за ним Малфой, кривясь от омерзения и страха. — Сошел с ума… Лучше смерть, чем такая участь».       Он медленно вытянул из-под мантии палочку и направил ее на мужчину. Лицо его слегка дернулось, пальцы предательски задрожали. Как давно ему не приходилось убивать людей своими руками, практически глядя тем в глаза?       — Лучше смерть, чем такая участь, — повторил он, уже вслух, словно пытался убедить себя. Но заветная фраза не желала срываться с уст, и мучительный для обоих момент снова затягивался. Наконец, он испустил долгий, горестный вздох. — Дормио. — Мужчина в углу тут же успокоился, мышцы его расслабились, одна рука легла над головой, а другая протянулась вдоль туловища. — Мне… жаль, — шепнул во тьме комнатки Люциус, — Авада кедавра, — и поспешил прочь.       Перед возвращением на большую землю Малфой надел маску Пожирателя и еще раз взглянул на небо. Дождевая вода тотчас оглушила его, попадая сквозь отверстия носа и глаз на осунувшееся лицо. Там, вдали, медленно кружились в тесном танце дементоры в сопровождении трех черных гигантских пятен. А на их фоне один за другим взмывали ввысь темные волшебники. Неистовые и неудержимые, опьяненные свободой и жаждой власти. Внизу оставались только Нотт, Беллатриса, Селвин и сам Малфой.       — Лондон, мы идем! — хохотала женщина, кривляясь и приплясывая под завывающий шум ветра, пока, наконец, не оседлала его и не ринулась вслед за хозяином. — И пусть весь мир содрогнется!       Люциус посмотрел на ее удаляющуюся фигурку. Снова раздался гром.       — Отправляемся, Малфой! Задерживаться здесь…       Тот механически кивнул, не расслышав, что именно хотел сказать Селвин. Затем он облекся дымкой, и все трое стали набирать высоту, по широкой дуге поворачивая к западу, чтобы лететь за Темным властелином вслед шторму — к северным берегам Шотландии.