это пожирает меня

проглоти меня, если думаешь, что переваришь

гнойного душит невесомое скользкое ощущение, почти паранойя о том, что мирон недостаточно принадлежит ему, как того бы хотелось слава замечает через темноту грайм-очков, как окси пялится на его растянутый в усмешке рот, и он издевательски-неумело проводит языком по сухой верхней губе. у лысого нервно дёргается кадык (точнее, слава думает, что нервно. ему бы этого хотелось, в общем) — и, блять, весь путь антагониста мерзкой самовлюблённой карлицы был совершён хотя бы ради этого ебучего момента - ща за бочок тебя укушу, - смеётся гнусно гнойный ему вслед, преобладая над всеми порывами схватить и сжать до боли у карелина разбитое лицо, а у окси — рот неожиданно красный, нижняя губа очаровательно припухла, ебучая карлица, даже с ранами славка от него хуеет тут уже не до осознания происходящего, славке всего мало — он бы мирона спрятал в сумке, будь они кенгуру, или пояс верности нацепил есть такая лягушка, замай рассказывал, которая проглатывает свою самку после оплодотворения, чтобы её не выебал кто-то ещё. слава понимает эту лягуху пиздец — он бы тоже так сделал, только мирон янович не вместится к нему в рот. по крайней мере, целиком карелин дорвался — он теперь мирона никуда не пустит, какое нахуй доверие, когда ты сам себе не веришь, думается ему, а на деле только кулаки нервно и зло сжимаются, когда окси подходит к одной из своих шавок гнойный помнит свежий привкус крови из мироновой прокушенной губы и то, как потрясающе искренний убойный удар прилетел прямо в скулу. пожалел нос и зубы, эстет херов окси от него плывёт, карелин хорошо знает, и в этот момент злорадно думает о том, что королевна может и пострадать немного (за все славины дрочки на хуёвую конституцию мелкого щуплого тела, например) такой вкусный, с удовольствием растягивается на члене, а кидает взгляды, словно хочет убить, снисходительно так; славу это забавит, у него рот наполняется слюной каждый раз — ты такой сладкий, так бы и откусил твои сахарные крепкие пальчики — один за другим. и тогда ты сделаешься без остатка мой, потому что остатки будут в моём желудке, — слава шепчет, как помешанный, подбираясь ближе — это я, мир, это я здесь моллюск, который оплетает. а знаешь, где у него ротовая полость? я дам тебе возможность изучить изнутри он ещё пахнет так сладко — загнанным страхом, свежей плотью, промаринованный дорогим вином. самый сочный стейк, питательный и желанный — я бы не съел тебя, но надо же подтвердить серьёзность намерений, так? он проглатывает мирона целиком одним слитым движением, как удав, совершив одиночный бросок на жертву, которая уже не сопротивляется. он на вкус солоноват от крови, но слава облизывается после своего самого долгожданного пиршества. короля больше нет, короля сожрали in vivo — а вкус его лучше вкуса любой победы слава просыпается с глухим задушенным «блять», пытается осознать положение своего тела хоть в каких-нибудь ебучих координатах, потому что в голове как будто прокрутили мозг через мясорубку и попытались положить на место; сегодня первая ночь в долгой веренице, когда окси не уехал и спал с ним рядом «пиздец, рядом с этим уродцем ещё и кошмары снятся, ну пиздец» у них секс по дружбе, не обременённый самой дружбой. мирон, этот старый дед, однажды выдаёт поговорку «секс не повод для знакомства», и славе интересно, станет ли поводом то, что он от него кусочек откусит, как в своих ядовитых кошмарах? «фу, блять, он наверно такой же жёсткий и душный на тарелке, как и в жизни» карелин наклоняется над ним осторожно, замирает, рассматривая чужое инопланетное бледное лицо. выдыхает, когда чувствует, как приподнимается грудина под рукой, наполняя лёгкие воздухом. выдыхает и с чувством лижет на шее место, где можно прощупать пульс «но мой рот уже напротив твоих сладких рыбьих глаз» сожрёт либо он, либо его в следующую ночь слава жадно осматривает мягкий живот мирона и фантазирует о том, что где-то внутри кишочков движется размеренно его собственный член — миро извивается, как будто от смертельной боли, но гнойный слишком хорошо его знает; у окси солёная потрясающе вкусная кожа, слава не сдерживается и кусает так, что жертва под ним орёт если поглощать, то уж точно не член — пусть довольно приличного размера и симпатичный (по меркам хуёв, конечно) — говорят, его неудобно откусывать и жуётся плохо; хотя слава не отказался бы взять его в рот ещё разочек. ебаное желание всё в пасть тащить мягкая и аккуратная задница, впрочем, пока оставалась на высоте рейтинга самых аппетитных частей короля русрэпа (бывшего, поправляет слава себя мысленно). сразу после татуированных сладких кистей и разъёбанных после встречи бледных губ — уж в их вкусе слава точно не сомневался он бы его годами переваривал, лежал с урчащим от пищи животом кверху, а потом сам бы помер от интоксикации — вот такие у шекспира были бы сейчас сказки на следующий день он ждёт свою детку на ужин