Изгнанное воспоминание

Правда всегда выходит наружу.

***

— Ты умеешь хранить секреты? Ты даже не представляешь, какие секреты я уже храню. — Конечно. — Я думаю, что ты мой лучший друг. — И это твой секрет? — С другой моей подругой случился бы припадок, если бы она об этом узнала. Смех. Застенчивая улыбка. — Ты тоже мой лучший друг.

***

Он замирает, когда видит ее прикованной к стене в подземелье семейного поместья. По крайней мере, раньше это было подземелье. Теперь оно больше похоже на… темницу. А само поместье превратилось в тюрьму. Он смотрит на нее — грязная одежда, грязная кожа, грязные спутанные волосы, — и мир словно тает. Исчезает звук безумного, маниакального смеха тетки. Исчезают насмешки отца по поводу ее крови и положения — как в мире, так и в настоящем моменте. Есть только он, есть только она, и она выглядит такой уязвимой. Такой побежденной. Такой грустной, беспомощной и испуганной. Настолько непохожей на саму себя, что его тошнит. Отец делает шаг вперед, направляя палочку прямо на нее, и желудок сжимается. — Нет. Пожалуйста, не причиняй ей вреда, отец. Его ладони начинают потеть, горло охватывает спазм, а грудь сжимается в ожидании действий отца. У Драко возникает внезапное желание защитить, с которым он борется — как для своей собственной безопасности, так и для ее. Заклинание, которое попадает прямо в грудь, заставляет Грейнджер кричать и корчиться от боли, и Драко отшатывается от этой сцены. Ему знакома эта агония, эта слепящая боль, и он хочет помочь, спасти. — Позаботься о себе, хорошо? Даже если забудешь все на свете — помни об этом. Ее крик прекращается в тот момент, когда заклинание прекращает действие, но звук продолжает отдаваться эхом в его голове, в ушах, и заставляет Драко закрыть глаза. Он чувствует себя ребенком, который боится ночных кошмаров, подростком, который боится реальности. Даже когда другие Пожиратели смерти покидают камеру и возвращаются наверх, он остается прикованным к месту, не в силах пошевелить ногами и боясь, что даже если бы и мог, они подогнулись бы под ним. Его взгляд застыл на Грейнджер, лежащей на полу, обмякшей и кажущейся совершенно безжизненной, поэтому он не замечает, как мать оглядывается на него, поднимаясь вслед за отцом по лестнице.

***

— Знаешь, тебе не обязательно меня защищать. — Конечно, обязательно. Они все придурки. — Ну да, но… — Только мне дозволено над тобой смеяться. И за это я всегда буду защищать тебя. Пока я рядом, никто тебя не обидит.

***

Драко пробирается к Грейнджер среди ночи, потому что даже его девочка не помогает ему уснуть. Он не может объяснить причину, но продолжает идти, потому что она — единственное, о чем он может думать. Он медленно и осторожно приближается к Грейнджер. Она лежит на полу, свернувшись калачиком, лицом к стене, подальше от него. Она выглядит слабой, хрупкой — и его снова тошнит. Он словно боится подойти к ней — боится причинить боль, — и все же что-то толкает его ближе и ближе, пока он не оказывается на достаточном расстоянии, чтобы прикоснуться. Он склоняется над ней, вглядываясь сквозь опущенные веки. — Грей… — Голос срывается. Он прочищает горло, делая глубокий вдох. — Грейнджер, — хрипло шепчет он. Она шевелится, но не просыпается. Он протягивает дрожащую руку и прикасается к ней. — Привет, Грейнджер, — снова шепчет он, дотрагиваясь пальцами до плеча. — Г-Гермиона… — ее имя на его языке вызывает у Драко дрожь, которую он игнорирует, потому что в этот момент она просыпается. Испуганно распахивает глаза и отползает, прижимаясь к стене. — Тс-с! Я не наврежу тебе, — бормочет он, припадая ближе к полу — ближе к ней — на колени, и закрывает ей рукой рот, прежде чем она успеет закричать. — Обещаю, я не наврежу тебе. Она слегка кивает, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Ты в порядке? — тихо спрашивает он, отдергивая руку. — В порядке, — упрямо шепчет она в ответ. — Обманщица. Тебе больно так, как будто кожу содрали живьем, а внутри все горит, — бормочет он, откидываясь назад, чтобы оказаться прямо напротив нее. Он сгибает ноги и наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. — В какой-то момент ты хочешь умереть от боли. И на секунду тебе кажется, что так и будет, но потом этого не происходит, и ты почти жалеешь об этом. И хотя боль становится легче переносить, она никогда не проходит. Она моргает. — Ты… откуда знаешь? Он пристально смотрит на нее. — Я это испытал. — Он медленно, нерешительно приближается к ней. — Я… Можно? Она кивает. Он осторожно достает палочку из кармана, и с помощью нескольких заклинаний ее раны начинают заживать. Закончив, он садится рядом, прислоняется спиной к стене. Он искоса смотрит на нее, и почему-то это кажется нормальным. Легким. Правильным.

***

Стук в окно. Грустный мальчик с серыми глазами смотрит на нее сквозь стекло. [Его глаза похожи на дождевые облака.] Она открывает окно, и он вползает в комнату. — Что ты здесь делаешь? — Я… я хотел тебя увидеть. Он держится за бок и, прихрамывая, подходит к ее кровати. — Ты как? — В порядке. — Нет, у тебя… — Теперь я в порядке. Я с тобой.

***

Как и в десять лет, он останавливается перед кабинетом отца, услышав доносящийся оттуда голос матери. — Я же говорила, что нечто подобное произойдет, Люциус. — Все в порядке. — Ничего не в порядке! Он знает — что-то не так, Люциус. Он всегда знал, и только вопрос времени, когда он вспомнит. — Я сам применил заклинание, и он ни за что не узнает об этом. Невозможно… — А если нет? Если что-то более сильное поможет ему вспомнить? Отец усмехается. — Сильнее магии? Что может быть сильнее магии? — Любовь. Люциус хмыкает и смеется. — Любовь не сильнее магии. А даже если и так, он не влюблен — ему было семь лет, ради Мерлина. От слов отца у Драко перехватывает горло

***

Свежескошенная трава. Новый пергамент — рукописная записка. Мятная зубная паста. Следящие за ним карие глаза. — Мы всегда будем друзьями? Серые глаза смотрят в ответ. — Всегда.

***

Следующим утром в столовой он смотрит на еду, лежащую на тарелке, и его тошнит. Мысли витают где-то далеко. Он не может перестать думать о словах отца прошлым вечером. Драко поднимает глаза на мать, которая молча и сдержанно завтракает. Затем смотрит на отца, который также молчалив и сдержан, его взгляд сосредоточен на «Ежедневном пророке». Всего несколько месяцев назад профессор маггловедения была убита и брошена на этот стол, а теперь они здесь едят. От этой мысли мурашки бегут по коже, и Драко вздрагивает, когда перед глазами вспыхивает образ Грейнджер, лежащей на месте профессора, — холодной и безжизненной. И больше он не может сдерживаться. — Что случилось, когда мне было семь? Мать замирает, подавившись едой. Вилка со звоном падает на тарелку. Отец по-прежнему спокоен, глядит на Драко поверх газеты. — Я не понимаю твоего вопроса. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — резко отвечает Драко. — Я слышал ваш разговор вчера вечером. — Так ты подслушивал. — Возможно, если не хочешь быть подслушанным, следует убедиться, что этого не произойдет. Люциус спокойно складывает газету и убирает в сторону, глядя на сына. Драко отворачивается и смотрит на мать. Нарцисса оглядывается, вид у нее растерянный и расстроенный. — Грейнджер — это ведь не просто Грейнджер? — Драко, прекрати, — требует Люциус. Он резко поворачивается к отцу, поднимаясь на ноги. Сила его разочарования откидывает стул назад и заставляет свет мерцать. — Ты что-то с ней сделал… со мной. Что? — Лишь то, что было лучше для тебя. — И что же это? — снова спрашивает он, на этот раз жестче. — Драко, сейчас не время… — Какого черта ты сделал?! — рычит он и ударяет ладонями по столу. Этот звук пугает Нарциссу, которая вскрикивает и вздрагивает — но сейчас ему нет до нее дела. Его взгляд прикован к стоящему перед ним человеку. Люциус тоже встает, упирается ладонями в стол, отражая позу сына, и сурово смотрит на него. — Мы в самом разгаре войны, а тебя беспокоит это? Она просто грязнокровка! — Но ведь она была чем-то бóльшим? — спрашивает Драко, не ожидая ответа, и выпрямляется. — Она — девочка из моих снов, но ведь это не просто сны? Это воспоминания. Я знал ее. Мы с ней дружили — еще до того, как познакомились в поезде, идущем в Хогвартс. И ты отнял у меня воспоминания — ты отнял у меня ее. — Я не собирался позволять своему сыну дружить с грязнокровкой, — злобно выплевывает Люциус. — И уж точно не собирался позволять тебе продолжать нечто подобное в школе. — И что же ты сделал? — спрашивает Драко, хотя совершенно уверен, что и так все знает. Люциус облизывает губы и скрещивает руки на груди. — Кажется, ты уже знаешь ответ.

***

Жесткая пощечина. Кровь из носа. Слезы матери текут по лицу — точно такие же, как у него. — Ты братаешься с грязнокровкой! — возмущенно орет отец, дергает себя за волосы и снова поворачивается к Нарциссе. — Ты и ему это позволяешь! Она вздрагивает. — Люциус, пожалуйста, пойми… — Я запрещаю. Мой сын никогда не станет дружить с мерзкой мелкой грязнокровкой. — Н… но, отец… она не грязная. — Конечно, снаружи она не грязная, сын. Зато ее кровь — грязная. — В ней есть магия, отец, я видел. Она великолепна, правда… она очень талантлива! Вчера у нее на ладони появилась бабочка… — Она не должна обладать магией, Драко. Она маггл, а магглы не владеют магией, ты же знаешь. — Да, но… — А если у нее есть магия, то она обладает тем, на что не имеет права. Она недостойна нашего рода. Она недостойна тебя. — Но… — Довольно! — Люциус… — Впредь тебе не позволено видеться с грязнокровкой, и твоя мать больше не сможет увести тебя, понимаешь? — Д-даже сегодня? Мы договорились увидеться… — Тогда ты должен сказать ей, что вы с ней больше не встретитесь.

***

Приглушенные голоса из-за тонкой стены. Рыдающая мать. Полный ненависти отец. — Ты должна применить к ней Обливиэйт. Должна стереть все упоминания о нем из памяти той девчонки. — А как же Драко? — Я сам о нем позабочусь. — Это неправильно, Люциус. — Это единственный выход.

***

— Поверить не могу, — бормочет Драко, отворачиваясь от отца. — А что мне оставалось делать? — Ты мог бы оставить все как есть. — И ты бы вырос с подружкой-грязнокровкой… — Не называй ее так, — шепчет Драко, закрывая глаза. — А ты знаешь, что бы с тобой случилось? Как отреагировали бы люди — как отреагировал бы Темный Лорд — Мне плевать на Темного Лорда! — кричит Драко. — И мне плевать на реакцию людей. Она была моей подругой. — Она была обузой! Драко собирается выдать ответ, но тут же замолкает. Он глубоко дышит через нос в тщетной попытке успокоиться — ничего не выходит. Облизывает губы. — Я был счастлив. Рядом с ней я был счастлив — и больше нигде. Вчера я мог бы сказать тебе, что даже не помню, когда был счастлив в последний раз, и это было бы правдой, но сейчас… сейчас я это точно помню.

***

— Драко? Ты подаришь мне мой первый поцелуй? — Не знаю, нужно ли? — Драко… — Только если ты подаришь мне мой. — Хорошо. — Хорошо. Когда? — Сейчас — Хорошо.

***

— Но тебя это не волновало, не так ли? Подобная мысль даже не приходила тебе в голову, потому что ты был слишком занят Темным Лордом — потому что лишь он тебя когда-либо волновал, — выплевывает Драко, и слюна буквально срывается с его напряженных губ. — Если что-то потребуется твоему дражайшему господину, ты выполнишь что угодно. — Что ты хочешь этим сказать, мальчишка? Что был бы совершенно счастлив дружить… с ней? — Да. Люциус пристально смотрит на него, потом на Нарциссу. — Это твоя вина. Если бы ты не продолжала водить его… — Я давала нашему сыну то, что он хотел… — Ну, мы не всегда можем получить желаемое! — Даже если и можем, ты удостоверишься, чтобы этого не случилось, — огрызается Драко. — Следи за своим языком, грязный предатель крови. — Или что? — бросает он с вызовом. — Снова лишишь воспоминаний? Я вспомнил один раз и уверен, что вспомню снова. Люциус выглядит так, будто вот-вот закричит. Через несколько секунд он начинает хлопать в ладоши. — Молодец, — говорит он, делая паузу между каждым словом для большей выразительности. — Молодец. Ты сделал невозможное — и что теперь, а? Каков же твой план, Драко? Драко не реагирует, в основном потому, что не знает как. — Я скажу тебе, в чем заключается план. Ты будешь держаться от нее подальше… — Однажды ты уже пытался это устроить, и мы оказались в одной школе. — …или я запытаю ее до смерти, а тебя заставлю смотреть. Драко делает шаг вперед и встает с отцом лицом к лицу. Вчера он, наверное, шарахнулся бы от Люциуса. Теперь он ослеплен гневом. — Если ты хотя бы пальцем к ней прикоснешься, если произнесешь хоть одно заклинание, клянусь… — он замолкает, не в силах говорить спокойно. — Твоя забота об этой девчонке почти очаровательна, Драко. Может быть, теперь ты сделаешь то, что от тебя требуется. Драко рычит, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. — Немедленно. Садись и заканчивай завтрак, скоро появится Темный Лорд. Ты ведь будешь вести себя наилучшим образом, верно? Мы бы не хотели, чтобы он узнал о твоей… одержимости грязнокровкой. Единственное, что удерживает его от того, чтобы броситься на отца через стол, — легкое покачивание головы матери.

***

Двое качелей. Песочница. Ветреный день. — Почему я никогда не встречалась с твоими друзьями? — Что? — Просто… ты уже познакомился с моими. Но я никогда не видела твоих. Неловкое ерзанье. — Мои друзья тоже… другие. — Какие? — На самом деле они мне не друзья. Я общаюсь с ними только потому, что так велит отец. Тишина. — Все равно они тебе не понравятся. — Откуда ты знаешь? — Потому что, к сожалению, я с ними знаком. Хихиканье в ответ — значит, все в порядке.

***

Это нелегко, но он снова незамеченным пробирается в подземелье. На нем длинная черная мантия с глубоко надвинутым капюшоном, скрывающим лицо. С палочкой в одной руке и сумкой в другой он на цыпочках крадется к Грейнджер. Он не боится. Он не колеблется. На этот раз точно знает, почему он здесь. На этот раз точно знает, что делает. Он наклоняется, протягивает к ней бледную руку и кладет на плечо. — Грейнджер, — шепчет он. — Грейнджер. Она шевелится, ее веки трепещут, глаза медленно привыкают к окружающей их темноте. Какое-то мгновение она пристально смотрит на него, а потом отшатывается. — Тс-с, это я, — быстро заверяет Драко и откидывает капюшон, открывая лицо. — Это всего лишь я. — Откуда мне знать? Он ухмыляется ее гениальности. — На пятом курсе я дал тебе зелье, чтобы залечить рану на руке. — Какой руке? — Левой. Она кивает один раз и заметно расслабляется. — Что ты здесь делаешь? — Мы уходим, — говорит он и при помощи палочки развязывает цепь вокруг ее правой лодыжки. — Ч-что? — Я вытащу тебя отсюда, — объясняет он, поднимаясь на ноги. Протягивает руку, чтобы помочь. Она как-то странно смотрит на него. — Почему? Почему я должна тебе доверять? — В том-то и дело — ты правда мне доверяешь, просто не знаешь почему, — говорит он, и признание, вспыхнувшее в ее глазах, заставляет его продолжать. — Ты это чувствуешь, да? Ты всегда это чувствовала. Как будто есть какое-то… притяжение между нами, верно? Связь. Но ты никогда не могла объяснить этого ни себе, ни кому-либо другому. Она моргает, открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но не решается. — Я знаю, — говорит он. — Я все знаю, и как только мы окажемся в безопасном месте, я все тебе расскажу. Обещаю. Грейнджер берет его за руку, и он мягко поднимает ее на ноги. Пока она отряхивается, он достает из сумки еще одну мантию и накидывает ей на плечи. Она бросает на него вопросительный взгляд. — Будет легче, если мы сольемся с темнотой, — бормочет он, закрепляя мантию застежкой на шее. Тянется ей за спину и натягивает капюшон на голову. Он медлит, скользит взглядом по лицу, вдыхает аромат. — Ты по-прежнему такая красивая… Легкий румянец проявляется на ее щеках, и она склоняет голову. — Куда мы идем? — Я знаю это место с детства. Кроме меня о нем известно лишь еще одному человеку. — Ты не сможешь сюда вернуться, они будут задавать вопросы и… — Я не вернусь, — говорит он, перекидывая сумку через плечо. — Н-нет? Он качает головой. — Нет. — Как мы отсюда выберемся? — Через парадный выход, — отвечает он, беря ее за руку и тихо ведя к подножию лестницы. Он осторожно открывает дверь. — Парадный выход… Ты сошел с ума? Вдруг нас поймают? — озабоченно спрашивает она. — Это единственный вариант, — объясняет он. — В целях безопасности подняли Щиты, и даже я не смогу нас аппарировать… особенно я… Как только выберемся из дома, нам останется лишь выйти за ворота. Оттуда мы можем отправиться, куда пожелаем. — Т-ты уверен? Он кивает и достает из кармана мантии еще одну палочку. Грейнджер смотрит на Драко широко раскрытыми глазами и принимает палочку. — Как ты это сделал? — Она ведь твоя? Гермиона кивает. — Моя дорогая тетушка не так умна, как думает, — усмехается он, наблюдая, как Грейнджер вертит палочку, снова привыкая к ощущению ее в руках. Драко поднимает взгляд на ее лицо — грязные окровавленные щеки, потрескавшиеся губы и маленький порез на подбородке. Даже испачканная, ее кожа выглядит мягкой и привлекательной. Он прочищает горло, собираясь с мыслями. — Готова? Она смотрит на него снизу-вверх и мягко улыбается — впервые за несколько недель. — Готова. А ты? Он ухмыляется. — Я родился готовым.

***

Ярко сияющее солнце. Девичий восторженный визг. Блаженный мальчишеский смех. — Беги! Крик двух мальчишек постарше: — Эй! А ну вернитесь! — Беги, Гермиона! — Бегу! — Быстрее! — Не могу еще быстрее! Обгоняя, он со смехом хватает ее за руку и тянет за собой. — Ну же!