Пепелище

Зорко зовет или Зорко вызывает — разница небольшая. Вилмар перечитал записку два раза. Благодарность за то, что остался в городе и не бросил брата, удивляла. По правде, Вилмар не раз и не два задумывался о возвращении в леса. Не из трусости, разумеется — мало что могло напугать его теперь. Имя Зорко исчезло из газет, из передач на радио и выпусков новостей. Нового же Командующего войсками показывали так часто, словно боялись, что его не запомнят или не примут. Вилмар и не помнил, как его зовут, и узнал бы, только заявись тот в полном облачении, со всеми волнами и орлами на мундире. И тем более новый Командующий не мог приказать ему, одним только словом позвать его. Но мог арестовать — его самого или Зорко. Случись такое, брата пришлось бы спасать. А попробуй помоги кому из камеры! На всякий случай Вилмар держал пистолет заряженным и под рукой, но многое ли можно сделать в одиночку в городе, полном военных? Своих, аветийских, верных святой Мисахе. Переодеваться в гражданское он не стал. Не узнать Вилмара мог только слепой или мёртвый — причём насчёт последних нельзя было сказать наверняка. Бывало, что узнавали. Главное же — кем он был в мирной жизни? Это Зорко, сняв форму, становился молодым, но уважаемым учёным, почтенным гражданином. Вилмар был марра — и больше никем. Как жил до войны — Всевышний знал, а сам авета уже и не вспоминал. Он приколол к куртке звезду Минны, благо выглядела она достойно, в отличие от наград, которые теперь раздавали едва ли не горстями. У Зорко их набралось с десяток — нелепых, блестящих, похожих на школьные значки. Вилмар не получил больше ни одной. На счастье, улицы были пусты. Это казалось странным — аветийские города старались оправиться от войны как можно скорее. Примерно неделю назад Вилмар краем глаза видел по телевизору, как праздновали Величание в Лете. Живы, живы аветы! Тойво, наверное, это тоже видел. А здесь, в Мерее, дома будто прятались. Вилмар не сразу понял, почему это приходило на ум — от дороги до домов в снегу была протоптана хорошо если узенькая тропинка. Чаще было там белым-бело, как в чистом поле, а в заколоченных окнах огни светились редко. Над тёплой дорогой поднимался пар. Вилмар шёл по щиколотку в грязи, в отвратительной каше. К нужному дому — Ставра-победителя, пять, как и написал Зорко — подход расчистили, и замести пока не успело. У дверей толпились — курили, кого-то ждали. Его не остановили и ни о чём не спросили. Даже хмурый парень в поношенной форме, дежуривший на первом этаже. Вот только сможет ли он, если что, так же легко отсюда уйти? Здание, старое, полузаброшенное, походило на коробку или, что хуже, на те ящики, в которых смертная кровь хоронит своих мертвецов. Низкие потолки, глухие узкие коридоры — и кругом дерево, кроме разве что потолков. Потолки, слава Всевышнему, побелены. Вилмар постучал в дверь — звук едва слышен — и толкнул её. Почему-то он думал, что номер двести три — это кабинет Зорко. Не комната с койкой, тумбочкой и заклеенным газетами окном. От сквозняка это помогало слабо, поэтому Зорко прислонил к окну подушку. Вилмар не помнил брата больным. Может быть, когда-то давно, в далёком детстве. Это для него было привычно валяться в жару или бессилии после мало-мальски важного дела. Что остаётся у тебя, когда отдаёшь — всё? Чем старше и крепче становился Вилмар, тем короче и легче были такие периоды, но они не прекратились совсем, даже когда он ушёл драться за аветийское дело. И когда лежал марра так, в палатке ли, в траншее, нередко представлялось ему, что будет, если прознают об этом его бойцы. Поначалу Вилмар боялся даже — и не зря, потому что были с ним и такие, каких нужно бы за семью замками держать. Как стервятники — падаль, чуют они слабость. Но все же они не предали его и не расправились с ним. Может, потому что с Вилмаром они становились героями, обретали цель и смысл — что, однако, не мешало ни слегка набить карманы, ни получить другие удовольствия, запретные раньше. Марра считал это справедливой наградой, если только они не переходили границу, превращающую хищную стаю в неуправляемое стадо, где каждый рвет себе, забыв о главном и общем. Сам он находил свою награду в покое. А может, они просто не знали, что когда марра ложится отдохнуть, встать он не может. Тойво — знал. Хотя и понял не сразу. Рядом лежал, гладил лицо, волосы, тихо целовал... Вилмар тряхнул головой — только воспоминаний о Тойво не хватало сейчас. — Ты простудился, что ли? — голос его прозвенел в пустой комнате, средь голых стен. Зорко приподнял голову. Лицо его было белее постельного белья — почти как зимнее небо за окном. — Такая работа, вредная, — он улыбнулся брату своей обычной улыбкой, как улыбался всем, от детей в освобождённых сёлах до раненых в госпиталях. И Вилмару стало легче и будто светлее. Они справятся. Он сумеет, если нужно, вывести Зорко, отбить его у солдат, у агентов Мисахи, у кого угодно. Они не умрут, не погибнут. — Надо пить больше карны. — От карны меня уже начинает тошнить, — Зорко с усилием, заметным и смертному глазу, поднял руку и показал на тумбочку. Вилмар подошёл, потрогал жестяной заварник. — Ну и какой ты авета, если тебя от карны тошнит? Тем более, она остыла у тебя, и, — он снял крышку, — что-то не карна совсем, а водичка. У нас такое не пьют. — Кипяток можно взять в соседней комнате, а карна там, — Зорко кивнул в сторону вещей, сложенных у него в ногах. Серый мешочек лежал под рукавом куртки. Вилмар потянулся было к нему, а Зорко смотрел, смотрел, словно сияя, и улыбался. Вилмара словно обожгло. Он бросился к брату и обнял его, крепко и осторожно. — Я рад, — шепнул ему Зорко, — столько слышал, но всегда знал, что ты сможешь. Что ты не оставишь нашего дела. И меня. — А я не слушаю, что говорят, — Вилмар не лгал.— Знаю одно — ты освободил Кви и спас невинных. Когда он освободил Лету, Гнаду и Верт, его наградили. Зорко за спасение восточных городов попал в опалу. Воистину, Мисаха свята и справедлива! Но какое это имело значение сейчас, когда они снова вместе и старое непонимание словно истаяло между ними? — Я встану, — заверил его Зорко.— И за свободу Лои буду сражаться тоже. Не как командующий, а как командир, или даже как рядовой боец. — Ты марра, — сказал Вилмар, — ты можешь вести и направлять. Забрать тебя у войска — отнять у него сердце, забрать тебя у бойцов — ограбить их. С тобой не поступят так, если они аветы. А если всё же посмеют, то приди ко мне и веди моих воинов и меня самого. И замолчал, устыдившись. Немыслимо, горько — он говорил от сердца, говорил правду, равную той, которой они служили и которую приносили в осквернённые земли. А вышла нечистый знает какая глупость. Но Зорко не стал смеяться. Он никогда, никогда в жизни ни над кем не смеялся и не издевался! Вообще был ли хоть один человек, которому Зорко сказал или сделал дурное? Ничего удивительного, что Тойво упал ему в ноги. — Спасибо, Вил, но твоё право в твоём отряде оспаривать мне нельзя никак. И, думаю, меня всё же оставят командовать — теми же Чёрными соколами. — Я не знаю, кто это, — признался Вилмар.— Но кто бы ни были, мне неважно. Всё теперь неважно. — Они тугкоры, — Зорко снова прилёг. — Эти? Безумие. — А что не безумно сейчас? И ведь он был прав. Вилмар поправил брату одеяло, неслышно встал и подошёл к двери. — Я за водой, — пояснил, обернувшись. Зорко не ответил. Лежал — глаза закрыты, губы сжаты. В соседней комнате, такой же убитой, нашёлся котелок. Хозяин, чернявый парень, воду вскипятил и авете отдал, но всё поглядывал исподлобья, говорил тихо и мало, будто слова берёг. У таких, подсказывал Вилмару опыт, обычно есть невысказанный вопрос или претензия, а то и старая винтовка в подвале. Но Мерея — город освобождённый. Здесь уже не стреляли. Вернувшись, он добавил в заварник ещё карны и залил кипятком. Хорошо бы дать ей как следует настояться... — Ты не спрашиваешь ничего, Вилмар, — никогда раньше голос Зорко не был так спокоен и так печален. — А что мне спрашивать? Я же вижу, каково тебе. — Мне? Не очень, но это пройдёт. — Пройдёт, конечно, — Вилмар присел сбоку на койку. — Я пришёл слушать, но могу и спросить что-то. Давай о хорошем. Как Величание Уроша и Пейты встретил? У Зорко задёргалось веко. — Я опоздал. — Это как? — Вилмар заглянул ему в лицо. — Невозможно опоздать на Величание. Это всем аветам известно. Тебе рады и на второй, и на третий день: и встретят, и угостят. — Да. Нельзя опоздать на Величание, — Зорко посмотрел куда-то вверх. — Только если не приходишь после Ньяра Лассе. Имя это Вилмар слышал — тугкоровский бандит, каких много. Да все они бандиты. — Это уже после освобождения Кви было, — продолжал Зорко, и Вилмар замер, слушая. — Оно довольно далеко от городов, это местечко. Удел Филомелы, в честь тайной жены Ставра из легенд. И там много авет укрылось. Мы знали о них и потому спешили. Тугкоры были разбиты, но многие отступили, бежали. А ещё там был Ньяр. Ты же знаешь, что лесное войско бывает так же опасно, как и регулярное. Вилмар опустил глаза — ему ли было не знать! — У авет были силы самообороны, — Зорко глубоко вдохнул. Он мог не рассказывать дальше. Самоборона беспомощна, тугкоры-солдаты озлоблены поражением, тугкоры из банды — озлоблены без причин. А свои — слишком далеко. — Что ты почувствовал? — Вилмар положил свою руку на его, горячую, как огонь, дрожащую. Какую-то тонкую. — Как ни странно — успокоение, — Зорко сжал его пальцы. — Как будто... Самое страшное было уже позади, что ли. Самое страшное — всё, чего мы боялись, отгоняя от себя предчувствия, туманя голову надеждами, даже когда на наши сигналы никто не ответил... Последние лиги мы шли в тишине и встретились в конце с таким покоем, который я не могу тебе описать. Поверишь мне, увидишь моими глазами? Вилмар кивнул: он увидит. Он — авета. — Вечерело, след дыма таял в небе, — страшно и чарующе, как древнее погребальное пенье, до холода в крови, звучал голос брата. — Остывал пепел, и они — мужчины, женщины, дети и старики — все лежали и смотрели вверх. Никто не страдал больше, не боялся. Звёзды зажглись, холодные, поднялась луна. И, знаешь, как меняются фазы луны, от серпа до полной, так во мне эта тишина, это оглушение, оцепенение это сменилось на такую же холодную, как небеса и земля, жажду воздаяния. Она словно проникла в мои кости, разлилась в крови — и сделалась мучительна. Она побуждала действовать, и это было пыткой. — И ты воздал им? Все правильно сделал. — Да, — глаза Зорко сверкнули, вспыхнуло лицо. — Ньяр Лассе со своими недобитками — не мирные жители, не жертвы обстоятельств. Они отморозки и убийцы от первого до последнего. Я говорил об этом дознавателю, говорю теперь и сказал бы даже на суде. — Тебя допрашивали? — от возмущения у Вилмара перехватило дыхание. — Ну, это стандартная процедура в таких... Неординарных ситуациях. Вилмар склонился к тумбочке. — Стандартная, — повторил он за братом, доставая кружку. — Зорко! Уйдём, пока не поздно. — Никуда нам не нужно уходить! Война ещё не окончена. Сила тугкоров сломлена на востоке Острова, но за ними ещё весь запад. Впереди — Лои. Мисаха определила мне наказание согласно моему деянию. Да и наказание ли это, если мне самому с тех пор нехорошо? Какой из меня был бы теперь Командующий? — Всё отойти не можешь, — заключил Вилмар. — Плохо. Они того не стоят. А что ты сделал-то? Он вполне ясно представлял, что бы сделал с Ньяром и его подельниками он сам. О, они бы позавидовали тугкорам из Леты и Гнады! — Я нашёл, где они укрываются, — Зорко смотрел, рассеянно, помутившимся взглядом, как брат наливает карну, — это было несложно. Окружил это место и ударил со всех орудий, что у меня тогда были. Вилмар не сдержал восторженного возгласа. — Да, — Зорко сам, без помощи, приподнялся, взял у него кружку. — Полыхнуло страшно. Я даже не понял, почему так — ужасный, всепожирающий белый огонь. Меня качнуло немного, помню. А потом провал. — И чёрное пятно в итоге, — подмигнул ему Вилмар. — Красота же! Сердце его забилось сильнее, воздуха вдруг стало мало. — Меня спрашивали потом, чем это я. Мол, нет таких мощностей у нас. Я и сам понимаю, что нет, но ведь как-то это случилось, — тонким, словно не своим голосом сказал Зорко. — Гнев Всевышнего? — Нет уж. Не говори глупостей. Вилмар ударил подошвами сапог друг о друга, кулаком — легонько — о спинку койки. Его распирало от знакомого щекочущего чувства, пока что не обратившегося в мучительное. — Ты не веришь! Ни во Всевышнего, ни в чудо святой Минны. — Вилмар, — почти простонал Зорко, — во всё я верю. Только если уж на то пошло, то чудо Минны преобразило врагов, а не спалило их. — Значит, так было угодно Божеству. А ты, братик, получается, святой... Таким он и был всегда! — Святой, ага. То-то оправиться до сих пор не могу, — карну Зорко выпил залпом. — А Марила ждёт — я обещал приехать, чтобы мы увиделись до Лои. — Кто? Какая Марила? Зорко улыбнулся. Со щёк его сошёл огонь — остался румянец. — Из Горы, пригорода Кви. Бывает же такое — на пепелище нашёл себе невесту! И правда — бывает. Вилмар понимал, что надо поздравить брата, но не знал, как. Славный он: встретил достойную девушку, теперь — введёт её в дом, дети у них появятся. Наверное, с ним эта Марила и не плакала никогда. — То есть Ар-Неллов теперь на одного больше, — то, о чём следовало промолчать, Вилмар высказал вслух. — Откуда ты знаешь? — воскликнул Зорко. — Только ещё не знаем, мальчик или девочка... Вилмар смутился. Закашлялся. — Я имел в виду Марилу. Если вы были близки, то она твоя жена... Ну, по аветийскому закону. А если у вас ребенок, то вы были близки, — он осёкся. — Два Ар-Нелла. В комнате повисло неловкое молчание, только ветер выл за окном — к вечеру поднималась буря. — Вилмар, брат мой, — Зорко толкнул его в бок. — Кажется, ты немного одичал в своих лесах. И старые аветийские законы сейчас нельзя просто так переносить на нашу жизнь. — Я живу по ним, — выпалил Вилмар.— Все наши беды оттого, что мы их забыли. И Марила для меня — Ар-Нелл. Сестра моя. Сестёр полагается защищать и выручать. Как и братьев. Или больных, раненых, пленённых. — Хорошо, пусть так! — сдался Зорко. — Я скоро познакомлю вас. И церемонию проведём — после Лои. Ты же будешь там? — Спрашиваешь ещё! Лои будет свободным — или его не будет вовсе, третьего не дано. Я за тобой пойду. Зорко выпрямился, словно от незримого удара. — Не надо за мной. — Это почему? — Сколько у тебя бойцов? — Достаточно, — твёрдо сказал Вилмар, — а если будет не хватать, я наберу ещё. У любого села, живого или мёртвого — добавил про себя. — Хорошо, — Зорко словно собирался с духом, — это очень хорошо. Может быть, все ещё поменяют, исправят... Военные планы — они сложны и гибки... — Ты прямо говори, — попросил Вилмар. — Я пойму. — Ты сможешь выйти к югу Лои? Судя по тому, что мне известно, там нам будет... Там нужны будут люди, вот. Вилмар рассмеялся, уже не сдерживаясь. — А я думал, тугкорам придётся спасаться Морем. Хороши же у Мисахи планы — с дырами! — На Море Идунн, храбрая и умелая авета. С Моря тугкорам грозит только гибель. Ты сделаешь всё, как нужно, Вилмар? — Не оскорбляй меня сомнением. Прошу. Он сделает, как сказал Зорко. Так всегда было: Вилмар был там, где не мог быть его брат. Делал то, что тот не мог себе позволить. Куда не доходили лучи солнца — там ползли тени. Но и тени, и лучи были суть одно, ибо происходили от одного. Зорко и Вилмар были одно, по крови и по духу. Одного народа славнейшие герои. Но тени не освещают и не согревают, а лишь следуют за светом. — Тебе нужно идти, — заторопился Зорко. — До утра тебе лучше уехать из Мереи. Машины пойдут ещё сегодня, но они пойдут в сторону Мисахи. Как же быть... — Не твоя забота. И ты так говоришь, будто знаешь, где мои бойцы ждут меня! — Не знаю, — признал Зорко, — и никто не знает. И в этом — спасение и удача. За вещами Вилмар решил не возвращаться. Самое главное было при нём, а орден Минны можно приколоть и на обратную сторону куртки. Горячая аветийская кровь не даст замёрзнуть в снегах, звёзды выведут к своим... — Подожди! — Зорко догнал его на лестнице. Тяжело дыша, опёрся о стену. — Что такое? — грудь Вилмару стеснила тревога напополам с жалостью. — Про Ар-Неллов. Нас больше не на двоих, а на троих. Тойво... — Что — Тойво? И как одно только имя может причинить столько боли? — Ты же знаешь, что он потерял семью, и я, — Зорко перевёл дух. — И я стал ему опекуном. Он теперь наш младший брат, Ар-Нелл. Авета колена Эрика и Морвенны. — Я дал ему семью и защиту уже давно, — Вилмар прислушался к пустоте — ревущей пустоте внутри. — А взамен получил предательство. — Нет же! — Зорко протянул руку, но Вилмар остался, где стоял. — Он рассказал всё только потому, что беспокоился о тебе! Твои состояния... — Со мной всё в порядке! — Он хотел вернуться к тебе... — Захотел бы — вернулся, — отрезал Вилмар. — Я не позволил, — Зорко отступил от стены на шаг. — Ты бы убил его. И Тойво знал это — и был готов, не боялся. Он очень храбрый. Вилмар подумал, что да, убил бы. Растерзал бы заживо. — Он тоже будет в Лои. С Чёрными соколами, — Зорко понизил голос. — Да кто это, великую их мать к нечистому, такие? — Вилмар готов был взорваться. — Тугкоры, я же говорил. Отказались стрелять по городу, по жилым домам, бежали в лес. Мороз, зима, а они там без еды, лекарств, запасов. Я долго искал их, бродил, аукал... — И нашёл, так понимаю. Что же, тугкоры-предатели — отличная компания для Тойво, — Вилмару хотелось, чтобы голос звучал беспощадно. Хотя бы голос. Хотя бы так. Сейчас он ничего бы Тойво не сделал, пальцем бы не тронул — это предателя-то, выдавшего своего марру! Зорко стоял, один, и темнота словно подбиралась к нему, ослабленному, оставленному, преданному. Почему они все — храбрые, честные, чистые, жалеющие тех, кого нельзя жалеть — такие слабые? Вилмар хотел помочь брату — поддержать, довести до постели, уложить, но Зорко жестом остановил его. — Иди. И это был приказ командующего. Воля старшего.