Пепелище

Он не был ни доволен, ни опечален. Всё шло так, как и должно было. Кто хочет жить вечно? Наконец, ранним утром, они увидели шпили Лои — в свете зари и отблесках пожаров, среди густого дыма. Вилмар хотел сказать бойцам что-то ободряющее, но слова умерли в горле Аветы поняли всё, притихли. Мёртвые среди них казались беспечнее живых. Лои — огромен. Этот город будет перемалывать тысячи и тысячи, пока не смирится, не затихнет, как тонущий под волнами. Что ему один отряд? Может быть, в самом городе — легче. Там ведь недавно было поднято Знамя Гнева — и не имеет значения, расшитое или напечатанное на плохой бумаге, оно остаётся аветийским знаком сопротивления и силы. Поднявший его авета пел на баррикадах, пока пуля не оборвала его песни, пролив первую кровь и уничтожив надежду на мир. Имени его Вилмар не знал, но почитал среди новопрославленных наравне с Велой, показавшей вражеским бойцам орлиное знамение и убитой за это. А теперь город пел отвратительные тугкоровские песни, эхом отдающиеся внутри черепа, и от звуков этих и голосов Вилмару хотелось пробить себе голову. Его бойцы молчали. А ведь Герке Братоубийца и его воины, подходя к Лои, тоже пели и играли. В ту, славную и единую весну. Почему они вынуждены молчать сейчас? Снег лежал под ногами, рыхлый и лёгкий, но тяжёлым и сырым был воздух. Здесь чувствовалась близость Моря, и Вилмар многое бы отдал за то, чтобы снова увидеть его блестящую серую громаду. Но теперь марра едва надеялся на то, чтобы пробиться в город. Не это ли имел в виду Зорко, в пылу гнева сказав, что Ар-Нелл не будет судим трибуналом? Ради мёртвых не соберутся судьи и военачальники, пожалеют бумаги и чернил для приговора. В сумерках Вилмар отправил на разведку двоих, отрядив с ними Нарви для помощи. Они возвратились к полуночи, и слова их подтвердили догадки Вилмара — на южных окраинах тугкоры чувствовали себя свободно и уверенно. Это на севере и западе, на просторных лугах Лои, кипели бои. Иногда оттуда доносился отдалённый гром. Там проливали кровь и отдавали жизни. Там росла аветийская сила, тянущаяся к следам мученичества и укрепляющаяся от них. Вилмару не терпелось сражаться. Проснувшийся внутри огонь начинал тянуть и мучить. У него появился такой шанс — перейти к пеплу. Навсегда. А начнёт он с того, что заявит о своём присутствии, об аветийской славе — как тот, бесстрашный авета в Лои, размахивавший плакатом на глазах прильнувшего к винтовке тугкора. Ночью на пустынной дороге они атаковали две тугкоровские машины. Тугкоры ответили яростно. Они устояли под огнём, отбросили мертвецов. Затихли, затаились, будто слившись с темнотой. Очертания машин плыли, дрожали. Блестел снег — остатки позднего, несвежего снега. Вилмар бросился вперёд. Пули засвистели, и одна скользнула по руке с отвратительным звуком, пустив кровь. Но та кровь, что осталась в жилах зажглась, вскипела. Огонь играл в ней, подталкивая дальше. Выстрелы зарядили, как мелкий дождь, где-то вдалеке. Вилмар видел мечущиеся тени, слышал глухие, гортанные крики. У тугкоров не осталось надежды. Те, кто вышел из тьмы — и не имел к аветам никакого отношения, расправились с ними скоро и жестоко, никого не оставив в живых. Вилмар немного жалел, что Нарви и его товарищи останутся голодными. Он стоял, держа на весу правую, немеющую, руку. Навстречу ему, в полный рост, закинув оружие за спину, шёл тугкор. Белело его пухлое, широкое лицо. Земля будто проседала под его ногами. Вилмар начинал понимать тоску пленников, когда к ним входили мёртвые. Бесшумно, но тяжело, неотвратимо, обдавая холодом человеческих могил. Марра подавил желание позвать своих — он должен был встретиться с тугкором наедине. Оставалось стиснуть зубы — и не отворачиваться. В его глазах аветийский свет, на его устах — святые имена, в его груди... Пустота. — Вы, я так понимаю, Вилмар? — спросил, подойдя, тугкор. От него исходило странное спокойствие. — Да, это я, — Вилмар выпрямился — всё-таки насколько он выше! — А как вас называть? — Гамал. — Гамал, сын..? — Обойдёмся без формальностей — просто Гамал, — и глаза у него были тусклые, маленькие, заплывшие. — Нужна ли помощь? Вилмар покачал головой, и мир тоже качнулся. Авета начинал понимать, как легко мог погибнуть. Гамал словно прочитал его мысли. — Вам следует быть осторожнее. Это Лои, он будет держаться до последнего. Безумием, даже священным, много не навоюете. Это отступник будет отчитывать его, как мальчишку? Этого нельзя было стерпеть. Как и насмешку на священным безумием — состоянием, когда осенённый силой Всевышнего авета совершает то, что превосходит скудное земное понимание. Так поступала Минна и все великие святые. — Я не стану скрывать, что вы помогли нам, — Вилмар всё же сдержался. — Но благодарности вам ждать не стоит. Надеюсь, мы скоро расстанемся. — Разумеется, — охотно согласился Гамал. — Мне не по пути с палачом Верта и Гнады. —Палачом? О нет. Это Верта и Гнада стали палачами. Их жители. — Все до единого? Вилмар начинал терять терпение. — Если за городом мужчины, женщины и дети умирают за колючкой без воды, пищи и лекарств — это город палачей. Я считаю так — и буду стоять на том. — Я родом из Гнады, — начал было Гамал. Вилмар не дал ему договорить — выставил вперёд левую руку. Пальцы сами сложились в "клюв орла". — Тогда я не удивлен. Вы так легко перебили своих, как овец. Гамал склонил голову. — Вы не поймёте. Скоро мы воссоединимся с ними. В одной земле. Одной землёй. И верно, чем светлее становилось, тем яснее видел Вилмар его лицо, будто хранившее оттенок земли. Все смертные несут в себе землю. Невольно глаза его искали там, в толпе Чёрных соколов, того, кого звало сердце. Мимо проковылял, скользя по грязному снегу, Нарви. Гамал проследил за ним взглядом, долгим, внимательным. — Вы ведь не дали им жизни, — сказал он. — Нельзя дать жизнь, если она ушла. И они будут искать её, но вместо восполнения — распространять свою смерть, обращая живых. Зорко просил дать мёртвым покой. — Мои мёртвые берегут живых. — Да? Как это говорят — их зловещие упыри, а наши... Славные мертвецы? — Как угодно. — А вы похожи на брата. Подобное можно было сказать только из вежливости. Или Гамал видел что-то, другим недоступное. — Кви не продержался долго, — напомнил Вилмар. — Вокруг Кви было больше авет. Лои учёл печальный опыт Кви. Надо признать... И, когда Мисаха усмиряла Кви, ещё стоял Лои — а теперь это последняя твердыня тугкоров. Они станут держаться до последнего. — За кого ты в этой войне? Убиваешь одних, сочувствуешь другим, — Вилмар попытался уколоть его. — Можете считать, что мы вернулись под крыло Мисахи, которой и присягали когда-то. — Но вы так не считаете. — Зорко считает, что мы сможем жить вместе. Аветы, тугкоры, арейджи, непокорённые. Гамал замолчал. Всё верно — не дело бойцу обсуждать своего марру. Авете — старшего брата. Старший — это всё. — Что за город, по которому вы отказались стрелять? — Вилмару почему-то хотелось знать это. — Я не помню. Это где-то возле Удела Филомелы было. Он, верно, врал, но Вилмар не стал настаивать на ответе. — Спасибо, — благодарность его была вполне искренней. Живые, спасённые души. — За что же? Я умер тогда. Всевышний отрезал меня от живых, когда я остался с Ним и исполнил Его волю. Аветы и тугкоры одинаково дороги ему, война — наш грех и наше проклятие, и на ней только и остаётся, что держаться последних правил. Знаете, что такое — огонь на город, на дома с людьми? Невозможно — вот и мы с братьями не смогли. Наверное, правильнее и чище было бы сдаться своим и честно умереть после неправедного суда. — Ну не сдались вашим, сдались нашим. Какая разница. — Не совсем так, — Гамал вздохнул — грудь не шевельнулась, но Вилмар мог поклясться, что это был вздох — вздох бездыханного. — Не всё сразу произошло. Мы бежали и потом бродили по лесу. Почти как эти мертвецы. Из нас ушла жизнь, но не та, что движет кости и мускулы — та, что движет души. Так всегда — случившееся отрывает от жизни. Наверное, это можно считать или называть святостью, да. В лесу не то чтобы можно было чем-то поживиться. Мы даже воды не пили. И потом я увидел Зорко. Вилмар чувствовал весь трепет Гамала и тем более не понимал, почему не меняется его лицо, не расширяются зрачки. — Он словно вышел из сияния, — и голос тугкора походил на шум ветра в пустой трубе. — Из золотого света, весёлый такой. А лес вокруг — синий, что твои мертвецы. Как будто раскрылся перед ним лес. Рука у меня потянулась к винтовке — а винтовки-то никакой и нет. "Не бойся, я авета", — услышал я, и ничто не откликнулось во мне ни гневом, ни страхом. Его лицо словно светилось, а глаза... Он посмотрел на Вилмара и отвёл взгляд. — Мы думали, что попали в плен. Зорко предложил окончить эту войну. "Это его желание покончить с войной и жестокостью — в них, — догадался Вилмар. — А сами они — трупы. Ходячие трупы". Эх, Зорко. Вот и верь своим книжкам, что поднимать мертвецов аветы не могут. Вот же они — твои. — Если бы не вы, многие из нас погибли бы, — гордость не позволила Вилмару прямо сказать о себе. — Вы и не доживёте до конца. Как и мы. Как и он. — Он? Кто? — Ваш брат. Вилмар не сразу понял, что речь о Тойво. Первая мысль была — о Зорко, и на какой-то миг он с ней согласился. Но следующая мысль — о Тойво — обожгла. — Не вам это решать — кто доживёт, а кто нет. Гамал улыбнулся. Выглядело это неестественно и жутко — будто маску растянули. — Вы что, хотите жить, Вилмар? Не было более странного вопроса сейчас. — Я хочу, чтобы жили другие, — ответил авета. По раненой руке пробежала дрожь. Гамал словно почувствовал это — Вилмар ощутил его волнение, тонкое, зудящее. Но медленно, как старые угли, разгоралось утро. Тугкор сгорбился и осел ещё больше — ближе, ближе к земле. — Я желаю вам удачи, — сказал он. — Как это говорят — увидеть Знамя Гнева над градом аветийского единства? Так говорили разве что журналисты, но Вилмару даже понравилось. Он смотрел, как уходит тугкор, взглядом победителя — а ведь не было этой ночью его победы. — Марра, марра! — как сквозь сон, услышал Вилмар. Рядом стоял Нерт. — Кто это был, марра? — спросил он, и чистым удовольствием было слышать его молодой взволнованный голос. — Союзники, — Вилмар потянулся к нему — сейчас он остро нуждался в другом, живом. Здоровой рукой, конечно — правая повисла плетью. — Вы ранены, марра. Кровь, — ужаснулся Нерт, — я... Он осёкся — Вилмар коснулся завязок его куртки. — Марра... Желание — было, какого Вилмар давно не испытывал, но воля авет всегда сильнее их желаний. Потому-то аветы и не меняют тех, с кем связаны, на тех, кто волею случая оказался рядом. — Чего пугаешься-то? Рана — пустяк. Помоги лучше. Благословенной тишиной опустилось на окраины утро, и Вилмар больше не жалел и не беспокоился ни о чём.