Портрет незнакомца

Пип Пип по субботам обычно гулял – когда погода позволяла. Каждую пятницу отчим неизменно отправлялся в паб, и субботним утром в его обществе лучше было не находиться. В обществе мамы Пипа тоже, равно как и в компании живущих у нее во рту ос, которыми она жалила отчима. Пип где-то слышал цитату из Альберта Эйнштейна насчет того, что делать раз за разом одно и то же и ожидать разные результаты – это безумие. По этому определению мама с Филом были точно чокнутые. Вот уже полчаса бродя взад-вперед по Саут-Банку, Пип чувствовал, что немного проголодался, но пока не решил, что ему по этому поводу делать. И тут он снова столкнулся с Симпатичным Магазинным Воришкой. Пип пытался вспомнить самую дешевую позицию в меню «Нандос» и совершенно не обращал внимания на проходящих мимо людей, особенно учитывая, что сегодня на нем не было очков, поэтому он не узнал Воришку, пока чуть ли в него не врезался. – Привет, – сказал парень, после чего добавил «эм-м» в качестве шедевра красноречия и отвел взгляд. Пип решил над ним сжалиться. – Чё как, приятель, – дружелюбно кивнул он. Внезапно он словно услышал со стороны свой простецкий выговор, а заодно отследил и не самую изысканную манеру приветствия – с близкого расстояния Пип уже четко видел, что парень явно не с рабочих окраин. В «Бутсе» он хмурился и шипел на свою девушку, но сейчас, на улице, выражение его лица казалось мягким, а улыбка, адресованная Пипу, застенчивой. У Пипа мелькнула мысль: «Какой же он свежий и чистый». Щеки незнакомца розовели сейчас от смущения, но кожа явно и от природы была розоватой. Пип невольно расплылся в широкой улыбке. – Что? – Улыбка незнакомца тоже засияла ярче, обнажив ряд жемчужно-белых зубов. У самого Пипа, впрочем, были не хуже – единственное наследство, доставшееся от отца, как ему не раз говорили. Пип ткнул пальцем в пакеты в руке у Магазинного Воришки. – Просто интересно, что у тебя там. Теперь на него смотрели классическим взглядом оленя под светом фар. – В смысле? – Выпустил тебя из виду на час, и кто ж его знает, сколько ты за это время успел стащить зеркал и розовеньких косметичек, а? – А! Ах, да, конечно, целую кучу! – Парень чуть приподнял пакеты, и его улыбка тут же сменилась торопливым оправданием: – Я ведь на самом деле не пытался его украсть, честно. – Я знаю, приятель, – тут же перестал поддразнивать Пип. – Я это еще в магазине понял, поэтому и решил сказать что-нибудь. – Он окинул парня быстрым пытливым взглядом. – Похоже, у тебя там настоящая ссора была в разгаре. Удивительно, что ты не разбил это зеркало. – Это же плохая примета. – Вид у незнакомца все еще был смущенный, но глаза поблескивали весельем. Пип хохотнул. – Это точно. Но в моих краях это никого не останавливает – колошматят все, что под руку попадет. – В твоих краях – это где? Чтобы не забрести случайно. Незнакомец снова улыбался, да еще и задавал Пипу вопросы. Ему, Пипу. Личные вопросы. Либо рот у парня управлялся Независимым Правительством, как у Старухи Гарриет со второго этажа, либо он и правда пытался завязать разговор. Пип кивнул в сторону реки, в восточном направлении. – Бермондси. Не в самой приятной части. Он только хотел добавить, что в целом-то Бермондси в последнее время не такое ужасное место, как лицо незнакомца уже оживилось – как бывает всегда, когда человек узнает, что живет примерно там же, где и его новый знакомый. – О! Я тоже примерно в той же части Лондона обитаю. Пип улыбнулся, представив в красках, как заходит в прачечную на Джамайка-роуд и встречает там Симпатичного Магазинного Воришку. – Примерно в той же части – это, наверное, в Шед-Темз, не в Бермондси, да? – Ага. – Рот у парня приоткрылся в изумлении, словно Пип отгадал что-то невероятное. Голубые глаза, черные кудрявые волосы с рыжеватым отливом на кончиках – да еще и довольно-таки высокий. Стоило Пипу об этом подумать, как незнакомец, словно прочитав его мысли, сошел с тротуара и присоединился к Пипу на проезжей части. Разница в росте тут же сократилась, но парень все равно был выше на несколько дюймов. Он встретился глазами с Пипом и тут же перевел взгляд на толпу туристов, гуляющих по набережной, а потом на бистро слева. Может, он договорился там с кем-то вместе пообедать. Или помирился со своей девушкой, и она теперь ждет его внутри. Парень открыл было рот, но так ничего и не сказал, только растерянно моргал, уставившись на Пипа – может, из-за того, что до этого смотрел на солнце. Его вид показался Пипу настолько очаровательным, что к нему вернулся игривый настрой, и он с широченной улыбкой выдул из жвачки пузырь. Незнакомец переступил с ноги на ногу, при этом пакеты его покачнулись, что привлекло к ним его внимание. Покопавшись в одном из них, он вытащил книжку по греческой мифологии. – Когда ты сказал в магазине про озеро – это ты Нарцисса имел в виду? Пип тогда ушел из «Бутса», чувствуя себя не очень комфортно. Незнакомец по виду был не из тех, кто может оскорбиться и выбежать за тобой на улицу, но дело было в принципе. Слишком это рискованно – раздавать направо и налево комплименты незнакомым парням по поводу их внешности. Пип прекрасно это знал, но слова вырвались у него сами по себе, словно на его месте в тот момент оказался какой-то другой человек – дерзкий, нахальный, уверенный в себе. Ощущение анонимности и мимолетности знакомства ударило ему в голову и позволило на мгновение проявиться этой совершенно незнакомой для него самого стороне личности. Явно способной на разбрасывание опасно двусмысленных реплик. Хотя, может, никакой опасности на самом-то деле и не было. Потому что в данный момент Чувак из Шеда выглядел совершенно сбитым с толку. – Ага, Нарцисса, – улыбнулся Пип. – Я, правда, не знал, дочитал ли ты до этой легенды – или просто подумал, что я чокнутый. – Ну, может, ты и правда чокнутый. – Парень попытался изобразить гневный взгляд, но на самом деле никакого неудовольствия в его глазах не наблюдалось. – Кто же вот так берет и объявляет, что незнакомый человек страдает нарциссизмом? Пип даже не сразу понял, о чем он, а когда до него дошло, рассмеялся. – Приятель, я совсем не это имел в виду. – Я имел в виду, что ты обалденно красивый, дурачок. – Клептоман – это да, но на нарциссизм я не намекал. Незнакомец открыл книгу где-то на середине – похоже, там была куча вкладок с цветными иллюстрациями. Пип вытянул шею, чтобы взглянуть на них – хотя толком разглядеть что-нибудь он смог бы, только уткнувшись носом в страницу. – Я не то чтобы ее читаю, это для уроков живописи, – объяснил парень. – Изучаю по ней рельефность фигур и позы. – Ага-ага, все так говорят, – пробормотал Пип, увлекшись изучением классических очертаний античных ваз. – Для уроков живописи. – Он ухмыльнулся и поднял глаза, встретившись взглядом с Чуваком из Шеда. – Признавайся: а на картинки с обнаженными античными дамами во имя искусства тоже любуешься? Он прекрасно осознавал, что забрасывает удочку. Было совершенно очевидно, что именно скрывалось за его словами, и, учитывая, что за дверью бистро незнакомца, возможно, ждала девушка, Пип вел себя совершенно по-идиотски и просто-таки нарывался на неприятности. Почему он вообще до сих пор еще здесь? Не переставая улыбаться, он осторожно сделал шаг назад и еще один в сторону, готовый уйти, и, прищурившись, уставился на реку. Парень убрал книжку и тоже сделал шаг назад, скованно пожав плечами. – Ну а зачем еще люди изучают живопись? Пип тут же на автомате подмигнул, чувствуя странное облегчение. Ответ был самым типичным на шутку такого рода, но ему показалось, что парень просто ему подыгрывает, да еще и не особенно удачно. В любом случае, пора было сматывать удочки. Тем более Пип только что заметил, как парень еще раз бросил взгляд на бистро, прежде чем снова посмотреть на него. – Даже не думай тырить у них ложки и вилки. – Пип шагнул мимо парня, легко хлопнув его по руке. – Оно того не стоит, приятель, они ведь даже не серебряные. – Ладно. Изо всех сил постараюсь себя контролировать, – крикнул ему вслед Чувак из Шеда. Пип поднял руку в качестве прощания и, не оглядываясь, зашагал прочь. Следующие несколько минут Пип провел как в тумане. Он брел вдоль реки с бешено колотящимся сердцем и не видел ничего, что его окружало, причем на этот раз не только из-за близорукости. Перед глазами неотступно стоял незнакомец – его горящие щеки, серьезный и искренний взгляд, его губы – такие красиво очерченные и ужасно милые. В нем вообще все было ужасно милым, даже оттенок скованности, граничащей с высокомерием. Пип сглотнул и обернулся. Греческая мифология тут же подкинула ассоциацию с Орфеем и Эвридикой. Хотя он-то мог сколько угодно оборачиваться, не боясь при этом, что его накажут и он навсегда потеряет своего незнакомца: он и так его уже потерял на необъятных просторах Лондона. Неожиданно ему в голову пришла бунтарская мысль, и он остановился, как вкопанный. Он ведь знал, где сейчас находится этот парень, и запросто мог вернуться, придумать причину, по которой ему понадобилось зайти в то бистро… И для чего? Чтобы умереть от смущения? Какое бы он ни придумал оправдание, все равно оно прозвучит приторно или тупо. Или еще того хуже – выставит его намерения напоказ. Он так и представил себе, как стоит перед столиком, за которым расположилась совершенно гетеросексуальная парочка, озадаченно и высокомерно на него уставившись. Даже если парень там и не с девушкой, все равно он явно не один. Глупая идея. Пип продолжил путь, чувствуя, как внутри поднимается жгучая обида на мир. Он сунул руки в карманы и сжал их в кулаки. В «Нандос» уже не хотелось – сама мысль о том, чтобы остановиться, где-то сесть, не двигаться, была невыносимой. Да и пятерку он таким образом сэкономит – большой плюс. В груди все еще лопались пузырьки счастья, но он уже предчувствовал, как остаток дня проведет в полном унынии. Пип повесил голову, ноги сами несли его вперед. Домой возвращаться не хотелось, но становилось слишком жарко. Тем более – в этой глупой кожаной куртке. Хотя вообще-то она была совсем не глупая. Крутая вещь, изрядно поношенная, но еще во вполне приличном состоянии, и сидела она на нем как влитая. Он только вчера купил ее за десятку в благотворительном секонд-хенде в Южном Лондоне и уже утром надел, предвкушая, как выгуляет обновку. Теперь же она придавливала его к земле. Он не мог придумать, куда можно пойти, где было бы весело, дешево и не жарко. Дома-то он хотя бы мог просмотреть eBay, проверить тренды, чтобы прикинуть, что он сможет продать из своей коллекции подержанных вещичек. Да и идти было недалеко. Вниз, по проходу через Лондонский мост, потом опять наверх, вдоль реки, мимо Таун-Холла… А затем через Шед-Темз. Пип резко поднял голову. Он ведь может сделать там привал, так? Скинуть куртку, посидеть немного, съесть сэндвич, который купит по дороге. Где-нибудь рядом с тем местом, где раньше находился Музей дизайна, на одной из скамеек. Посидит там часок, любуясь Темзой и Тауэрским мостом. Пип родился и вырос в Бермондси. Всего пару лет прожил в другом месте – и то когда был совсем малышом. Мама постоянно рассказывала о том, каким Бермондси был до того, как через него проложили Юбилейную линию, а люди начали скупать муниципальное жилье и перестраивать его. Конечно, район и сейчас был не то чтобы престижным, но он сильно отличался от тех времен, когда Пип только родился. Раньше там было опасно, хоть и не так, как в Пэкхэме. Впрочем, тот участок Бермондси, где жил Пип, и сейчас считался не самым благополучным местом. Пипу было лет десять, когда он обнаружил, что всего в пятнадцати минутах ходьбы от его дома открывался совершенно другой мир: Тауэрский мост с крошечным пятачком поблизости под названием Шед-Темз: жутко дорогая, престижная недвижимость, смесь перестроенных складских помещений и новых зданий. Он помнил, как подростком забрел в Шед-Темз и чуть ли не опасался, что его остановят и заставят заплатить за привилегию там гулять. Потом он пару раз ходил в Музей дизайна, что само по себе ощущалось настоящей сказкой, а уж выйти из него вечером на берег реки – и увидеть мост во всем его подсвеченном великолепии, а еще огни ресторанов и корабликов, которые казались праздничными, пусть это и был всего лишь обыкновенный будний день… Ему не переставало казаться, что где-то должен быть подвох, что нельзя просто так взять и разрешить кому угодно разгуливать по такому месту. Сегодня он мог заняться именно этим. Отправиться в Шед-Темз и разгуливать там столько, сколько ему захочется. Перспективы на остаток дня перестали казаться такими уж унылыми. Пип прибавил шагу.